САГА ЙОГА

– Уже лучше. Хватит на сегодня.

Горцы

С буркой наперевес, верхом на белом коне Юсуф вошёл в родное село. Дети бежали перед ним, радостным ликованием оповещая о возвращении воина. Старики выходили из своих домов для того, чтобы приветствовать благородного сына. Вскоре всё село было оповещено о возвращении сына Каландара. В дом почтенного сходились достойные. Всем был оказан радушный приём. Маржана подносила угощения.

– Сложные времена наступают. Царь отрёкся от престола. Народные волнения повсюду. Много крови пролито будет, – говорил Юсуф.

– Что нам Россия? Мы живём по своим законам, – отвечали Юсуфу горцы.

– Смута дойдёт и до нас, – убеждал собравшихся Юсуф и твёрдо заявил: – Нужно быть готовыми ко всему.

– Что мы о грустном, – возмутился Каландар. – Нас ждёт событие, важностью своей затмевающее само солнце. Махрам, готов ли ты начать подготовку к свадьбе?

Прищурившись, Махрам одобрительно кивнул. Марижа с Маржаной, услышав слова Каландара, обнялись, и радостью наполнились их сердца. Есть счастья миг в жизни каждого мужчины: женить на Достойной своего сына. Миг счастья для любой матери – с Достойным видеть свою дочь. День свадьбы был отложен до прибытия в село старшего сына Каландара. Маржана в хлопотах о предстоящем событии порхала, как мотылёк. Готовилась комната, в которой должна была после свадьбы поселиться молодая семья. Золотой пояс, который в день свадьбы должна была надеть на себя невестка, ждал своего часа. Сердца всех жителей села наполнялись радостью, когда они говорили о предстоящем событии, лишь сердце Эльдара было омрачено. Стал он сторониться людей и вскоре вовсе пропал из виду.

– С нищим родниться не хочет никто, – говорил своей супруге Хамид. – Эльдар сын слуги. Не ровня он Аише.

– Уйми своё сердце, – говорила ему супруга. – Аиша сама сделала выбор.

– Так или иначе, обмануты надежды. Господь им судья. Быть может, судьба улыбнётся и Эльдару. Он трудолюбив, грамоте обучен. Пусть попытается выбиться в люди в России.

Сосед

– Ты теряешься в присутствии Розики? – улыбаясь, спросил Сундук.

Немного смущённый вопросом, Каландар ответил:

– Есть немного.

– Не волнуйся. То, что ты попал в сачок, как бабочка, я понял, когда ты попросил разрешения присутствовать на репетиции. Розика молода и невинна. Как всякая женщина, она расцветёт в своё время. Пригласи её на свидание.

– А как же ты? – спросил Каландар.

– Я стар. Она как дочь мне. К тому же, тебе я доверяю. Подари ей розу. Одну, но роскошную. Учти, она хоть и молода, но цену чувствам знает. В твоих знаках внимания всё должно быть безупречным. Кстати, она мне говорила, что очень хочет, чтобы под её окном росли цветы, но сосед, живущий этажом ниже, возражает. Злобный тип. Я пытался с ним договориться, но не вышло.

– Соседа мы уговорим, – глядя на упражняющуюся на сцене Розику, сказал Каландар.

– Вот еще, чуть не забыл. Ей нравится Бальмонт. Тебе не мешает познакомиться с его творчеством.

* * *

– Вот эта улица, вот этот дом, – войдя в подъезд, пропел Каландар и обратился к своему другу: – Слон, дерзай. Я постою на атасе.

Слон приспустил штаны и навалил кучу на коврик под дверь несговорчивому соседу. Накрыв своё творение газетой, он поджёг её, позвонил в дверь и быстро спустился к выходу из подъезда. Дверь квартиры открылась. В дверном проеме показалась фигура мужчины. Увидев горящую газету у себя под дверью, он принялся тушить её ногами. Тут же завопив: «Фу, фу, фу», он захлопнул дверь. Находиться в подъезде стало невыносимо.

