Полная версия
Анна Рад
Эпидемия Z. Книга 6
Глава 1
– Полный хаос тут, Патрик! Страх висит в воздухе! И я знаю… простите-простите… мы много говорили о пандемии ковида, когда она только началась в 2020-м, но это… это просто… у меня нет слов, Патрик… Это почти как… пожалуйста, мы же снимаем!.. Да-да, думаю, картина вокруг говорит сама за себя…
Элла закидывает в рот еще один арахис и медленно жует, наблюдая за разворачивающимся на экране хаосом. Это прямая трансляция из Бергена, который всего в полутора часах езды отсюда. Второй по величине город Норвегии. С тех пор как инфекция вспыхнула здесь, в Му, жители Бергена словно сошли с ума. Чуть больше часа назад заражение добралось и до их города, вызвав повсеместную панику.
Репортер – отважный парень с безупречной прической и красивым лицом – изо всех сил пытается смотреть в камеру, но его и оператора постоянно толкают люди, сметающие с полок всё подряд в местном супермаркете.
– Несмотря на то что строгий карантин действует уже… чуть более семи часов… на улицах тысячи людей, и кажется, будто все… перестаньте толкаться, пожалуйста!.. Кажется, все полны решимости унести домой столько провизии, сколько смогут унести. К нам поступают сообщения о мародерстве, даже о насилии и поджогах… Полиция сдалась, ожидается прибытие военных… Похоже, никого здесь, в Бергене, не волнуют протоколы или…
Элла решает, что слышала достаточно. Хватает пульт и выключает звук. В гостиной воцаряется тишина, и в этой тишине она слышит стоны из спальни. Слышны и звуки с улицы, доносящиеся через окна, хотя с момента ее прихода к Юме они поутихли. В основном теперь это рев моторов и время от времени выстрелы. Изредка – крик.
Элла предполагает, что большинство людей либо уже мертвы, либо заперлись по домам, либо бежали из города. По улицам патрулируют только армейские и полицейские машины, вероятно, отлавливая зараженных. Что они с ними делают, Элла не знает. Репортер по телевизору брал интервью у какого-то начальника полиции, который ясно дал понять, что зараженные – это больные люди, и относиться к ним нужно соответственно, несмотря на их «агрессивное поведение». Он несколько раз повторил, что самосуд, взятие закона в свои руки и любые акты агрессии в отношении зараженных не только рискованны, но и незаконны, за них грозит суровое наказание. Он хотел развеять любые слухи о «ходячих мертвецах» или «зомби», подчеркнув, что это болезнь, а не апокалипсис, и что лекарство уже не за горами. Он провел параллель с COVID, заявив, что норвежцы должны проявить такую же выдержку и мужество, как жители Уханя, когда там только началась вспышка коронавируса.
Элла просто смотрела в немом оцепенении. Она гадала, сталкивался ли этот начальник полиции лицом к лицу с кем-то из зараженных. Судя по его ухоженным усам и безупречной форме – сомнительно.
Но как бы он ни пытался сдержать панику, это мало помогло утихомирить бунты, вспыхнувшие во всех крупных городах. Элла не уверена, смотрит ли теперь кто-то вообще новости. До Осло, столицы, от очага заражения еще шесть часов пути – сам начальник полиции это сказал – но город уже охвачен хаосом: люди бегут на машинах, кораблях, в небо взлетают даже частные самолеты без разрешения.
Если инфекция еще не проникла в соседние страны, это произойдет в течение нескольких часов. Сначала, скорее всего, в Швецию. Потом в Данию. А через Данию – в Германию. А оттуда – свободный путь по всей континентальной Европе. Из того, что Элла успела прочитать в сети, Великобритания, Германия, Нидерланды, Франция и Россия уже закрывают границы и приказывают людям оставаться дома до дальнейших указаний. Но если судить по тому, что творится на экране перед ней, она очень сомневается, что карантинные меры смогут сдержать этот поток. Людей просто так не обманешь.
Она также листала соцсети. Везде в «Фейсбуке» мелькает слово «зомби». Один ее старый одноклассник, замкнутый парень, который всегда мало говорил, выложил свое фото в полном камуфляже, с огромным ножом и винтовкой. Он стоит где-то в лесу, с подписью: «Ну что, кто тут параноик? Увидимся на той стороне! #зомби #апокалипсис».
