Куча

– Что именно потеряли, сэ-эр? – спросил прозорливый швейцар, умело сделав вид, что он искренне не понимает, о чём же говорит незадачливый игрок.

– Всё, – уточнил Джимми.

– Вот же напасть, сэ-эр. Примите мои искренние соболезнования.

– Она ведь… – говорил Джимми, пытаясь собрать свои мысли воедино, и одновременно указывая дрожащим пальцем в сторону казино. – Она ведь… ведь точно мухлевала! Да! Точно! Дело решённое! Эта треклятая жестянка сама подстраивала результат. Чёрта с два я оставлю это просто так. Я сообщу о вашем притоне в полицию! Я подам на вас в суд!

Вновь обрётший надежду и воспрявший духом Джимми начал выплясывать какой-то неясный боевой танец пред швейцаром, тыкая ему под нос сжатые кулаки, однако тот ничуть не страшился этого полоумного бешенства и только шире улыбался своей тихой, мефистофелевской улыбкой.

– Сэ-эр, вы вольны подавать на нас жалобы всюду, куда пожелаете, но знайте, что вы далеко не первый, кто грозиться нам подобным, и что каждый раз суд вставал на нашу сторону.

– Да вы просто купили этот поганый суд!

– Никак нет, сэ-эр, – с крупинкой сочувствия усмехнулся швейцар. – Как я вам прежде говорил, выпадение результата совершенно не зависит от машинных алгоритмов. Случайность событий гарантируется модулем Шрёдингера, установленным в каждой комнате. Результат броска формируется на основе чётности или нечётности количества распадов радиоактивных ядер за наносекунду. С каждым нажатием на ту кнопочку вы активировали устройство и буквально в тот же миг машина фиксировала результат, который вы позднее пытались угадать. Вся эта информация указана на этом остеклённом листе. Просто вы, сэ-эр, не захотели как следует с ней ознакомиться.

– Тогда как вы заставили меня так проиграться? В чём ваш трюк?

– Очень просто, сэ-эр. Мы почти полностью полагаемся на то чувство триумфа, которое возникает у игрока в момент победы, и которое он начинает жаждать даже больше самих богатств. Вы опьяняете самого себя, и нашей машине надо лишь самую малость вас похвалить или в правильный момент бросить вызов, после чего вы сами сделаете за нас всю грязную работу, и не забывайте, что в любой момент вы были вольны встать и уйти. А так… если уже говорить на чистоту, то прежде мы действительно пытались мухлевать. Изобретали всякие изощрённые правила и хитроумные устройства, и нам удавалось склонить случай на нашу сторону, но всего лишь с вероятностью в 96,5%, и оставшиеся 3,5% игроков всё же уходили от нас с выигрышем. Это была отнюдь не критическая потеря, потому как мы всё равно оставались в огромном плюсе и могли закрыть глаза на эти издержки, но теперь… теперь мы имеем все 100% и даже больше, если учесть, что нередко наши клиенты, каким-то чудом сумев поправить свои, казалось бы, катастрофические дела, возвращаются к нам, чтобы взять реванш.

От этих слов нервы Джимми совсем уж расстроились, он в одночасье словно бы постарел на добрые тридцать лет и даже стал каким-то блеклым и прозрачным. Ему уже больше ничего не хотелось. Он не знал, что ему делать, и в этот момент к нему вновь обратился швейцар.

– Знаете, сэ-эр, раз вы за этот вечер сделали столько всего хорошего для нашего заведения, то с нашей стороны будет непростительной грубостью не шагнуть вам не встречу. Вот, держите, – с этими словами швейцар залез белой перчаткой во внутренний карман смокинга и достал из него красную листовку, сверкавшую глянцем, – это бесплатный билет на другой аттракцион, принадлежащий нашей компании. Экстремальный роуп-джампинг с самого высоко моста в округе. В прежние годы всяческие бедолаги совершали с него прыжки без всякой страховки, так что власти поставили по его бортам особые заграждения, которые навсегда предотвратили подобные инциденты. Везде… кроме того участка, где работает наша компания. Как придёте на место, то скажите, что вас прислал Харон, и они сразу смекнут что к чему. И не беспокойтесь, если в этом заведении мы гарантируем результат клиенту лишь в 50%, то там они обеспечат вам все 100%. А теперь, сэ-эр, идите. Идите и больше никогда не оглядывайтесь.

