Кто автор, а кто герой

Эти слова не лишены смысла. Тимофей Кондратьевич, выслушав все доводы Пелагеи коих, она привела достаточно, чтобы точно сказать, что Лидия Потапова, пожертвовав собой, дала надежду жизни другому человеку. Но кому она подарила эту жизнь? Этого он ещё не знал.

– Эта по моему мнению Ира. – сказала Пелагея. – Её портрет висел в комнате Лидии Потаповны. – она, сделав паузу, добавила. – Как-то раз она мне сказала, что именно её образ художник перенёс на этот портрет.

– Кого? – поинтересовался озадаченный, но вполне заинтересованный в рассказе Пелагеи Тимофей Кондратьевич. – Лидию Потаповну?

– Нет. – однозначно ответила Пелагея и назвала имя. – Иру. – она сделала паузу, и посмотрев на Тимофей Кондратьевича взглядом полном вопросов, сказала, словно, чувствуя, что кто-то за стеной ожидает аудиенции с Тимофеем Кондратьевичем. – Кстати, Ира ждёт, когда Вы примете её вместе с Ефимией Инокентьевной. – она сделала паузу… – «Они неразлучны словно сёстры. – подумала она, – Впрочем, подруги, если они действительно подруги никогда не бросят друг друга в беде. – она снова сделала паузу в размышлениях. – Очевидно, – решила она, – Ефимия Иннокентьевна не могла оставить подругу в беде и прошла вместе с ней через время и пространство». – затем она сказала. – Я бы хотела присутствовать при этом разговоре.

Поэтому Ира и видела призрак Лидии Потаповны. Она призвала её в её мир спася от бесконечных войн. Лилия Потапова хотела, чтобы ребёнок Иры, который должен был родиться, и о котором Лидия Потапова уже знала, должен был вырасти тем человеком, с которым в истории сказали: он сделал многое, и его имя прославится в веках, а не умрёт вместе с ним, даже не родившись.

– Что ж, – сказал Тимофей Кондратьевич, – я не буду возражать, если Вы останетесь. – затем он пригласил в свой кабинет двух женщин и пришедших с ними Митрофана и Авраама Рудольфовича.

Войдя в кабинет, увидев сидящею на стуле Пелагею, Ефимия Иннокентьевна и Ира были в недоумении. Они не знали, чему им верить, глазам или разуму. Как это вообще возможно, как это объяснить? Они видели, как эта женщина исчезла, а Митрофан говорил, что в том доме, где была она – Пелагея, не могла там находиться, так как, по утверждению Митрофана, она давно там не жила.

Это утверждение противоречило иному утверждению. Утверждению Авраама Рудольфовича Катц, который утверждает, что Пелагея живёт в этом доме, но её невозможно увидеть пока она сама этого не захочет.

И вот, вот она, сидит на стуле в кабинете Тимофей Кондратьевича и смотрит прямо на них. Вот она, та красивая молодая женщина уродливо-красива. В уродстве тоже есть своя красота, своя изюминка. Ведь в красоте есть своя жестокость, своя загадочность, своя прелесть. Бывает красота ядовитая, змеиная. Красота розы шипов.

Мы видим красивый цветок и не можем дотронуться до него. Только смотреть и возжелать его.

Мужчины тоже видели её. Видели и не понимали, что это реальность или обман зрения? Ведь Пелагея для всех была лишь мифом. Мифом, который был легендой этого города, да и вообще всей губернии.

Видя недоумения на лицах, вошедших в кабинет, она легонько улыбнулась и сказала.

– У Вас лица как будто бы призрака увидели. – она сделала однозначную паузу. – Нет, я не призрак. – сказала она. – Я реальна. Реальна, как Вы… – обратилась она к женщинам, а затем к мужчинам, – и Вы. – она сделала паузу, словно подбирая слова. – Вы все считаете меня призраком. – продолжала она свою речь. – Признаком того дома и вообще этого города. – она, снова сделав паузу, сказала с грустинкой. – Что ж, я не буду утверждать обратное, возможно, Вы и правы. – она обратила свой взор на Иру. – Да. – однозначно сказала она. – Вы не ошиблись. «Я знаю всё», – неожиданно для всех сказала она. – Я знаю всё, что происходит сейчас и здесь в эту секунду.

