Кто автор, а кто герой

Митрофан недоумённо посмотрел на Пелагею, затем на обеих женщин.

«Я не знаю, как это Пелагея узнала насчёт будущего, и вообще, так ли это? Но как она узнала о Ефимии Иннокентьевне и Иры, это был вопрос. Впрочем, Пелагея – ведьма, а порой ведьма знает много». – затем он спросил у Пелагеи. – Откуда Вы знаете?

– Я знаю многое. – сказала Пелагея. – Я ждала, когда в наш город прибудут две женщины. – она сделала паузу, и, глядя на женщин, сказала. – очевидно это Вы и есть Ира и Ефимия Иннокентьевна.

Женщины удивлённо переглянулись меж собой, а затем Ира удивлённо спросила Пелагею:

– Вы знаете, откуда мы? – Знаю. – ответила Пелагея. – Вы прибыли к нам из будущего, чтобы помочь нам здесь, в Вашем прошлом, в этом настоящем.

Не понимая, как это возможно? Как эта женщина могла знать откуда они явились, Ефимия Иннокентьевна поинтересовалась.

– Скажите, Пелагея, зачем мы здесь? – Этого я не могу сказать точно. – ответила Пелагея. – Я только знаю, что Вы Ира беременны. – она сделала паузу, затем продолжила. – Ваш ребёнок должен вырасти спасителем этого мира. Его потомства спасёт мир, который скоро наступит от неминуемой гибели. – Что ж, – сказала Ефимия Иннокентьевна, смотря на Иру, – в этом мире всё возможно. – она сделала однозначную паузу. – Возможно всё.

Видя, что разговор зашёл в тупик, что больше не о чем говорить на эту тему, Тимофей Кондратьевич спросил:

– Всё же, кто убил Лидию Потаповну? – она сделала паузу. – Или отчего она умерла? – он посмотрел на Иру и спросил. – У Вас есть версии или будем только в догадки играть?

Женщины посмотрев на Митрофана и на доктора Катц, Ира сказала:

– Я знаю ответ на этот вопрос. – она сделала паузу и добавила. – Но прежде мне надо поговорить с купцом.

– С Фадеем Платоновичем? – уточнил Тимофей Кондратьевич. – С Шульцем? – Совершенно верно, – подтвердила Ира. – С Шульцем.

Глава 12 Купец Шульц и Марья Потапова

Итак, купец первой гильдии Фадей Павлович Шульц. Сорокалетний мужчина. Довольно упитанный и здоровый как бык. Он любил курить сигары на свежем воздухе, и заниматься торговлей. Торговал он лесом. Прибыльное дело. Его лес шёл на экспорт и также много его он торговал и в России. В общем так или иначе дела шли и шли достаточно неплохо.

Сидев в кресле на свежем воздухе и курив сигару кою, привёз из самого Лондона, где он был по купеческим делам. Вернувшись из Лондона, он сказал своим придворным: в Лондоне жизнь ни то, что в России, куда ни пойди ничего не видно, всё время – один туман. Не зря его называют в народе остров туманного Альбиона. Георг III – Кароль Англии, мне кажется, вообще не вылезает из своего Тауэра – так называется тамошний замок, в котором короли живут. Да что короли живут, их там и убивают, – головы с плеча рубают. К примеру, Карл I Его казнь состоялась 30 января 1649 года в самом Лондоне. А Анна Болейн, её двоюродная сестра Екатерина Говард. Мария-Антуанетта, Мария Стюарт. Да мало ли ещё. Дикость какая-то, чтобы казнить своих же. Ну ладно иноземцев, но своих, не понимаю. Нежели у нас – в России благодать. Один воздух у нас в России особый, а природа… – он, затянувшись сигаретой, выдохнул густой дым из своих Лёгких и сказал. – Как хорошо. – затем добавил. – Чисто.

В это самое время чей-то голос позади него произнёс:

– Фадей Павлович, Ваше поручение выполнено.