Сказав это, Харон нежно подтолкнул Джимми в спину, и тот бездумно пошёл по тротуару, неуверенно разглядывая зловещий билет в руке.

Август 2024 года

Абсолют

Жил да был – Бог. Он не был духом, обитавшем в сердце древней горы, что царапала снежным пиком белые, пушистые облака; он не был потустороннем зверем, некогда давшим начало гордому и вольному племени охотников, что почитали его деревянный фетиш; он не был великаном с животной головой, проводившим людей в царство мёртвых; он не был сказочным красавцем с пышной гривой локонов шёлковых волос, что развивались в потоках космического ветра, когда он с невероятной скоростью мчался по небесной сфере на золотой колеснице, изливая потоки тёплого света на земной диск; он не был потусторонней, антропоморфной сущностью, некогда сотворившей весь свет, а ныне скрывшейся от глаз верных почитателей, лишь изредка шепча свою волю оборванному и нищему пророку, которого все осмеивают как лжеца и безумца и стремятся предать его мучительной казни; он не был растворён в мире, являясь его неотделимой частью, но будучи лишённым личности и воли, составляя саму его плоть; и он не был блаженной пустотой, в которой должен был желать раствориться каждый, кому по неизвестной и совершенно непонятной причине не повезло родиться смертным человеком в этом бренном, пропитанном страданиями мире. Нет, это был самый настоящий, подлинный Бог, безупречный и непогрешимый во всех возможных отношениях Абсолют, который пытались постичь десятки и стони мудрейших мужей, так называемых философов, на протяжении целых тысячелетий человеческой истории.

Разумеется, что этот Бог являлся извечным и бесконечным, самопорождённым и самопричинным, не имея начала и конца, ведь для него они были едины. Ему были неведомы добро и зло, потому как всякий его поступок был правилен во всём и не мог быть сделан хотя бы чуточку лучше и уж тем более хоть сколько-нибудь хуже, и не было на всём белом свете никого равного или превосходившего Бога, кто бы мог объявить его своим соперником, бросить ему решительный вызов и переплюнуть его хоть в чём-то. Всё, что бы Господь не создал могло быть только безупречным во всём своём существе; оно не могло творить зло или сделать что-то неправильно, ведь это бы отбросило тень на его создателя, выставило бы его растяпой и неумехой. Иными словами, Бог не мог создать ничего иного кроме самого Бога, а он это и так уже сделал. К тому же Бог знал всё, ибо если бы он не знал всего, то он бы уже не был совершенным разумом, а тогда бы он не был Богом, однако он всё же был Богом, так что он знал абсолютно всё. По той же причине он был и всесилен, а если он чего не делал, то только потому, что сам себе это запрещал, ибо не было никого выше него, кто бы посмел его хоть в чём-то ограничивать. Таков он был с самого начала вечности, не меняясь ни на йоту, потому как, если бы он изменился хоть в чём-то, то это бы означало, что прежде он не был совершенным или же он перестал им быть, что немедленно привело бы к уничтожению всего и вся, ибо оно лишилось своей единственной опоры, потому он ради спасения всего сущего и себя самого и оставался совершенно неизменным ни количественно, ни уж тем более качественно.

И вот по моему сугубо волюнтаристскому, несколько алогичному и крайне субъективному желанию, спустя вечность или две прекрасного и умиротворённого однообразия, Богу стало то ли скучно, то ли одиноко, то ли что-то ещё иное, но описать я этого никак не смогу, ведь ни одному человеку или иному разумному существу не дано понять Божий замысел или настроение, хотя последнего у него, разумеется, и вовсе быть не может, ведь раз Бог идеален, то и душевный настрой у него всегда должен быть наилучшим из возможных, то есть никаким, ведь всякое настроение, хорошее или плохое, неизбежно влияет на разум, а разум у Бога всегда работает безупречно, без искажений и ошибок, и даже лёгкая радость и уж тем более яркая эйфория вносят свои искажения в мыслительный процесс, подменяют сухую логику взбалмошными эмоциями. В общем всё это совершенно не важно, ведь Богу захотелось что-то создать, возможно целую вселенную, возможно табакерку, а может вселенную в табакерке, чтобы носить её в кармане на прогулках, но для этого пришлось бы ещё создать пару безупречных брюк с шестью штанинами и какой-нибудь парк.