– Ну, что? Пойдём в ЖЭК, – подмигнув своему товарищу, сказал Каландар, – надо найти ответственных за озеленение.

* * *

Следуя по коридору, в котором толпились измученные ожиданием приёма граждане, подростки читали таблички на дверях. Остановившись у двери финансового отдела, они постучали и, получив разрешение войти, открыли дверь, оказавшись в просторной комнате.

– Чем могу быть полезна, молодые люди? – изучая подростков взглядом, спросила миловидная толстушка, сидевшая за столом.

Каландар попытался объяснить суть вопроса, но Слон сообразив, что его друг растерялся, взял инициативу в свои руки:

– Мы хотели сделать приятное бабуле. Посадить цветы у её подъезда, – начал он.

– Ну, молодцы. А я чем могу помочь? Купите семена и сажайте.

– Вы не поняли. Нам нужны уже готовые цветы, – поправил Слон.

Взяв трубку телефона и набрав короткий номер, толстушка подмигнула Слону:

– Бабуле, значит? – улыбаясь, проронила она и тут же, сосредоточившись, строго заговорила в трубку: – Галина, тут ко мне обратились два молодых человека с просьбой о помощи. Я отправлю их к тебе. Помоги ребяткам, пожалуйста. Обойдёте наше здание, – обратилась она уже к подросткам, – и увидите высокий забор. Входите в ворота, вас там встретит Галина Викторовна.

– Спасибо! – в один голос выпалили Каландар и Слон и поспешили к выходу.

* * *

– Десятка, и ваш вопрос будет решён, – заявила Галина Викторовна, выслушав.

Переглянувшись подростки скинулись по пятерке.

– Когда? – спросил Каландар.

– Утром, – ответила Галина Викторовна.

Забрав пятерку, Каландар протянул:

– Ээээ, нет, за утро – пять. Десять – за сейчас.

– Ишь, какой, – улыбнулась женщина и, жестом руки попросив вернуть пятирублёвую на стол, добавила: – Адрес говори.

Горцы

Хоры земных обитателей, занятых каждый своим ремеслом, синева высоких гор, танец цветов растущих на склонах, радостью сердца матерей и отцов наполняли. Создателю обе семьи хвалу воздавали за счастья миг, что единит сердца их детей. Три дня и три ночи праздновали горцы свадьбу Юсуфа и Аиши.

Марижа просила Маржану:

– Сестра, будь ласкова с дочерью моей.

Маржана, прижав к себе мать Аиши, успокаивала её:

– Я помню, как дочь твоя в первый раз слово мама сказала. Помню, как сделала первый шаг. Радость за каждый её успех мы вместе с тобой делили. Как дочь она мне. Не волнуйся, сестра.

– Пусть смехом детским зальётся ваш дом, достойный из достойных. Юсуф, как звезда на ночном небосводе, благословенно будет потомство его, – ответила ей Марижа.

Марижа подозвала служанку и спросила у неё еле слышно:

– Амина, всё ли есть на столах? Вдоволь ли едят гости?

– Да, моя госпожа, – с грустью в голосе прозвучал ответ, да так проникновенно, что тронул сердца сестёр.

– Чем опечалена душа твоя? – спросила Марижа Амину.

– Я видела, у всех из достойных за столами их слуги сидят, лишь Эльдар по неведомым никому причинам отсутствует, и даже отец его говорит, что не знает, где он.

– Иди Амина, следи за столами, – отправила её Марижа и обратилась к Маржане:

– Безумец! На что он надеялся? Аишу в жены заполучить?

– Он жил этой надеждой, будь милосердна к нему, – ответила ей Маржана.

– Надежда – это монета, которую имеет богатый и бедный, но не всем мечтам суждено сбыться, ведь платить этой монетой нужно лишь за добродетель, – сказала Марижа.