Ира спросила.

– О чём это Вы?

– О чём? – усмехнулась Пелагея. – Я о том убийстве, которое произошло в городе. – она сделала паузу. – Каком убийстве?

– Не будьте дурой, Ира. – сказала Пелагея. – Неужели Вы думаете, что я и весь город не знают о смерти Лидии Потаповны. – и добавила. – Это есть непреложный и однозначный факт.

Все присутствующие посмотрели сидящего за столом Тимофей Кондратьевича.

Тимофей Кондратьевич сказал:

– Пелагея, знает этот город как свои пять пальцев. Она поможет нам в расследовании этого убийства.

– Как убийства? – вопросила Ира. – Разве кто-нибудь ещё умер?

– Только что пришла депеша из смоленской губернии, так в ней написано, что по дороге в наш город на дороге из Смоленска были застигнуты врасплох и убита Раиса Потапова, и ранен надворный советник Роберт Карлович. – он сделал паузу и сказал. – У подавших, очевидно была однозначная цель, убить Роберта Карловича. Но это у них не получилось. Вместо него они убили не того человека.

– А если того. – предположила Ира. – Представьте себе, что тем, кому нужно было убить, убили того человека, которого они хотели убить. – она сделала паузу. – Речь идёт о Раисе Потаповны. – пояснила Ира. – Что касается…

– Я Вас понял. – сказал Тимофей Кондратьевич и задумался. Он отлично понимал, что это возможно безумие. Раиса Потапова убита, а Роберт Карлович всего лишь ранен. Но как это возможно? Разве у надворного советника не должно было быть охраны, а Раиса Потапова не должна была ехать в другой карете? Должна. Почему же они были вместе в одной карете? Ответ пришёл сам собой. Роберт Карлович любил театр и находил своё общество в обществе актрис дозволенным.

Ира спросила:

– Роберт Карлович вёз ли какие-либо документы? Он ведь должен был привести в этот город городничих?

– Совершенно Верно. – поспешил ответить Тимофей Кондратьевич и подтвердил. – Должен.

Ира осторожно поинтересовалась:

– А кто знал, что Роберт Карлович везёт документы?

– Этого я не могу знать точно. – ответил Тимофей Кондратьевич Ире. – Я лишь знаю, что об этой его поездке знали не только в Смоленске, но и в Петербурге тоже. – он сделал паузу, и испугавшись, что его предположение обосновано, сказал. – Вы же не думаете, что… – он сделал паузу и добавил. – Это безумие.

Поняв, что Тимофей Кондратьевич понял её мысль, Ира поинтересовалась:

– Я спрошу по-иному. – она сделала паузу, давая понять, что сейчас она спросить о том, о чём Тимофей Кондратьевич боялся подумать. – Знал ли кто-либо в городе, что направляющийся в город Роберт Карлович везёт бумаги особой важности?

Да, вопрос так вопрос. Кто может знать, кто и что везёт, если ему не сказали об этом. Только тот, кому это было выгодно. А выгодно это только врагам отечества. Тем, кого всю жизнь называли и будут называть шпионами или предателями. Но кто мог знать об этом? Кто мог быть в курсе происходящего? Ответ, возможно был бы прозаичным, если бы он не был так ужасен и логичен.

Единственный, кто мог бы быть тем, кто мог бы быть тем, кого имела в виду Ира и кого имел в виду Тимофей Кондратьевич, это был не кто иной, как некий купец по фамилии Шульц Фадей Платонович. Сорокалетний мужчина. Довольно упитанный и здоровый как бык. Он любил курить сигары на свежем воздухе, и заниматься торговлей. Торговал он лесом. Прибыльное дело. Его лес шёл на экспорт и также много его он торговал и в России. В общем, так или иначе дела шли и шли достаточно неплохо.