Приготовился наш Бог к мистическому акту творения, но тут понял, что он уже досконально знал всё, что должно будет произойти с этой вещью, и знал настолько подробно, как если бы он не то, чтобы сотню раз пережил эту вещь в прошлом, но тысячекратно переживал это прямо сейчас со всей полнотой ощущений, так что творение потеряло всякий смысл, ведь всё, что должно будет произойти, уже фактически было.

Однако Бог не растерялся и решил создать эту вещь немного по-другому, но и этот новый объект он тут же познал и пережил в своём разуме, как если бы он существовал в действительности. О чём бы он не подумал, что бы он не изобрёл, он уже знал это от и до. Абсолют, не будучи круглым дураком, попытался схитрить и создать свободу воли, внести частичку хаоса в грядущее творение, но и она не помогла ему исправить этот неприятный казус предопределения, ведь все возможные варианты действий, даже самые безумные и абсурдные, он тут же просчитывал и предугадывал, получая бесконечное число вариантов, причём делал он это в одну десятую долю мгновения.

Тогда он решил изучить нечто, что было больше всего и сложнее всего, а что может быть больше и сложнее Бога? План был хорош, но стоило ему заглянуть в себя, как он понял, что и про себя он всё знает наперёд, что и когда он будет делать или же не делать, о чём подумает или что захочет. Бог, может быть, и расстроился бы, но он заранее знал, что так оно случится, а потому и огорчаться тут было нечему, ведь он сам так всё предопределил.

Любое иное менее совершенное и превосходное существо на его месте загнулось бы от тоски и наложило бы на себя руки, но Бог этого сделать не мог, так что он просто перестал о чём-либо думать и уснул навеки мёртвым сном, тем самым обратившись в абсолютное ничто из которого уже никогда не родится нечто.

Он сделал всё, не делая ничего. Он знал всё, не изучив ничего. Он был всем, будучи ничем.

Как же скучно быть Богом…

Июль 2023 года

Закон притяжения

Как-то раз в уютной кафешке за одним столиком совершенно случайно оказалась пара молодых людей. Она – воздушная и кроткая на вид девушка в длинном платье и с заплетёнными в тугую и толстую косу волосами, он – бритоголовый, не слишком улыбчивый и эмоционально закрытый парень с тяжёлым взглядом, любивший носить круглоносые ботинки из чёрной кожи. В общем они были весьма типичными, несколько шаблонными и малость карикатурными представителями своего пола, каких можно встретить на каждом шагу в каждом городе каждой страны. Потягивая отвратительно переслащенный кофе, они отчаянно пытались найти общие темы для разговора, чтобы спасти стремительно шедший ко дну Титаник их первого и, вероятно, последнего свидания.

Они оба делили страстную любовь к киноискусству, вот только девушка обожала чувственные мелодрамы и романтические комедии, парень же предпочитал полные взрывов, крови и убийств боевики и не менее жестокие картины о гангстерах, так что не нашлось ни единого фильма, который бы пришёлся им обоим по душе и которым бы они могли совместно насладиться. Либо ему было смертельно скучно, либо ей было до омерзения жутко. Пришлось отбросить эту тему как совершенно негодную.

Девушка поделилась, что ей нравится гулять по вечерам в парках, наслаждаясь природой и ночным небом, парень же ответил, что в это же время он предпочитает смотреть футбол в баре с друзьями под нефильтрованное пивко. Он рассказывал ей о новинках автопрома, она же в ответ на это только зевала, а, получив слово, стала без умолку трещать о последних течениях в моде, о которых парень и знать ничего не хотел, потому как за трендами в нарядах следят только заднеприводные. Ей больше всего нравились десерты и красное вино, его желудок, напротив, требовал мяса и доброго виски. Она любила кошек, он любил собак. Она была жаворонком, он был совой. Она хотела дочь, он хотел сына. Временами ей требовалось выплакаться, он же от всей души презирал слёзы. Её научили мечтать о единственной любви до гроба, ему же привили мысли о многих любовницах.