– Служанка моя, Амина, всем своим сердцем любит Эльдара, а он презрел её и возомнил себя ровней нам. Невежество ослепляет.

– Ослеплён он любовью, неведомым нам с тобой чувством, – ответила ей супруга Махрама, сидящего за столом с Каландаром.

Тост за тостом из уст гостей сотрясали стены благословенного дома. Радостью наполнялись сердца. Закончился праздник, народ по домам разошёлся.

Амин, старший брат Юсуфа, вернулся в Стамбул. Юсуф продолжил служить отечеству. Аиша жила в доме родителей своего мужа, частыми гостями в котором стали её родители. Спустя год после свадьбы милость Господня посетила дом Каландара.

– Мне бы ещё с сыном своим немного пожить под одной крышей, и жизнь свою я прожил не зря. Двух внуков родила мне моя невестка, светлых, как Юсуф, с глазами подобными небесной выси, – говорил он Махраму. – Одного я назвал в честь шейха Джамалутдина, второго – в честь своего отца, Загиди. Честь рода они понесут, прославляя своими делами, а дочери их пусть познают любовь.

***

Маржана и Марижа нянчили малышей, как своих. Лишь в счастливые часы кормления грудью мать наслаждалась близостью со своими детьми. Загиди и Джамалутдин росли, как два медвежонка. Любимой игрой у них была борьба. Мальчишкам исполнилось по четыре, когда отец взял их на руки.

– Ты кто? – спросили его дети, и глаза офицера наполнились слезами.

– Я ваш отец, – ответил им Юсуф и, держа их на своих руках, вошёл в дом.

Маржана, увидев сына, выронила кувшин с водой, который несла своему мужу.

– Стареешь жена, – подтрунил над ней Каландар, но услышав голос своего сына, чуть было не выронил из рук Коран.

Услышав голос супруга, Аиша выпорхнула к нему. Дети, увидав свою мать, слезли с рук Юсуфа и, взяв её за руки, улыбаясь, разглядывали офицерский мундир своего отца. Обняв мать и свою молодую жену, он прошёл в комнату своего отца, где застал его лежащим на кровати.

– Ослаб я, сынок, – сказал Каландар. И приобняв своего сына, усадил его рядом с собой.

– Как дела обстоят в России? Правду ли пишут, что гражданская война началась?

– Да, отец мой, время великой смуты пришло. Брат брата идёт убивать, а сын своих родителей.

– Как же ты бросил свой полк? Неужели опозорил наш род, дезертировал?

– Нет, отец мой. С казачьей сотней вернулся я. Георгий, сотник мой, с бойцами народ поднимают за Тереком. Мне же нужно достойных горцев собрать, чтобы противостоять красной чуме в наших краях.

– Война – это великое горе. Гражданская война – это горе вдвойне, – сказал Каландар и, тяжело вздохнув, обратился к своему сыну: – Отправь Аишу с детьми в Стамбул к Амину. Да и тебе не мешало бы с ними покинуть горы, но зная тебя, не смею подобное предлагать.

– Не знает наш род бежавших с поля боя. Не знает предавших, бросивших друга в беде. Лучше один день прожить, как истинный воин, и умереть, чем прожить всю жизнь в бесчестии.

– Так жили наши предки, так живём и мы, – сказал Каландар.

Первое свидание

Астры, пионы, георгины и ещё множество цветов были привезены вместе с грунтом и выложены на клумбе у подъезда Розики. Слон дразнил выглядывающего в окно соседа, топая по земле, напоминая ему о недавнем происшествии. Убедившись в том, что работа закончена, Каландар, купив в цветочной лавочке розу, вернулся во дворец культуры, где под руководством его старшего товарища проходила репетиция.

Обняв кофр, Сундук сидел на своем стуле. Взгляд его был пустым. Увидев подошедшего Каландара, он словно ожил. Его искренняя улыбка говорила о том, что он рад гостю.

– Что у тебя за спиной? – спросил Сундук у явно смущенного Каландара.