Элла снова проверяет телефон. От мамы все еще нет ответа. Пропущенных звонков тоже нет. В глубине живота начинает завязываться узелок тревоги. Она знает, что ее мать волевая и способна действовать даже под давлением. Она умна и осторожна. Она не позволит загнать себя в угол зараженным и не станет идти на глупый риск.
Единственное, что, по мнению Эллы, могло подвести ее маму, – это чувство долга. Она, вероятно, будет следовать приказам даже за той гранью, где уже нет пути назад. Она просто такая. Если начальство пошлет ее на передовую, Элла сильно сомневается, что мама ослушается. Она горда и до фанатизма предана.
«Только не жертвуй собой ради безнадежного дела», – думает Элла, глядя на номер мамы и в очередной раз раздумывая, позвонить ли. Она уже собирается это сделать, как вдруг слышит скрип половиц.
Она смотрит на вход и видит, как в комнату заходит Юма. Он вздыхает, стягивает резиновую перчатку и проводит рукой по своим курчавым волосам.
– Какие новости? – спрашивает Элла, убирая телефон.
– Я хотел спросить у тебя, – говорит он, кивая в сторону телевизора.
– Ничего хорошего, – отвечает она. – Добралось до Бергена.
– А, – в его голосе нет особого удивления. Он просто какое-то время безучастно смотрит на экран.
– А как твоя тетя?
– Что? – он моргает и приходит в себя. – Да без изменений. Не думаю, что я пойду туда снова. – Он трет глаз основанием ладони. – Сводит с ума, видеть ее такой. То есть, она мертва. Я это понимаю. Но… – он пожимает плечами дважды.
– Понимаю, – говорит Элла. – Сочувствую.
Юма подходит и садится рядом с ней. Он теребит свои руки. – Теперь самое интересное – это ты. Я сделал анализы.
– И? – Элла чувствует, как у нее вопреки ей самой слегка участился пульс.
Юма на мгновение смотрит в пол, затем снова поднимает на нее взгляд. – Тебе в этом году делали какие-нибудь прививки?
Элла качает головой. – Нет.
– Точно? Ни от гриппа? Ни от ковида?
– От ковида я прививалась один раз, но это же… года три назад уже?
– Хм. Что ж, боюсь, мы ничуть не продвинулись тогда.
– Это что значит?
– В твоей системе не было антител. – Он говорит это так, будто она и сама должна понимать, что это значит.
– Это такие штуки, которые тело вырабатывает для борьбы с вирусами, да?
– С вирусами или бактериями, да. В твоей крови должно было быть хоть какое-то их количество. Они бы указали нам на патоген, которым ты заразилась. Но… – он снова делает это двойное пожимание плечами – явно неосознанная привычка.
– И что? Нет антител – нет и лечения, так?
Он кивает.
Элла откидывается на спинку дивана и сдувает челку со лба. – Черт. Я особо не надеялась, но все-таки немножко надеялась. – Она бросает на него взгляд искоса. – Так что же это такое?
Юма смотрит на экран. Кажется, он снова ушел в свои мысли. Теперь там показывают вид с высоты, возможно, с вертолета или дрона. Люди бегут по улицам, неся сумки, рюкзаки, даже чемоданы. Отец тащит за руки двоих детей, а еще один сидит у него на плечах. Зрелище ужасно душераздирающее, и Элла отводит взгляд.
Она задает вопрос, который вертелся у нее в голове с тех пор, как она пришла сюда. – Это что-то… сверхъестественное?
Юма смотрит на нее, слегка приподняв брови. – Я не верю в сверхъестественное.
– Я тоже, – говорит она. – Но если нет естественного объяснения…
Юма просто смотрит на нее, и она продолжает.
– Ладно, слушай… – Она достает телефон. – Я загуглила «происхождение зомби» и нашла статью… Там перечисляют пять основных типов. Химические, биологические, технологические, созданные искусственно или сверхъестественные. Если исключить вирусы и бактерии, то первые два отпадают. «Технологические» означают, что для поддержания тела используется какая-то техника, типа полуроботов, и это явно не наш случай. Искусственно созданные зомби – это как монстр Франкенштейна, и это тоже не подходит. Так что остается только один тип. Дай-ка я прочитаю, что тут пишут… – Она откашливается. – «Сверхъестественные причины возникновения зомби включают в себя паранормальные или метафизические компоненты. Они необъяснимы для современной науки и не имеют других обнаруживаемых причин. Некоторые версии предполагают колдовство, магию или некие религиозные ритуалы, например, вуду. Это можно рассматривать скорее как одержимость, а не физическую болезнь, и часто отсылает к духам или проклятиям. Другие версии берут начало в культурных мифах и фольклоре, в частности, североевропейского происхождения. Сюда относятся немецкий нахцерер и скандинавский драуг…»
Она перестает читать и замолкает на мгновение. Она уже прочла этот текст про себя дважды, но вслух он звучит как-то иначе. Особенно последнее слово.