По своей деятельности он имел дело со многими людьми, в том числе и с иностранцами. Чем он не мог бы быть предателем, и если это так, то он будет ждать, когда ему привезут документы особой важности, которые он, очевидно передаст третьему лицу.

– Нет-нет, этого не может быть! – говорил Тимофей Кондратьевич. – Чтобы в городе находился такой человек в лице Фадея Платоновича, не верю.

– Я не утверждаю, что господин Шульц стал предателем. – Ира сделала однозначную Паузу. – Но нельзя исключать ни одного варианта.

– Я с Вами совершенно согласен. – сказал Тимофей Кондратьевич. – В подобных делах все находятся под подозрением. – Так что же, у Вас есть предположение кто мог убить Лидию Потаповну?

Ира задумалась. Она посмотрела на Ефимию Иннокентьевну и поняв друг друга взглядом, Ира сказала:

– Это дело довольно запутанное. – она сделала паузу. – Я уже сделала некоторые выводы, но, в силу новых обстоятельств я не могу быть достаточно объективным. – она снова сделала паузу и добавила. – Это письмо стало для меня неким фактом, что я была не объективна. Я не знаю, какие бумаги вёз Роберт Карлович, и вообще не знаю, да и никто не знает, что случилось с Робертом Карловичем, и Раисой Потаповной. Я могу лишь предположить, что…

– Ваше предположение верно. – поспешил сказать Тимофей Кондратьевич и добавил. – У нас, у всех, – он снова сделал паузу и уточнил. – У каждого свои скелеты в шкафу. – согласилась Пелагея. – Скелеты у всех свои, – сказала она и добавила, – и все они у нас в шкафу.

– Ну ладно. – сказал Тимофей Кондратьевич. – Конечно, об этом деле с Роберт Карловичем можно было ещё побеседовать, но давайте вернёмся к покойной Лидии Потаповне. – он обратился к Ефимии Иннокентьевне. – Что Вам удалось узнать?

Ефимия Иннокентьевна понимала, что от её ответа зависит дальнейшее расследование этого запутанного дело. Что можно было сказать по этому делу? То, что обнаружила Ефимия Иннокентьевна, сделав своё собственное заключение, в подтверждении заключение Иры, она спросила:

– Вы знали Тимофей Кондратьевич, что Лидия Потапова больна?

– Я не знаю, какие болезни были у Лидии Потаповны. – он сделал паузу и уточнил. – Я полисмен, а не лекарь. – затем он сказал. – Состояние здоровье Лидии Потаповны должен был знать присутствующий здесь достопочтенный лекарь Катц. – Да, это так. – подтвердил Авраам Рудольфович. – Я знал состояние здоровья Лидии Потаповны. Последнее время она не выходила из дома, болела.

– При вскрытии был обнаружен у Лидии Потаповны рак лёгких, и у неё был констатирован разрыв сердца.

– Совершенно верно. – сказал лекарь Катц, спросил. – Что Вы имеете в виду? – Также Вы сказали, что она принимала лекарство, которым Вы, Авраам Рудольфович, ей кололи.

– Это так. – подтвердил лекарь Катц. – Лекарство снимало боль, которой она страдала из-за своей болезни.

– Вы можете сказать, чем была больна Лидия Потапова?

– Нет. – однозначно сказал лекарь Катц. – Это врачебная тайна.

– Хорошо. – сказала Ефимия Иннокентьевна. – Пусть так. – она сделала паузу. – Если Вы не можете ответить, чем болела Лидия Потапова, то Вы можете сказать; лекарство было для Лидии Потаповне лекарством или Вы не знаете, какой эффект у этого препарата? – она сделала паузу. – Вы знали, что чрезмерное употребление этого препарата приводит к его зависимости, и как следствие к смерти.