– С твоего позволения, я провожу Розику до дома? – неуверенно спросил у своего старшего товарища подросток.

Встав со стула, Сундук направился к служебному выходу. Каландар не получив ответа, последовал за ним.

– Жди здесь, – сказал Сундук Каландару, – она скоро выйдет, а мне пора.

Оставшись один, Каландар метался из стороны в сторону, перекладывая розу из одной руки в другую, то опуская и пряча его за спиной, то вновь поднимая. Перебирая все возможные варианты того, как он должен её вручить, подросток занервничал, и чуть было не выбросил цветок, но в этот момент дверь служебного входа открылась, и на улицу вышла Розика. Увидев Каландара, неуверенно переминающегося с цветком в руках, она подошла к нему и, рука подростка взметнулась и протянула розу.

– Как мило, – нежно произнесла Розика.

– Ты позволишь мне проводить тебя? – спросил Каландар.

– Почему бы нет? – поднеся цветок к губам, и улыбнувшись, ответила Розика.

Они шли некоторое время, сохраняя молчание. Розика не решалась заговорить. Каландар молчал. Он не знал, о чём говорить с девушкой. Тут он вспомнил слова Сундука:«Ей нравится Бальмонт». И сожалел, как никогда, о том, что не успел прочесть сборник стихов, который накануне позаимствовал у своего дяди. «Ну, спроси же её о чём-нибудь,» – говорил он себе, и вдруг непроизвольно у него вырвалось:

– Как репетиция?

– Я довольна, – так же быстро ответила она. – Учитель говорит, что мне нужно недельку отдохнуть. Так я смогу почувствовать тот уровень, на котором сейчас нахожусь.

– Как в боксе. Перед боем прекращаешь нагрузки, переходя на поддержание формы, сохраняя энергию.

– Я видела твои бои, – взглянув Каландару в глаза и улыбнувшись, сказала Розика.

– Ты увлекаешься боксом? – удивился подросток.

– Мы с подругой ходили болеть за её брата.

– Аааа, – протянул Каландар.

– Какая прелесть! – восторженно выпалила Розика, увидев цветы, растущие на клумбе у её подъезда. – Ты не представляешь, сколько я об этом мечтала, – поглаживая лепестки цветов своей нежной рукой добавила она. – Ну, я пойду? —тихо произнесла Розика.

– Можно мне провожать тебя после репетиций? – спросил Каландар.

Розика многозначительно посмотрела и забежала в подъезд.

– Да! – эхом прозвучало из подъезда на фоне её быстрых шагов.

Горцы

В дом к Каландару съехались достойные со всего Дагестана. Хамид, встречая гостей, принимал у них коней и отводил их в стойло, а дети, сидевшие на заборе, обсуждали, чей конь из числа прибывших лучше. Во дворе под открытым небом стояли столы. Всем вновь прибывшим накладывали горячие блюда, а сидящие за столом рядом посвящали в суть того, о чём говорилось ранее.

– Будем сражаться так, как велит нам священный Коран. Христиане утверждают, что Иса – сын Аллаха. Иудеи не признают Христиан и пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и да приветствует. Коммунисты отвергают самого Всевышнего Аллаха. Нам с ними не по пути, – заявил один из гостей.

– А знает кто из вас, что значит само слово «Коран»? – спросил у собравшихся Каландар. Гости взглянули на него вопросительно. – Есть в обители Всевышнего океан милосердия, он зовётся Кораном. И дал нам Господь Коран на арабском языке, чтобы мы его лучше поняли. Вдумайтесь. Чтобы мы его лучше поняли, а не потому, что арабский является языком рая. Уверяю вас, язык рая – это чувства: Любовь, Милосердие, Сострадание. И проявляются они у всех народов одинаково, иначе в рай попадали бы одни арабы и иудеи.

– Что ты предлагаешь? – спросил у Каландара почтенный Асхабали.