Драуг.
Она про себя повторяет его несколько раз, и оно словно отдается эхом в голове. Почему-то ее бросает в дрожь.
Глядя на Юму, она видит, что он смотрит на нее в ответ, и ей кажется, что он, возможно, почувствовал то же самое.
Оба молчат.
Наконец, Юма говорит: – Я не суеверный.
– Я тоже, – говорит Элла, испытывая сильное чувство дежавю. – Но если нет…
Ее прерывает громкий грохот из прихожей.
Глава 2
Две секунды Юма и Элла просто смотрят друг на друга.
– Что это, черт возьми, было? – спрашивает Элла.
– Кажется, со стороны входной двери, – говорит Юма.
И тут, когда Элла уже собирается что-то сказать, раздается еще один, похожий грохот. На этот раз за ним следует звук ломающегося дерева и что-то тяжело падает на пол. Кто-то явно только что выбил входную дверь, и теперь этот кто-то вваливается в прихожую. Мужской голос кричит: – Давай, Лукас!
Юма бежит к двери в гостиную, которая приоткрыта. Он уже собирается захлопнуть ее, когда замечает в прихожей здоровенного парня. Юму заставляет замереть то, что тот держит за руку мальчика лет пяти. В другой руке у отца блестящая металлическая труба. Он дико оглядывается, видимо, решая, в какую комнату ему направиться. За ним входная дверь распахнута настежь. Большой кусок дверной коробки оторван, и совершенно очевидно, что дверь больше нельзя закрыть, не говоря уже о том, чтобы запереть.
– Они идут, папа! – визжит мальчик, оглядываясь назад.
– Знаю, – хрипит отец и направляется в спальню. Когда они отступают, Юма через распахнутую входную дверь видит площадку на лестничной клетке. И от этого у него сердце падает. Стая зараженных взбирается по лестнице и движется прямо к квартире. Их как минимум пятеро, и они двигаются быстро.
– Блядь! – восклицает парень из спальни – без сомнения, он удивлен, увидев там Юри, привязанную к кровати – и тут же выходит обратно, таща за собой мальчика.
– Осторожно! – Юма слышит собственный крик.
Он хотел предупредить парня, потому что в этот момент первый зараженный переступает через порог. Но крик Юмы только отвлекает, заставляя того инстинктивно развернуться и поднять трубу в защитной позе.
– Папа! – кричит мальчик, пытаясь оттащить отца от опасности.
Парень разворачивается к нему и наносит дикий удар своим оружием. Он явно так же силен, как и высок, потому что даже легкое касание трубой верхней части черепа зараженного раздается громким шлепком и заставляет того пошатнуться в сторону.
Это дает им как раз достаточно времени, чтобы отступить, прежде чем следующий в очереди бросается на них. На этот раз отец подготовлен лучше. Он отпускает руку мальчика, чтобы схватить трубу обеими руками, и наносит полноценный удар по человеку – женщине немногим старше Юмы. Она, должно быть, видит приближающуюся трубу, но ничего не делает, чтобы защититься, и удар приходится ей в челюсть, слышно, как ломается кость, осколки зубов разлетаются во все стороны. Она опускается на колени, стонет, явно оглушена. Но ей требуется всего пара секунд, чтобы прийти в себя и начать подниматься. Пока она это делает, следующий парень переступает через нее, спотыкаясь в своем рвении добраться до отца с сыном. Падая, он протягивает обе руки и хватается за капюшон куртки мальчика. Он бы стащил его вниз, если бы отец не схватил ребенка за плечо.