Фадей Павлович посмотрел на говорящего позади себя. Это была молодая женщина примерно лет сорока. Красивой внешности. Её формы были довольно сексуально-привлекательными, хотя не лишено недостатков. Не пугайтесь, тех уродливостей, кои присутствовали у Пелагеи у этой женщины не было, однако она не чувствовала себя полноценной женщиной, так как бог не одарил её женской грудью, которую должен был её одарить. У неё не было даже размера «В», скорей всего «А», от чего женщина, глядя на женщин с размером груди С или D грустно вздыхала завидовав женщинам белой завистью. Звали её Марья Потапова

– Что сказал Родион Кузьмич? – спросил купец Шульц. – Он ответ дал?

– Родион Кузьмич просил передать, что эти условия для него неприемлемы. Родион Кузьмич не может принять Ваши условия.

– Какие именно он не сказал?

– Как это не сказал? – проворчал недовольно Шульц. – Он был обязан сказать на каких условиях…

Не успел он договорить, как женщина сказала.

– Сколько я его не уговаривала, он наотрез ни захотел иметь с Вами никакого дела.

Купец Шульц удивился. Он не понимал, почему его лес не хотят покупать и поставлять на импорт. Но ответ стался сам собой. Везде по всей России был лес, а это значит, что каждый мог его сбывать на экспорт или на импорт.

– Вот… – выругался Фадей Павлович. – У нас же контракт!

– Контракт контрактом, а денежки счёт любят.

– Что Вы имеете в виду?

– Он может продолжить сотрудничество. – сказала женщина. – Но за акции фирмы, которую он создаст вместе с Вами и со мной.

– Это интересно. – сказал купец Шульц. – Он хочет мою долю в моём бизнесе и хочет создать фирму, которую я основал. – неистова, – утверждал Фадей Павлович. – Это я! – затем он перевёл дух, затянулся сигаретным дымом и выдохнув из лёгких густой дым, сказал. – СВОЛОЧ. – затем он встал с кресла и посмотрев вдаль, сказал. – По-видимому придётся менять бизнес.

Женщина подойдя к мужчине и положа ему на плечо свою руку, сказала:

– Мне тоже не нравится этот Родион Кузьмич, но сейчас наклёвывается хорошая сделка. – она сделала паузу. – Я слышала, что скоро будут строить ещё дома, лес будет кстати.

Тот посмотрел на женщину и спросил:

– И что Вы предлагаете, Марья Потапова?

Та нежно посмотрев на Фадея Паловича и легонько улыбнувшись сказала:

– Я думаю, что в данный момент ссориться не сто́ит недооценивать своих врагов. – она, сделав паузу, сказала. – Родион Кузьмич хочет высоко взлететь. Он рассчитывает на то, что если он объединит с Вами достопочтенный Фадей Потапович дело, то он со временем я так предполагаю захочет стать монополистом. – она сделала короткую, но довольно внушительную паузу и сказала. – Очевидно он захочет выкупить у Вас Вашу долю бизнеса. – предположила она. – Тогда… – она запнулась, затем сказала, – я обещаю, – заверила Марья Потапова Фадея Паловича, – я сделаю всё, чтобы бизнес остался в Ваших руках, Фадей Павлович.

Купец Шульц, смотря на Марью Потапову, сказал:

– Я верю, что Вы мне поможете. – сказал купец Шульц. – Поможете, как всегда, мне помогаете.

– Я всегда буду Ваша. – сказала Марья Потапова. Она сделала паузу, и тяжело вздохнув, добавила. – Ваша, навеки. – затем она неожиданно спросила. – Вы знаете, в городе произошло убийство.

– Нет. – ответил купец Шульц. – Я ночью приехал из Гомеля. – он сделал паузу. – В три часа ночи дома был. – затем он поинтересовался. – А кого убили? – Лидию Потаповну. – ответила Марья Потапова. – Говорят, что это дело взял на себя раскрыть сам Тимофей Кондратьевич. – она сделала паузу и иронично добавила. – Я удивлюсь, если он найдёт преступника. Говорят, что ему в помощь две женщины. – она сделала паузу. – И откуда они взялись – непонятно. – она снова сделала паузу. – Говорят, что давеча ураган был, так он этих женщин и принёс.

Фадей Павлович от души рассмеялся:

– Что за нелепость такая. – сказал он. – Чтобы ураган кого-либо принёс – нонсенс. Это, с позволения сказать, из области фантастики, нежели явь.