– Терпение – это ключ к вратам рая, – процитировал Каландар слова пророка. – В сердцах своих храните чистоту. Передавайте поколениям традиции своих предков. Нарекайте детей своих именами народными, чтобы у поколений грядущих не угасла память о корнях своих.

– С годами ты стал слабее, – ответил Каландару Асхабали, – и нас призываешь склониться к слабости. Мы защитим устои наших предков нашими саблями, и горы нам помогут, – договорив, он попрощался с собранием и вышел.

За Асхабали последовала большая часть собравшихся, а Юсуф, проводив гостей, вернулся и присел у печи, наблюдая за тем, как языки пламени, вырываются сквозь дверцу. Грянул гром. Скрываясь от проливного дождя, оставшиеся горцы вошли в дом. Вслед за ними вошёл Хамид:

– Я слышал, что требования у коммунистов справедливые, всю землю раздать народу, – начал он.

– Отмерил всем справедливо Господь, – ответил ему Каландар. – Земли, доставшиеся человеку от предков по праву, неприкосновенны. Как и имущество, если честным путём оно нажито. Вина неимущего в его грехе. Пусть не тяготит сердце его амбар соседа, набитый до отвала зерном.

– К смирению призывает и Всевышний, но оно на руку только лишь богатым, —ответил ему Хамид.

Юсуф встал и потребовал объяснение дерзости, которую позволил слуга.

– Скажи, положив руку на священный Коран, разве не справедлив был к тебе почтенный Махрам? Не твоя ли супруга принимала роды у всех женщин наших семей, за что всегда бывала щедро вознаграждена.

Хамид, смущённый упрёком Юсуфа, склонил голову и тихо присел в углу. Дождь стихал. Горцы один за другим, прощаясь с Каландаром, покидали его дом, и когда отец с сыном остались одни, Юсуф, укрыв ноги старика, обратился к нему:

– Отец, напиши Амину. Запрети ему возвращаться в Дагестан, что бы с нами ни случилось. Я начал задумываться о том, чтобы Аишу отправить в Стамбул.

– Мудрая мысль, – ответил отец сыну. – Но вот только согласится ли на это Аиша. Она живёт тобой. Не думаю я, что она послушает тебя.

– Я попробую её убедить, – сказал Юсуф и направился к своей семье.

Дети уже спали. Аиша, дождавшись супруга, омыла ему ноги, накрыла на стол, а сама присела рядом и не сводила с него глаз.

* * *

Бодрящее утро, пробивающееся сквозь облака солнце, задорный крик ребятни, овцы на склонах гор спокойствием сердце Маржаны наполняли. Возвращаясь с ручья, несла она воду в кувшине, когда с десяток казаков, верхом на резвых конях, войдя в село, на дороге ей повстречались.

– Мать, мир дому твоему, – поприветствовал её всадник на вороном коне.

– И тебе мир и благословение Всевышнего, – ответила казаку горянка.

– Укажи нам на дом Юсуфа, – обратился казак на тюркском языке к горянке. Маржана смерила казака изучающим взглядом и позвала за собой.

Юсуф играл с детьми. Аиша по дому занята была.

– Хозяин! – услышал Юсуф знакомый голос с порога, и радостью наполнились его глаза.

– Григорий, – сказал он самому себе и вышел встречать гостей.

– Я не один, – сказал казак своему боевому другу.

– Зови всех в дом, – пригласил Юсуф.

– Айда в хату! – позвал казаков Григорий и присел за стол.

В комнату вошёл Загиди, в руках он нёс отцовскую шашку. Она была велика для него настолько, что он выглядел нелепо. Следом за ним в отцовской папахе с кинжалом в руках выбежал Джамалутдин. Вид детей вызвал бурю радостных эмоций у входящих в дом казаков. Смущённые повышенным вниманием к себе, Джамалутдин и Загиди подошли к отцу и встали у него за спиной.