В общем, сколько бы они не старались найти в чужой душе хоть что-то родственное своей, ничего у них не получалось. Во всём были они противоположны, во всём расходились, ни в чём не могли найти согласия, кроме домашнего хозяйства да постельных утех. И всё же, ацепившись за этот особо пикантный интерес, они вскоре сыграли пышную свадьбу, взяли кабальную ипотеку, как в наше время и полагается всем молодожёнам, обзавелись парочкой непослушных и капризных ребятишек и через несколько лет непрекращающихся споров и раздоров с облегчением в душе и с радостью в сердцах развелись, потому как прежние ласки им уже порядком пресытились и даже наскучили, а иных связей между ними двумя никогда и не было.

Июль 2023 года

Разгильдяй

– Пс-с-с… Са́у… – послышалось откуда-то сверху, но занятый сисадмин сделал вид, что не услышал оклика и только прибавил громкости в наушниках.

– Сау. Ей, – вновь раздался тот же голос, и едва расслышавший его Саураэ́ль искренне пожалел, что не может временно оглохнуть.

– Сау! – на этот раз голос прозвучал над самым ухом, и чья-то рука грубо затормошила администратора за плечо.

– Чего тебе, У́фи? – с нескрываемым раздражением процедил сквозь зубы Саураэль, сбросив наушники на по-черепашьи скрюченную шею.

– Мне нужна твоя помощь, – шёпотом протараторил Уфаи́л, половиной тела проникнув в тесную офисную ячейку.

– В этом я не сомневался ни секунды.

– Тогда ты мне поможешь?

– Нет.

– Но почему?

– Потому что мне надоело вечно решать за тебя твои же проблемы.

– Да когда я в последний раз к тебе обращался?

– Эм, дайка подумать… Ах да, в прошедший вторник, то есть… Вчера!

– Ну было такое, но то был пустяк – дел на две минуты. А сейчас я влип по полной и без твоей помощи мне будет трындец.

– У тебя и вчера был трындец и в пятницу. Только пятого числа у тебя не было трындеца, потому что там был…– сказал Саураэль и шёпотом выругался.

– Да, но… погоди-погоди, – с новой силой запричитал Уфаил, видя, как Саураэль надевает наушники и разворачивается на кресле. – Клянусь своей жизнью и жизнью моей матери, что на этот раз всё действительно, действительно ужасно. Если ты мне теперь не поможешь, то меня уволят или, что ещё хуже, переведут работать на самый нижний уровень, а ты сам знаешь какие там условия.

– Если хочешь, чтобы я тебе всё же помог, то найди аргумент получше, а то этот пока что работает только против тебя. И если бы твои клятвы работали, то ты бы уже давно в могиле бы лежал.

На это Уфаил ничего не ответил, только продолжил удерживать Саураэля за плечо, по-щенячьи тоскливо заглядывая в холодные глаза товарища, который нешуточно раздумывал над тем, чтобы поставить Уфаилу смачный фингал или дать пинка под зад, но какое-то неясное чувство в глубине сердца не давало ему распустить руки, и даже напротив подталкивало на помощь некудышному собрату.

– Ладно, пёс с тобой, показывай, что у тебя там стряслось, но знай, что это в последний раз! Ты меня слышишь? В последний раз!

– Обещаю, этот раз и больше никогда, – чуть ли не кланяясь в ноги, Ури дал торжественное обещание, которое и не думал когда-либо исполнять, и, словно маленький ребёнок или задорная балонка побежал по проходу, то и дело останавливаясь, чтобы посмотреть на следовавшего за ним родителя, страшась надолго потерять его из виду.

…

– Как? – мучительно простонал Саураил, глядя на сводные диаграммы. – Как ты умудрился довести всё до такого?

– Если честно, то я просто про неё забыл, – сказал Уфаил и с наивной дурашливостью юной кокетки пожал плечами.

– И на сколько? – спросил администратор, в ужасе прокручивая сводные таблицы.

– Недели на две, может больше…

– За две недели такого дерьма случиться не могло.

– В смысле две наши недели, а там…

– Пятнадцать тысяч лет, – выдохнул Саураэль, от бессилия опустив руки и опав на стуле.

– Да, – протянул Уфаил с натянутой улыбкой. – Это можно как-то исправить?

– Что именно исправить? Радиационный фон зашкаливает, озоновый слой похож на решето, три четверти поверхности выжжены подчистую, восемь десятых населения уже мертво, а из оставшихся девяносто девять и девять процентов умрут в течение следующих ста лет, то есть примерно через наш час. Кроме того, океаны засорены всем чем только можно до такой степени, что в них не осталось почти ничего живого, почва тоже заражена: продуктами горения, химикатами, пластиком, не говоря о тяжёлых металлах. Экосистемы полностью уничтожены, цивилизации лежат в руинах. Тут больше нечего исправлять! Дурья ты башка.