– Не знаю, как насчёт фантастики и яви, но слух идёт, что эти две, с позволения сказать, дамы прибыли к нам из воронки, которая была давеча в небе, – она сделала паузу, словно подбирая слова, которых у неё не было. Впрочем, как же быть, если непонятно было ли это или нет? Теперь хочешь – не хочешь, а слух о том, что в город из неба пришли две женщины, что было б по своей сути, что ни наесть чистым бредом, и этот слух до места скорби привёл тех, кто утверждал бы, что видел это, тот считался бы юродивым.

На что Фадей Павлович ответил:

– Сколько я не путешествовал по миру, я всё больше и больше убеждался, что так называемые юродивые – это люди в своём понимании гораздо рассудительнее здоровых людей. – он сделал паузу. – Тех людей, кого принимают за безумцев. – затем он сказал. – Безумцев праздных поём мы песни. (Горький: «Безумцев храбрых поём мы песни»). – Да-да, именно. – сказал он. – Безумцев праздных… – он, сделав паузу, пояснил. – Почти всех людей, с которыми я встречался в своих поездках – безумцы. Безумцы и гении одновременно. Это до иронии смешно. Смешно, если бы не было так грустно.

– Да. – согласилась Марья Потапова. – Что ни говори, – задумалась она, – безумие и гениальность порой неразделимы. – Марья Потапова задумалась. Она не знала, о чём и думать, и думать о чём-нибудь вообще. Всё, что произошло давеча, – это не что иное, как абсолютное безумие. Безумие, которое было предрешено увиденным кем-то, кто видел нечто. Нечто в той воронки на небе, из которой по сей сути ничего ни должно было показаться. А вместо этого спустилось на землю. Спустилось нечто такое, что наподдаётся никакому объяснению. Две женщины, появившихся из неё и оказавшиеся на земле. Возможно, они пересекли пространство и время, а может быть, они с другой планеты, из другой галактике, а может быть, и из параллельной вселенной. – Всё странно это, не правда ли? Женщины из неба, из воронки, это нонсенс.

Возможно, Марья Потапова права, и всё это не более чем больная фантазия человеческого разума, – его человеческого безумия. Безумия праздных наслаждений нейромедиаторов головного мозга, – гормонов счастья человека.

– Человек счастлив в достатке. – сказал Фадей Павлович. – Если человек беден и считает себя счастливым, то он просто занимается самообманом. – Счастья не только в деньгах. – заметила Марья Потапова. – Счастье в самом образе жизни человека. Если он в жизни занимается ни тем, чем хочет, то он несчастен.

– Это только часть счастья. – сказал Фадей Павлович. – Чтобы быть счастливым по-настоящему надо любить свой дом. – он сделал паузу в своих размышлениях, и продолжив говорить, сказал следующее. – Но это ещё не всё. Кое-что ещё надо человеку для счастья. – он сделал паузу и однозначно сказал. – Это деньги. Деньги дают абсолютную власть над миром, и кто их имеет, и имеет власть, тот счастлив.

– Может он счастлив. – согласилась Марья Потапова, и тут же возразила. – Но он беден. Ведь тот, кто счастлив в счастье денег несчастен он, хотя не понимает этого. Я согласна, деньги нужны вдоволь. Но когда их слишком много и некуда их девать, то жизнь принимает бессмысленный оборот. Человек чахнет в них, умирает. Умирает в одиночестве, наедине со своими друзьями, которые счастья не принесли. – она сделала паузу и тихо добавила. – Одно лишь только разочарование.

– К чему Вы это?

– Родион Кузьмич также хочет счастье, которое по его мнению могут дать ему только деньги. – сказала Марья Потапова. – Но он ошибается. – сказала она. – Его жадность доведёт его до беды.

Кто-то постучал в ворота.

– Кто это ещё там пожаловал? – проворчал недовольный Фадей Павлович тем, что их беседу с Марьей Потаповой прервали. – Неужели кому-то понадобился купец Шульц, – ворчал он, – и зачем?

В нас нуждаются, когда мы этого не желаем, и мы нуждаемся в ком-то когда этот человек совсем не ждёт, когда у него попросят помощи. Кто знает, когда это произойдёт? Может быть, помощь будут просить постоянно, а возможно никогда. Так же как помощь некоторые дают всё время – бескорыстно и никогда – ни одной копейки.