– О делах поговорим после. Сначала поедим, – сказал Юсуф, обращаясь к Григорию, который не стал возражать и, взяв лежащий у печи кусок полена, принялся вытачивать из него коня.

Изучающим взглядом, сопровождая каждое движение рук казака, Загиди сидел на колене у своего отца. Григорий подозвал его к себе. Аиша накрывала на стол, а Маржана, подав Юсуфу кувшин с водой и полотенце, отправилась на кухню. Вскоре комнату наполнил аромат варёной баранины. Молчавшие до этого казаки, ожив, принялись подсаживаться к столу.

– Юска, нам бы молитву прочесть перед едой, – обратился Григорий к горцу.

– Ты думаешь, что я с вами есть не стану после того, как вы за столом перекреститесь? – с улыбкой произнёс Юсуф, чем вызвал посыпавшиеся в его сторону шутки.

Григорий прочёл «Отче наш» и принялся раскладывать по тарелкам нарезанные куски мяса своим бойцам. Загиди играл с вырезанным конём. Джамалутдин порывался отнять у своего брата игрушку. Со стола убрали. Маржана занесла огромный самовар. Усевшись поудобнее, Юсуф обратился к Григорию:

– А теперь давай поговорим о делах.

Сидя у печи, казак набил душистым табаком свою трубку и принялся её раскуривать. Джамалутдин и Загиди недоумевая, смотрели на суровое лицо казака, игравшее густыми усами, за которые цеплялись космы дыма.

– Мы собрали с три сотни хлопцев. Они в ущелье остались ждать, – раскурив трубку, сказал Григорий. – Как у тебя дела обстоят?

– Сотни три и я соберу, – ответил Юсуф. – Вчера собирались старейшины, и каждый пообещал дать не меньше тридцати воинов. Часть к утру будет у меня, а те, что из селений, лежащих на пути в Тимирхан Шуру, присоединятся к нам по дороге.

– Выдвинемся вместе? – спросил Григорий.

– Буду рад, – ответил своему боевому другу Юсуф.

Ошибки молодости

В школе Розика заметила, как изменилось к ней отношение со стороны одноклассников и не только. Мальчишки из старших классов готовы были, выстроившись в очередь, предлагать все возможные услуги. Каландар встречал и провожал её повсюду: в школу, на репетицию. И даже Сундук начал немного ревновать.

– Я надеюсь, ты не позволишь себе надругаться над Розикой, – сказал он как-то неуверенно.

– Тогда я перестану уважать себя, – ответил подросток. – У тебя нет повода для переживаний. Мы – просто друзья.

– А Слон и Эмма тоже просто друзья? – глядя на Каландара через прищур, спросил Сундук.

– Думаю, да, – уклончиво ответил Каландар.

– Варвары. Более точного определения я для вас найти не могу, – в шутку заявил Сундук. – Вы сорвали два цветка с моей клумбы, которые я растил долгие годы.

– Ну, прекрати. Мы – ангелы хранители, – ответил шуткой Каландар. – Я скоро трону в Питер, есть тема. Во время моего отсутствия за девчонками присмотрит Слон. Кстати, клумба у Розики во дворе расцвела и радует глаза соседей.

– С боксом покончено? – спросил Сундук.

– Врачи говорят нужно полгодика отдохнуть. Сильное было сотрясение. Я после боя не помнил, где нахожусь.

– С кем едешь?

– С Юзбеком.

– Знаю, знаю. Олимпийский призёр. Будь осторожнее, он подставит и глазом не моргнёт. Я слышал, у него нет своей постоянной команды. Собирает таких как ты, бывших спортсменов, тряхнёт «цеховиков» и на дно под видом заготовителя.

– Я разберусь, – ответил Каландар. – С Розикой прощаться не буду. Да и дома не знают, куда я точно еду. Сказал своим, что в Кисловодск. Ты же знаешь отношение моих к Питеру после того, что случилось с отцом.