– Да не кричи ты так, – прошептал Уфаил, трусливо выглядывая из-за перегородок, думая, что их ненароком могло услышать вездесущее начальство. – Всё не так уж и плохо.

– А куда хуже?

– Сам посуди, планета ведь на месте, а это уже много стоит.

– Ага, прямо гора с плеч, – сказал Саруаэль и, скорее из любопытства, чем из желания что-либо делать протянул руки к клавиатуре. – Неужели тебе ни одного оповещения не пришло?

– Не знаю, возможно.

– Это как?

– Ну… я как бы поставил режим «Не беспокоить», – Уфаил почувствовал на себя прожигающий взгляд товарища и торопливо добавил, – нет, это не то, что ты думаешь! Меня загрузили работой на другом участке сектора, где формируется новая система. Пришлось пахать две недели со сверхурочными, и то едва справился. К тому же я старался не просто так, а для них – для землян. Хотел, чтобы они, когда отправятся к другим звездам, нашли там не голую пустыню, а инопланетный рай не хуже их родной планеты. Ну и ещё от звука этих оповещений у меня голова начинает болеть. Я ведь давно уже прошу начальство добавить в программу функцию выбора звука, чтобы поставить что-то более приятное, а то я так работать не могу.

– На месте Ганеши я бы на тебя уже давно ошейник с электрошоком надел, чтоб ты ни единого оповещения не пропустил. Но ладно. Тебе повезло, что ещё не было месячной проверки, так что можем попробовать сделать локальный бэкап, благо, что они у тебя дальше Луны не успели вылезти. Только надо подобрать подходящий момент в ближайшем прошлом, иначе парадоксы замести не выйдет, ни от них, ни от руководства. Сейчас посмотрим хронологию, – с этими словами Саураэль нажал на иконку с изображением часов и весь экран заполонили красные прямоугольники. – Твою же ма-а-ать. Четырнадцать тысяч войн за последний период, шестьдесят миллиардов насильственных смертей, одиннадцать тысяч триста сорок семь случаев применения ядерного оружия. Как же хорошо, что эти безумцы не успели добраться до антиматерии, хотя нет… как раз успели начать её промышленное производство. Чёрт подери, среди этого кошмара вообще отыщется хотя бы один мирный век?

– Если сделать фильтрацию и…

– И без тебя знаю. Вопрос был риторический, – сказав это, Саураэль ненадолго примолк обдумывая сложившееся положение. – Я не знаю, что ты делал с ними до того, как отвлёкся на пятнадцать тысяч лет, но это самые жуткие маньяки, что я когда-либо видел, а ведь мне в своё время пришлось курировать Иллетрум.

– Да не такие уж они и плохие.

– Нет, я серьёзно говорю. Это прямо рекорд, вернее анти-рекорд, но чтобы так облажаться это надо исключительный талант иметь. Так что можешь собой гордиться, ведь ты – одарённый! Я бы даже сказал, что самый особо-одарённый болван из всех, что я когда-либо видел. Я здесь работаю подольше твоего.

– Не говори ты так, – со слезами на глазах пробубнил Уфаил.

– Нет, ты лучше не реви, а посмотри на плоды своей некомпетентности и безалаберности! По твоей вине они вышли настолько ужасными, что даже все системные предохранители сумели поломать. Вон, двадцать раз в их сознание принудительно внедрялись положительные моральные установки про любовь и радость жизни и каждый раз они сумели их обойти и вывернуть наизнанку, превратив в разрушительный уничежительный аскетизм и ненависть ко всему что только есть на свете, включая самих себя. Твои творенья устроили двадцать священных международных войн, сто пять малых и больших организаций инквизиции, полторы тысячи массовых терактов во славу Высших сил с количеством жертв выше сотни и, что самое страшное, настрочили тринадцать тысяч альбомов унылого христианского рока! Про статистику по мелким проступкам лучше не вспоминать совсем, там просто мрак и ужас. Даже если бы я мог откатить всё на пятнадцать тысяч лет назад, то этим твоим ублюдкам уже ничем не помочь – они испортят всё, к чему только прикоснуться.

– И что ты тогда предлагаешь сделать?