– В малом количестве этого препарата не возникает к нему привыканий. – он сделал паузу и сказал. – Во время операций этот припарат самый необходимый препарат. Вы же не будете возражать, если оперировать человека на живую, то он умрёт от боли.

– Это так. – согласилась Ефимия Иннокентьевна. – Умрёт.

– Так, в чём же Вы обвиняете меня, позвольте. – Но мы говорим о не операциях, а о том, что Вы почивали им Лидию Потаповну в течение долгого времени. – она сделала однозначною паузу. – Вы знаете, что в этом случае это лекарство вызывает привыкание и зависимость от него. – Это наукой ещё не доказано. – сказал лекарь Катц. – В Европе есть специальные заведения, в которых… – заключил он свою мысль. – Это факт.

– Авраам Рудольфович. – сказал Тимофей Кондратьевич. – До Европы далеко, а мы в России живём. Так что отвечайте на вопрос: Вы знали, что этот припарят делает или нет?

На что лекарь Катц ответил:

– Лидии Потаповне, как я уже давеча говорил Ире и Ефимии Иннокентьевне была нужна помощь, и она её получила. – затем он сказал. – Я облегчил пациентки невыносимую боль, и за это Вы обвиняете меня в том, что я причастен к её смерти?! – возмутился он.

– Мы просто хотим понять причину смерти Лидии Потаповны. – сказала Ефимия Иннокентьевна. Затем она спросила. – Скажите, Авраам Рудольфович, были ли у Лидии Потаповны галлюцинации после укола опия?

На этот вопрос Авраам Рудольфович не мог ответить однозначно. Дело в том, что галлюцинации от применения этого препарата возможны. Но как определить их, если галлюцинации могут быть вызваны самим подсознанием человеческого разума. В его подсознании подавлении боли тело – его внутреннего дискомфорта.

Человек может сам вызвать галлюцинацию своего подсознания тогда, когда подсознание человека нуждается в комфорте – избавление тело от боли.

– Галлюцинация для Лидии Потаповны были для неё спасением от боли, какую она испытывала всё время.

– Что Вы имеете в виду? – поинтересовалась Ефимия Иннокентьевна. – Галлюцинация и избавление от боли ни одно и то же.

– Я с Вами согласен. – сказал лекарь Катц. – Избавление от боли и галлюцинация – это ни одно и то же.

– Так Лидия Потапова страдала галлюцинациями или нет?

– А Вы как думаете?

– Я думаю, что галлюцинации возникали периодически у Лидии Потаповны через мерного употребления опия.

Тут в разговор вмешался Тимофей Кондратьевич.

– Вы хотите сказать, что это лекарь Катц виновен в смерти Лидии Потаповны?

– Вот теперь на меня всех собак повести. – сказал раздражённый Авраам Рудольфович. – Если нет на кого повесить убийство, вышить надо на того кто для этого подходит. – он сделал паузу. – В данном случае это лекарь Катц. Всегда лекарь Катц. – был раздражён Авраам Рудольфович. – А что?! – вопросил он. – Лекарь Катц подходит для этой роли. Как же, ведь он давал лекарства Лидии Пртаповне…

– Не ёрничайте. – обрезал Тимофей Кондратьевич Авраама Рудольфовича. – Вас пока никто не обвиняет в убийстве Лидии Потаповны.

– Вот именно; – сказал Авраам Рудольфович – пока.

Тимофей Кондратьевич сказал.

– Если человек не виновен, то и бояться ему нечего. – он сделал однозначную паузу. – Полиция и суд во всём разберётся.

Авраам Рудольфович иронично сказал:

– Вряд ли. – он посмотрел на Ефимию Иннокентьевну и сказал. – Я не знаю, что снилось Лидии Потаповне, когда я колол ей обезболивающее, но… – неоднозначно сказал он. – я не наблюдал у неё признаков галлюциногенного расстройства личности.