– Ну, да, – задумчиво произнёс Сундук и обнял своего молодого друга.

Горцы

– Дай, дай! Это мой конь! – насупившись, требовал Джамалутдин.

Загиди, забавляясь с деревянной игрушкой, изображал кистью своей руки всадника.

– Дай, дай! – продолжал настаивать Джамалутдин.

Загиди продолжал игру, делая вид, что не слышит. Джамалутдин накинулся на своего брата с кулаками. Мальчишки катались по полу, дубася друг друга. Аиша вошла в комнату и принялась разнимать своих детей, и когда два сорванца сели по обе стороны от матери, она задала им вопрос:

– Что вы не поделили?

– Он не даёт мне поиграть конем, – хныкая, признался Джамалутдин.

Прижав сыновей к себе, Аиша поцеловала каждого и принялась рассказывать им сказку:

– Однажды вёз крестьянин по горной дороге зерно. Наехав на камень, телега дёрнулась, и на землю упала горстка пшена. Увидев просыпанное зерно, тут же на него слетелись воробьи. В это время в небе в поисках пищи летал голубь. Глядя на то, как воробьи клюют зерно, он решил присоединиться к ним. Просыпанного зерна хватило всем. Доклевав последние зёрнышки, птицы разлетелись. На следующий день крестьянин вновь наехал на тот же камень, и горсть зерна снова просыпалась на землю. Птицы, ждавшие этого момента, налетели со всех сторон и принялись за трапезу. Пролетавший в это время мимо голубь увидел воробьев и решил, как и вчера, присоединиться к ним. Голод казался ему неутолимым. В его голубиной голове родилась мысль: «Я больше и сильнее, чем воробьи. Что если я отгоню их и сам съем все зерно?». Мысль показалась ему хорошей, и он так и поступил. Сидящие в стороне, воробьи осуждали поступок голубя. Один из воробьев, что был помоложе, сказал:

– Всё в этом несправедливом мире решает сила.

– Нет, – возразил старый и мудрый воробей, – миром правит справедливость.

Пока он говорил, в небе показался сокол. Голубь, склевав всё зерно, с трудом поднялся в небо. Его тело стало тяжёлым, а крылья едва отрывали его от земли. Увидев лёгкую добычу, сокол схватил голубя и принялся рвать его на части.

А на следующий день крестьянин снова наехал на камень, и маленькая горсточка зерна вновь просыпалась на дорогу. Ждавшие этого воробьи слетелись со всех сторон и принялись за лакомство.

Обняв и поцеловав детей, Аиша добавила:

– Худшая из бед – это жадность. И не всё в этом мире решает сила.

Сидя в обнимку с детьми, она думала о своём супруге, с которым не виделась уже год, с тех самых пор, когда он, собрав горцев, отправился на войну. В это время в дверь постучали, и сердце её переполнилось тревогой, когда раздался душераздирающий вопль Маржаны. Выбежав на улицу, она увидела бездыханное тело Юсуфа, лежащее на повозке. Едва удержавшись на ногах, она обняла тело своего супруга и сквозь слёзы смотрела на Маржану, лежащую на земле без чувств.

Во двор вошел Махрам. Увидев покойного зятя, он подошёл к своей дочери и прижал её к себе. Дети подошли к телеге, и Загиди взял руку, свисающую с телеги, и аккуратно положил на грудь своего отца.

* * *

Каландар сидел, опираясь на трость. Его суровое лицо было наполнено скорбью. Рядом сидел Махрам и читал священный Коран. Поток скорбящих со всей округи был настолько велик, что люди выразив соболезнования, присаживались у соседних домов. Скорбели все – женщины, дети, и никто не заметил отсутствия слуги Хамида.

Через три дня двор почтенного опустел, рядом остались лишь близкие семьи. Спустя неделю Каландар подозвал Аишу и посадил её перед собой:

– Доченька, тебе с детьми нужно покинуть гору. В Стамбуле ты будешь в безопасности.