– Убери от него свои гребаные лапы! – ревет он, поднимая ногу так высоко, что колено почти касается подбородка, и обрушивает ее с силой отбойного молотка. Его ботинок давит на затылок парня, и голова запрокидывается под неестественным углом. Этого, видимо, достаточно, чтобы повредить что-то жизненно важное, потому что тело зараженного бьет короткая судорога, будто через него пропустили ток, а затем он обмякает. Отец для верности наносит ему еще один удар ногой, как в футболе, а затем бьет в лицо женщине, которая ползет вперед.
Мальчик кричит, все еще цепляясь за руку отца, пока тот отбивается от нападающих. Еще трое протиснулись через входную дверь, и в прихожей теперь полно народу.
Только когда чья-то рука хватает Юму за плечо и оттягивает его назад, он понимает, что совершенно остолбенел. Он просто стоял тут – как долго? Кажется, несколько минут.
Элла проскальзывает мимо него и кричит отцу: – Эй! Сюда!
Парень не слышит ее – он занят тем, что лупит и пинает зараженных, явно настроившись прикончить их всех прямо в прихожей. Но в квартиру проникают все новые, и битва явно проиграна. Мальчик замечает Эллу, затем открытую дверь в гостиную и понимает, что убежище рядом. Он начинает тянуть отца за собой, крича, чтобы тот шел.
Но отец его не слышит.
Элла подходит, хватает мальчика за руку и одним резким рывком вырывает его из хватки отца. Тот наконец приходит в себя и резко оборачивается, на ливе дикое выражение. – Нет, Лукас! – Он видит, как Элла с его сыном скрываются в гостиной, и тут же устремляется следом, перепрыгивая через порог.
Юма готов – он уже достаточно пришел в себя, чтобы понять свою задачу – и он захлопывает дверь, прислоняясь к ней спиной.
Элла оттащила мальчика к самому журнальному столику, явно желая увести его подальше от прихожей. Отец тяжелыми шагами пересекает комнату, дыша как разъяренный бык. Он явно собирается напасть на Эллу, когда мальчик встает перед ней, подняв обе руки. – Папочка!
Парень опускается на колени, обнимает сына одной рукой, затем, поднимая его с пола, направляет трубу на Эллу, а потом на Юму, будто это волшебная палочка, которой можно от них защититься. – Вы… вы заражены?
– Нет, – тут же говорит Юма, осознавая, что поднял руки в карикатурном жесте «сдаюсь», и заставляет себя опустить их. Вид этого отца, возвышающегося посреди гостиной, почти так же страшен, как зараженные в прихожей. Он все еще тяжело дышит, пот стекает со лба, а зрачки стали крошечными. Он явно не чужак в спортзале – даже через толстовку видны его массивные плечи и грудные мышцы. В ушах серьги, модная стрижка – выбритые виски и затылок, а на макушке – гнездо из волос, которое, вероятно, начиналось как аккуратный пучок, а теперь больше похоже на птичье гнездо после урагана.
– А вы? – спрашивает Элла.
Парень смотрит на нее, опускает трубу, затем один раз качает головой. – Нет. Мы в порядке. Да, Лукас?
Мальчик смотрит на отца и решительно кивает. – А как же мама, папа?
– Я же сказал, с ней тоже все в порядке, – говорит парень таким небрежным тоном, что Юма подозревает – тот врет.
– Но больные, они были везде, папа. Я видел, как они зашли в комнату, где была мама, и я слышал…
– Послушай меня, – говорит парень, приседая, чтобы посмотреть сыну в глаза. – С мамой все хорошо. Мы ей позвоним, как только выберемся из города.
Мальчик выглядит встревоженным. – Но разве мы не можем взять маму с собой?
– Нет, не можем.
– Почему?
– Потому что мы не можем до нее добраться. Ты же сам сказал. Больные пробрались в здание суда, и они были везде. – Мальчик уже собирается что-то сказать, но отец продолжает: – Но мама в безопасности. Охранники защищают ее. Они отвезут ее в безопасное место.
– А мы… мы пойдем в то же безопасное место, что и мама? – спрашивает мальчик.
– Да, конечно, – говорит мужчина, поднимаясь – еще одна непродуманная ложь, думает Юма.
Элла проходит мимо мужчины с сыном, и парень отводит мальчика в сторону, явно не желая, чтобы Элла подошла слишком близко. Она делает вид, что не замечает этого, подходит к Юме и смотрит на дверную ручку. – Эту дверь можно запереть?