– Значит, Вы считаете, что эти уколы не могли спровоцировать галлюциногенное расстройство личности.

– Нет. – однозначно заявил Авраам Рудольфович. – Не могли.

– Вы сказали, когда пришли в дом Лидии Потаповны, Вы увидели там Митрофана. – спросила Ира. – Это так?

– Совершенно верно. – заявил Авраам Рудольфович. – Это так.

Не дожидаясь вопроса, на который уже был ответ, Митрофан однозначно заявил:

– Меня послал Тимофей Кондратьевич к Лидии Потаповне.

– Совершенно верно. – подтвердил Тимофей Кондратьевич. – Посылал.

– Когда Вы пришли к Лидии Потаповне, она была ещё жива или нет?

– Она уже преставилась. – однозначно сказал Митрофан. – Я проверял.

– Как?

– Пощупал пульс усопший.

– И?

– Пульс отсутствовал.

– Вы это поняли сразу?

– Да, тотчас же.

– И что Вы сделали дальше?

Этот вопрос немножко обескуражил Митрофана. Он не помнил, что было дальше? Что он делал? Он знал лишь одно. Он пошёл обратно к Тимофею Кондратьевичу, можно сказать побежал чтобы сообщить ему о преступлении.

В это самое время Тимофей Кондратьевич сказал.

– Отвечайте на поставленный вопрос.

Митрофан понял, если он не подтвердит своё алиби, которое у него, впрочем, алиби у него не было. Он окажется под подозрением в убийстве Лидии Потаповны.

– Вы считаете, что это я убил Лидию Потаповну, так вот, Вы ошибаетесь. Я не убивал Лидию Потаповну, когда я пришёл, она была уже мертва.

– Расскажите, что Вы видели, когда пришли в дом покойной? – спросила Ира. – Может, Вы видели, что-то что Вы посчитали за чего-то такое к чему не придали значение?

Митрофан задумался. Он не видел ничего такого, что могло бы оправдать его. Впрочем, это ни так. Подходя к дому Лидии Потаповны, он заметил, что у её дома – напротив входа у столба сидел прокажённый. Он смотрел на дверь Лидии Потаповны, показывая на неё правой рукой, и что-то мычал. Тогда невозможно было понять, что мычал этот прокажённый. Что он хотел сказать. И когда Митрофан приблизился к нему, тот встал и быстро удалился. Рассказав об этом всем присутствующем, Митрофан также добавил, что этот человек, возможно мог быть убийцей, а возможно и свидетелем преступление. Во всяком случае, после этого случая прокажённый словно провалился сквозь землю. Он растворился словно его не было вовсе.

Тимофей Кондратьевич, выслушав Митрофана, предположил, что этот прокажённый явился в город из самого Бреста или Смоленска. Только там были больницы, где лечили таких людей.

– Авраам Рудольфович, – обратился к нему Тимофей Кондратьевич, – обращался ли к Вам кто-либо с проказой?

– Это очень сложный вопрос. – сказал Лекарь Катц. – Если Вы имеете в виду вообще, – уточнил Авраам Рудольфович, – то, конечно, я лечил проказу, было дело.

– А в нашем городе?

– Нет. – однозначно сказал он. – Не лечил.

Ира предположила.

– В этом случае, этот прокажённый ещё один подозреваемый, и если это не он убил Лидию Потаповну, и видел убийцу, то надо разыскать его. – затем она поинтересовалась у Митрофана. – Этот прокажённый был мужчина или женщина?

– Этого я не могу сказать, так как на нём была мантия с капюшоном, и лица его не было видно.

– Тогда с чего Вы взяли, что этот человек прокажённый?

– Я согласен с Ирой. – сказал Тимофей Кондратьевич.

– С чего Вы взяли, что человек, которого Вы видели перед домом Лидии Потаповны, то есть перед её дверью, что он болен проказой?

– Не знаю. – пожал плечами Митрофан. – Мне так показалось.