Кто пришёл к купцу Фадею Павлович? Что от него кто-то что-то хотел, и хотел ли вообще что-нибудь. Купец первой гильдии Шульц не, знал кто стучал в его калитку? И только услышав из-за заборной Калитки до боле знакомого голоса провинциального секретаря: Тимофей Кондратьевич. Он крикнул. – Фадей Павлович, Вы дома! Это Тимофей Кондратьевич. Мне надо с Вами поговорить.

– Чёрт возьми. – выругалась Марья Потапова. – Что за нелёгкая его принесло? – затем она словно в панике сказала. – Меня он видеть не должен.

– Хорошо. – сказал Фадей Павлович. – Он Вас не увидит. – затем он сказал. – Выйдите через задний двор. – затем добавил. – Там никогда никого не бывает.

– Нет. – сказала Марья Потапова. – Это слишком опасно. – она сделала паузу и спросила разрешение спрятаться в доме, а он с Тимофеем Кондратьевичем будет иметь беседу на участке.

– Хорошо. – одобрительно сказал Шульц. – Идите в дом, я его в дом не пущу. – заверил Фадей Павлович Марью Потапову и пошёл открывать калитку, а Марья Потапова направилась в дом. – Иду-иду. – сказал он, выказывая своё раздражение. – Чёрт побери, кричать-то зачем? – открывая калитку, кряхтел он. – Вот уже открыл. – Здравствуйте, Тимофей Кондратьевич. – поздоровался он с ним, и, увидев пришедших с ним двух женщин, поздоровался с ними тоже.

– Разрешите представить, Ефимия Иннокентьевна, Ира. – он сделала паузу. – Разрешите представить, купец первой гильдии Фадей Павлович Шульц.

Женщины протянули ему по очереди свои руки ладонями вниз, и тот, взяв по очереди их кисти рук, поцеловав их, сказал, что ему очень приятно познакомиться. Женщины также ответили, что им приятно познакомиться с ним.

– Заходите. – сказал он, и тотчас же поинтересовался. – Извините, что не приглашаю в дом. – сказал он пришедшим. – Я только что из Гомеля прибыл, где был по неотложным делам, – он сделал паузу, – так что Вы сами понимаете… – затем он, сделав паузу, поинтересовался. – Чем обязан?

– Вы приехали из Гомеля вчера?

– Нет. – ответил Фадей Павлович спрашиваемого его Тимофей Кондратьевича. – Я приехал не вчера, а сегодня ночью. – он сделал паузу и сказал. – Когда я приехал луна уже взошла и звёзды мерцали на небосклоне небесного пространства. – он сделал паузу. – Когда я вошёл в дом, на часах уже было три часа ночи. Мы с моим кучером даже карету оставили до утра разгружать, так и уснули.

Не поняв, что Фадей Павлович, что хотел сказать последней фразой, поинтересовался:

– Это как так и уснули? – затем он потребовал объяснений. – Где именно Вы уснули? – Была ночь. – сказал Фадей Павлович. Затем добавил. – Кучер ночевал в дворницкой.

Ира спросила:

– А дворник где ночевал?

– Не знаю. – ответил Фадей Павлович. – Я его уволил перед тем, как в Гомель уехал, – он сделал однозначную паузу. – А нового времени не было найти. – он снова сделал паузу и спросил. – К чему Вы все эти вопросы мне задаёте? Вы что в чём-то меня подозреваете?

Ира тотчас же спросила.

– Почему Вы решили, что Вас в чём-то обвиняю? – Уже весь город говорит о смерти Лидии Потаповны и о том, что видели давеча в небе. – Фадей Павлович, снова сделав паузу, сказал. – В городе говорят, что сам дьявол изверг свой взгляд и бросил его на наш город. – он, снова сделав паузу, добавил. – Говорят, это перед самым концом можно увидеть. – затем он сказал. – Намедни ко мне должен заглянуть по поводу этого события. – он, сделав очередную паузу, продолжал свою речь. – Я не так давно за границей был, в Англии. Так вот, там я встретил Джоном Варли,так он сказал, что на один раз нарисовал картину сюжет, который он увидел во сне. – он сделал паузу. – Так вот, в этой картине была видна та воронка в небе, из которой вышел некто и… – тут он сделал паузу, и с острасткой добавил. – Он показал мне эту картину и сказал, что так получилось, что эта картина была написана кровью. И это было так. Смотря на эту картину, я увидел, что эта картина написана не маслом, а кровью. Да-да, – продолжал утверждать он, – эта картина была написана кровью.