– Ну… то же самое, что и в прошлый раз.

– То есть устроить тотальную ликвидацию? Это не будет чрезмерно?

– С теми динозаврами хорошо сработало, только не думаю, что следует снова отправлять астероид, а то начальство точно что-то заподозрит. Хотя… если после прошлых четырёх раз они не провели расследование, то, по всей видимости, они относятся к своей работе также, как и ты, а то и хуже… Хм… А ведь это бы многое объяснило.

– Мне нравились динозавры, – как-то рассеяно протянул Уфаил.

– Это да, за ними ты следил лучше, но это им всё равно не шибко то и помогло.

– И когда устроишь апокалипсис?

– Отчёт по циклу будет в конце следующей недели, а резервное сохранение в вечер себботы, так что надо бы управится в ближайшие пару дней. Позавчера было оповещении о скором взрыве сверхновой. Сейчас посмотрим… Да, как раз не слишком далеко, хотя лучше было бы ближе. За релятивистские объекты у нас отвечает Евдора…. Могу её подговорить, чтобы звезда при коллапсе большую часть энергии выпустила в сторону Земли. Как раз сметёт остатки озонового слоя, появится оправдание высокому уровню радиации, а остальные детали уже вручную подправим, чтобы достовернее выглядело. Только Евдора девка хоть и сговорчивая, но всё же капризная и без подарка её не уговоришь. Я с ней договорюсь, но всё оплачивать будешь ты.

– Это конечно, сколько надо, всё отдам, – говорил Уфаил, сморкаясь в бумажную салфетку и не веря в своё счастье. – Спасибо тебе, Сау, без тебя я бы уже давно пропал.

– Знаю, но повторюсь, что я делаю это в последний раз. Слышишь, лодырь несчастный? В последний раз!

– Обещаю, дружище, обещаю!

Август 2024 года

Философ и Сорняк

Никто не знает, как же так случилось, быть может, пёс бродячий колючку на хвосте принёс, а может птица, пролетая, с небес нагадила чутка, и в том дерьме проклято семя было, да только всё ж пророс в саду одном сорняк. Подлец был мелкий и бессильный, расти не смел он в высоту, к земле припав уныло, пристыжен пониманьем природы гнусности своей.

Вокруг него столпились садоводы и толки принялись вести, как бы ловчей его известь со свету, чтоб уберечь любимый сад от разрушенья. На их великую беду, в ту пору под яблоней дремал философ бородатый, известный мудростью речей и тайн Вселенских пониманьем. От звуков спора он проснулся и тут же страшно ужаснулся жестокости людской.

– О вы, безбожники и плуты! О лиходеи-гордецы! Как вы посмели обсуждать убийство божьего созданья?! Раз что-то есть на свете этом, так значит будет польза от него, быть может и не вам, но уж кому-то точно. Таков закон природы вечный, и права нет у вас ему наперекор идти! Пускай живёт сорняк!

Его послушались мужи и всё оставили как есть, ну а сорняк, почувствовав свободу, немедля обнаглел, листки расправил гордо, зарыл поглубже корни в почву и принялся расти на зависть всем деревьям на три аршина в день. Затем расцвел с невиданным размахом, да щедро в ветер семена бросал, чтоб разносились всюду. Не минуло и года, как захватила сад вредителей орда иным растеньям на погибель. Зачахли вишни, тыквы стонут, пшеница плачет без конца, но царь-сорняк живёт богато, детей строгая неустанно да бед не зная в жизни.

Селяне стали волноваться, что голод вскоре к ним придёт, и порешили объявить сорной траве войну. Они сражались храбро, с жаром, пололи грядки круглый день, без жалости косой махали, поля сжигали до углей, да толку не было с того, ведь наиценнейший чернозём навеки был отравлен, пропитан семенем дурным, и сколько не старайся, а плода доброго с него ты не получишь в веки.

Похожим образом в сердца людей заносит семена гордыни, алчности, разврата, бесчестья, лжи, продажности. И коль их сразу не задушишь, а дашь немного подрасти, считая их природным даром, нормальной частию души, то разум твой они захватят, вершить тебя заставят зло, изгнав из мыслей дуру-совесть, желанье помогать другим. Таких людей исправить сложно, вернуть к добру из бездны тьмы, а потому старайся с младу души сиянье сохранить и отклонять пороки стойко.