Лекарь Катц поинтересовался.

– Митрофан, Вы знаете симптомы проказы?

– У меня отец умер от проказы. – сказал Митрофан. – Так что я знаю о проказе достаточно много.

– И Вы уверены что у человека которого Вы видели был болен проказой?

– Его рука была вся в язвах. – пояснил Митрофан. – Проказа, проказа и есть.

Ефимия Иннокентьевна спросила:

– Вы не видели, кровоточили язвы, которые Вы видели на руке прокажённого? – Я на это не обратил особого внимания. – признался Митрофан. – Дело в том, что от вида кровоточащей руки да и всего тело у меня тотчас подступает… извините за подробности, тошнота.

Ефимия Иннокентьевна понимающе посмотрела на Митрофана и спросила:

– Эти язвы порой пахнут гноем, Вы не чувствовали этого пакостный запах гниения.

Митрофан задумался. Он не чувствовал никакого запаха, который должен был быть при гниении язвы гнойника. Впрочем, можно было всё свалить на ветер, который дул ни в ту сторону, или в ту, которую надо? На этот вопрос у Митрофана не было однозначного ответа.

– На этот вопрос у меня нет ответа. – Надо нам поспрашивать, – сказала Тимофей Кондратьевич. – Может кто-нибудь видел этого прокажённого. – он сделал паузу. – Хотя вряд ли. – он сделал паузу и заключил. – Если это только не какая-либо инсценировка, то этого прокажённого мы уже не увидим.

– Вы хотите сказать, что…

– Да-да, – сказал Тимофей Кондратьевич. – Вы правильно меня поняли. Если эти два убийства не связаны меж собой. Я имею ввиду убийства Лидии Потаповны, Раисы Потаповны и покушение на надворного советника Роберт Карловича, который должен был приехать в наш город, то, скажу я Вам, это дело политической важности.

– Я с Вами совершенно согласна, – сказала Пелагея, – это дело пахнет политикой. Но причём тут Лидия Потапова, вопрос.

Тимофей Кондратьевич поинтересовался.

– Пелагея, а что Вы так думаете об этом деле, – и добавил, – лично.

Пелагея нахмурилась. Она понимала, что в данный момент все присутствующие в этом кабинете подозреваемые. Всё бы ничего, если вся эта история не омрачалась бы покушением на убийство надворного советника Роберта Карловича, и похитить бумаги особой важности. К тому же Раиса Потапова была убита. Очевидно она ехала вместе с ним, с Робертом Карловичем в одной карете. Возможно ли, что она была причастна к похищению этих бумаг и покушению на убийство, а, можно сказать, и несостоявшегося убийства надворного советника Роберта Карловича. Эти вопросы оставались неизвестными. Одно можно было сказать точно, сейчас надо было понять отчего умерла Лидия Потапова? Что или кто стал причиной её смерти? Лекарь Катц, дававший ей лекарство, Митрофан которого Авраам Рудольфович видел в доме у Лидии Потаповны? Или кто-то третий. Этот прокажённый, например, коих в то время в России было достаточно много, но не больше чем во времена Софьи Алексеевны – Императрице Российского трона.