– Жуть какая. – Евдокия Илларионовна, которой от рассказа Фадея Павловича пробежали мурашки по всему телу. – Неужели эту картину художник увидел во сне?

– Да. – подтвердил Фадей Павлович. – Во сне. – он сделал паузу и добавил. – А что тут такого. Многие гении в своей области видели то, что принесло им известность, свои открытия и шедевры во сне.

– Не могу не согласиться. – сказала Ефимия Иннокентьевна. – Порой во сне, а не наяву наш мозг анализирует и делает открытия, которые бодрствуем в состоянии сделать невозможно.

– Вы меня понимаете, Ефимия Иннокентьевна.

Друг на друга смотрели они на друг друга и о чём-то думали. Что это такое? Может быть, это и есть это всё им только сниться? Может быть, они в другой реальности своих сознаний? Может быть, всё, что с ними сейчас происходит это всего лишь сон. Вот-вот, сейчас они проснутся, и всё исчезнет. Всё испариться, и никто об этом вспоминать не станет никогда.

Кто они эти все люди? Лиши плод их сознание подчинённым сну или всё же эта реальность, которая превратилась в кошмар. Кто знает? Это понять просто невозможно.

Отсюда вопрос, что дальше? Что будет дальше? Можно ли будет понять, что произойдёт в реальности и что нет. Может быть, всё будет в заправду, а может быть всё это лишь сон. Вам судить, многоуважаемые читатели. Я это оставляю на Ваше строгое решение.

Гениальность и безумия. Где та грань, которая отделяет гения от безумие человека, и безумия от гениальности гения безумств. Многие учёные стали учёными во сне. Они создали свои шедевры во сне, а не наяву.

Картина, которую написал Джон Варли эту картину, возможно, в жизни он и не написал, но кто знает, может быть и написал бы, во всяком случае эта литература, а в литературе возможно всё.

Мистика – мистика и есть.

Так кто же убил Лидию Потаповну? Фадей Павлович Шульц, дворник, извозчик, Митрофан, Авраам Рудольфович Катц? А может быть, прокажённый? На этот вопрос и предстояла сейчас ответить Ире, и Ефимии Иннокентьевне.

– Это всё понятно. – сказала Ира. – Но, – она сделала однозначную паузу и сказала, – гений – гением, но убийство – есть убийство, и это убийство надо раскрыть.

– И Вы, как я понимаю намереваетесь его раскрыть?

– Совершенно верно, Фадей Павлович, – она сделала однозначную паузу. – И не сто́ит ёрничать. Вы не верите, что мы с Ефимией Иннокентьевной не сможем раскрыть это преступление, так Вы ошибаетесь. – затем она пафосно заявила. – Мы уже раскрыли это преступление и знаем кто убийство.

Фадей Павлович иронично усмехнулся. Он не верил, что Ира – эта женщина со своим примитивным женским умишкою способна раскрыть это дело. – Что ж, – сказал он. – Интересно будет послушать Ваши выводы по поводу этого дело.

Тут Ира неожиданно спросила:

– Вы одни? – Конечно, один. – не понял вопроса Фадей Павлович. – С кем же мне быть?

– Очевидно с женщиной. – сказала подошедшая к Фадею Павловичу Ефимия Иннокентьевна.

– С чего Вы это взяли? – От Вас пахнет женщиной. – сказала Ефимия Иннокентьевна. – сколько раз мужчины не пытались обмануть, что они препроводили время одни, это была неправда. – она сделала паузу. – Все мужчины, кои хотели меня в этом уверить, хотели уверить меня совсем в обратном, и этого у них не получалось.

Ефимия Иннокентьевна иронично усмехнулась. – Все мужчины прокалываются в чём-нибудь, это факт.

– И, по-Вашему, в чём же я прокололся?

Женщины посмотрели друг на друга. Они поняли, что их предположение не лишено смысла. Такой человек, как купец первой гильдии Фадей Павлович Шульц не может быть один в этом мире. У него должны были быть помощники, и очевидно как во многих случаях всемирной истории, помощники в купеческом деле были у купцов их жёны.