– Честно говоря, вся эта история очень странная. – сказала Пелагея. – С одной стороны убийство Лидии Потаповны, а с другой – попытка убить надворного советника Роберт Карловича, у коего выкрали документы особой важности. – она сделала паузу в своих размышлениях. Анализировав происшедшие, Пелагея понимала, что возможно эти дела как-то связаны меж собой. Из долгих бесед с Лидией Потаповной она слышала много странных историй из её уст. Некоторые были настолько странные и неподдающемуся никакому объяснению, что если бы Пелагея не была бы что ни на есть настоящей ведьмой, то вряд ли бы поверила во все эти фантастические истории про неких чудовищ, прибывших с небо и поселившихся на этой планете, чтобы как покажет история завоевать её. – Если Вы спросите меня моё мнение на этот счёт, то я скажу так. – снова долгая пауза. – Мне Лидия Потапова говорила, в то время когда я приходила к ней, после того, как Авраам Рудольфович приходил к ней и как я понимаю снимал боль опием. После этих приходов, – продолжала она свою речь, – Лидия Потапова говорила мне о неких монстрах, которые посещали её в то самое время когда она была под воздействием лекарства, которое давал ей лекарь Катц. – затем она добавила. – Этот препарат погружает человека в иной мир. Да, – утверждала Пелагея, – этот препарат является своеобразным стимулом для человека, который хочет поговорить с богом. Лекарь Катц, – продолжала она свою речь. – я вижу, что Вы хотите мне возразить. Вы считаете, что этот препарат только снимает боль? Вы ошибаетесь. – продолжала она. – Вы же отлично знаете, что за границей многие принимают это лекарство, и, их тело расслабляется до той степени, что, в конце концов, оно зависит от опия.

– Но если это лекарство – это единственное средство избавить человека от его страданий, – возразил лекарь Катц, – что тогда? – Тогда рано или поздно человек привыкнет к опию и не сможет жить без него. – она снова сделала паузу. – Вы знаете, я ни так давно была в Тибете. Эта страна закрыта для иноземцев. Так вот, там входят в транс без каких-либо препаратов. Они молятся там своему богу, Будде, и сами погружаются в транс. – она, снова сделав паузу, продолжила. – Как-то раз я явилась в сознание одного из тибетских монахов, и спросила его, что он видеть, когда находиться в трансе. Он мне сказал: мне открывается прошлое и будущее. Пересечение времени и точка пересечения миров, которые находятся так далеко от земли, и неподвластно нашему сознанию – осознанию грядущей катастрофы в скором времени, что наше сознание не может до конца осознать, что произойдёт в грядующем ужасного, что человек посчитает освобождением от террании. На самом деле террор придёт к ним по их собственной воле. – затем она неожиданно сказала. – Да Вы и сами об этом знаете.

Тимофей Кондратьевич внимательно смотрел на Пелагею, словно пытаясь понять, что имеет она ввиду. Террор это ужасающее слово не могло соскочить с языка Тимофей Кондратьевича. Он вспомнил, что давеча Ефимия Иннокентьевна рассказала историю России вплоть до 1917 года, когда к власти придут большевики, и что их власть продержится до 1991 года. Он вспомнил слова Ефимии Иннокентьевны. Она сказала: «…Вы сами первые начали, Ефимия Иннокентьевна, – сказал Тимофей Кондратьевич. – Теперь извольте говорить до конца. – затем он спросил. – Что произойдёт в ближайшее время? И почему из моды выйдет мода на современного платья. – Что ж, если желаете я Вам скажу, что Россия ещё пробудет в том виде, в котором она сейчас есть до 1917 года. Затем власть переменится, и до 1991 года России так каковой не будет. – затем она рассказала о знаменательных событиях, которые произойдут в XIX веке…».

«Очевидно это и есть тот самый террор, о котором говорила мне Ефимия Иннокентьевна. – подумал Тимофей Кондратьевич. – очевидно это он и есть».

Видя, что Тимофей Кондратьевич задумался. На его лице было видно недоумение, Пелагея сказала:

– Вы правы. – словно читая его мысли, сказала она. – Вы уже знаете, что это так и будет. – она посмотрела на женщин. – Эти две женщины знают больше чем все присутствующие в этом кабинете. – она, снова сделав паузу, сказала. – они обе из будущего. – она сделала паузу, видя, что все присутствующие в были не на шутку удивлены, а у Митрофан даже обескуражен таким заявлением со стороны Пелагеи. – Да-да, – сказала Пелагея обеим женщинам. – Я знаю, что Вы из будущего, и Вы обе знаете гораздо больше, чем Вы, Тимофей Кондратьевич. И Вы Митрофан.