– Вы только что признались, что Вы здесь не один. – сказала Ира и утвердила. – Только что.

– Что Вы имеете в виду, что я только что признался? – вопросил он. Затем, сделав пузу, возразил. – Позвольте, я ни в чёт не признавался. – Признавались-признавались. – утверждала Ира. – Вы только что признались, что Вы не один.

– Да-да, – подтвердил Тимофей Кондратьевич. – Вы в этом только что признались.

В это самое время из дома вышла женщина, и, подойдя к Фадею Павловичу Шульц, залепила ему жаркую Пощёчину, и затем жарко поцеловала его в обе щёки, сказав при этом, что он полный дурак. Что эта женская уловка, добавив, что таких дураков, как он она ещё в жизни не встречала, повернувшись к женщинам, сказала:

– Меня зовут Марья Потапова. – затем она сказала. – Я супруга Фадея Павловича.

– Меня зовут… – начал был Тимофей Кондратьевич, но Марья Потапова его перебила.

– Я знаю, как Вас зовут. – сказала она. – Мне Фадей Павлович про Вас говорить изволил. – Фадей Павлович. – сказала Тимофей Кондратьевич в предвкушение чего-то скверного. Ведь во все времена полицию не любили. Может потому она изменилась. – И что же Фадей Павлович изволил говорить про меня? – занервничал он.

Видя, что Тимофей Кондратьевич нервничает, Марья Потапова заверила его, что Фадей Павлович говорил о Тимофей Кондратьевиче только хорошее, и что он подчёркивал его рвение к работе. – Да. – согласился усеянный льстивыми речами Тимофей Кондратьевич, который, впрочем, не любил лесть и призирал её в любом виде. – Я такой. – и добавил. – Трудолюбивый.

Женщины переглянулись меж собой, и саркастично улыбнувшись, Ира сказала:

– Тимофей Кондратьевич, свет сыскной полиции города Жабинки. – затем она добавила. – Он же незаменимый, всё может. Дело уже раскрыл. Ну, – вопросила Ира, кто же убийца? Вы раскрыли дело? Хотелось бы послушать Ваши выводы.

Тимофею Кондратьевичу не было что ответить. Да что тут ответишь, когда не одной толковой улики, только одни предположения.

Поняв свою ошибку, Тимофей Кондратьевич извинился перед дамами и, спросив у них их предположение по этому делу, и получив ответ, что это дело уже раскрыто, заверил всех присутствующих, что кто бы ни был этот убийца, он от справедливого наказания не уйдёт.

– Марья Потапова. – сказала начала Ира. – Разрешите мне Вам задать вопрос.

– Извольте.

– Скажите, где Вы были вчера весь день?

Глава 13 Вызов на дуэль

Автор: – Итак, слово «убийство», за которое в XVIII—XIX веках сослали бы на каторгу, в XX веке расстреляли бы, а в XXI веке поощрили бы и помиловали, сказав: живи за решёткой до смерти своей… что не жить та, если за это не казнят. Конечно, Вы догадались, что я имею в виду множества статей УК-РФ, где говориться об убийстве. Россия стала гуманитарной страной, в конце XX века. А в гуманитарной стране расстрел запрещён моралей самого человека. Оттого и беды в новой России. Закон не совершенен и предвзят. Пример того, что закон несовершенен ДТП, повлёкшая за собой смерть на Смоленской площади в 8 июня 2020 года. Напомню, что в той аварии погиб Сергей Владимирович Захаров, в которого въехал на огромной скорости Ефремов Михаил Олегович. По данным следствия, Михаил Ефремов был пьян и к тому же в наркотическом опьянении. В совокупности ему дали срок семь с половиной лет. В этот срок входит; езда в нетрезвом виде, наркотическое опьянение, авария, повлёкшая за собой смерть Сергея Владимировича Захарова. В отдельности этот срок мог состоять из нескольких статей, в совокупности которых можно было получить пожизненное заключение. Но нет, п. «а» ч. 4 ст. 226 УК-РФ, по которой был осуждён Ефремов и на сторону которого встала вся актёрская диаспора, получил вместо пожизненного всего лишь семь с половиной лет лишение свободы, и возможно его выпустят по УДО. Вот такой закон – кошмар, да и только.