– Нет, – говорит Юма, чувствуя толчки с другой стороны, пока зараженные пытаются пробиться внутрь.
– Черт, – бормочет она, глядя на петли. – И открывается она сюда. Нам нужно забаррикадировать ее. – Она бросает взгляд по сторонам. Гостиная скромно обставлена. У них нет особенно тяжелой мебели, кроме дивана. – Вот он, – говорит Элла, видимо, приходя к тому же выводу, что и Юма. Она смотрит на отца. – Подвиньте его сюда.
Парень фыркает. – Ты мне теперь прикажешь?
– Думаю, это меньшее, что вы можете сделать после того, как вышибли входную дверь, – холодно отвечает Элла.
Парень смотрит на нее, явно не ожидая возражений. – Мы уходим, – говорит он. – Мы выбираемся из этого чертова города и уезжаем как можно дальше отсюда.
– Нам нужно встретиться с моей мамой, – добавляет мальчик. – Ее тоже отвезут куда-то за город.
– Да, я слышала, – говорит Элла, выдавливая улыбку. Она снова смотрит на парня. – Сколько их за вами сюда пришло?
Он вытирает пот со лба и шумно вдыхает через нос. – Не знаю. Десять, может.
– Их было больше, папа, – вмешивается мальчик. – Целая тысяча, по крайней мере!
Отец хмыкает. – Он знает цифры только до двенадцати. Ладно, допустим, двадцать. Я не останавливался пересчитывать их – я просто чертовски быстро бежал. Я увидел, что дверь в подъезд открыта, и я…
– Опять? – вырывается у Юмы, и он мысленно проклинает Гунхильд.
Парень на секунду смотрит на него, затем обратно на Эллу. – Мы были бы мертвы, если бы я не выбил вашу дверь. Когда вся эта хрень закончится, я с радостью заплачу слесарю за починку. – Услышав шум из спальни, парень бросает взгляд в ту сторону и спрашивает: – Какого черта там со старухой? Вы поймали одну из них? Что вы с ней делали?
– Я, эм, – бормочет Юма. – Я пытался понять, что с ней не так. Что это за штука.
Парень фыркает. – Ты шутишь? – Он указывает трубой на дверь. – Это зомби, чувак. Ходячие грёбаные трупы. У тебя что, нет Netflix?
Юма ощущает внезапный гнев от этого предвзятого замечания. – Есть, – говорит он. – А еще у нас есть здравый смысл. Мы знаем, что трупы не могут ходить.
Парень не принимает вызов – он, кажется, совсем не заинтересован в споре. Он просто проводит рукой по своим растрепанным волосам и бормочет: – Пользуйся своим здравым смыслом сколько влезет, мужик. Эти гребаные твари мертвы.
– Они не мертвые, папа. Тимми говорил мне, что его папа сказал, что они больны, и что они…
– Папа Тимми несет полную чушь, – обрывает его парень, и мальчик сжимается.
Элла подходит к дивану и пытается его сдвинуть. Юма не питает иллюзий, что она сможет сделать это в одиночку. Когда они въезжали, его разбирали на три секции, а потом грузчики поднимали их по одной. Пол покрыт ковром, что не облегчает задачу.
Тем не менее, Элла наклоняется и толкает. Диван почти не двигается. Она наклоняется ниже, упираясь в него плечом. Уперев ногу в стену, она получает достаточно импульса, чтобы сдвинуть диван на пару сантиметров. Но как только он отодвигается от стены слишком далеко, чтобы можно было оттолкнуться, он снова останавливается. Она пытается упереться ногами в пол, но они скользят по ковру.
– Черт, – тяжело дыша, бросает она взгляд на парня. – Вы не могли бы просто помочь мне?
Парень уселся на журнальный столик и достал телефон. – Блядь, они перекрыли все дороги…
– Папа, – говорит мальчик, толкая его. – Женщина тебя о чем-то просит.
– Чего? – говорит он, глядя на Эллу. – А, перестань. Я не хочу сорвать спину. Я же сказал, мы уходим. Мне просто нужно понять, куда можно безопасно добраться.
– Уходим, как? – спрашивает Элла, разводя руками.
– Уходим через туда, – говорит парень, указывая пальцем через плечо на дверь на террасу. На балконе с другой стороны стоят пара стульев и маленький столик, где Юри раньше сидела по вечерам, потягивая чай и наслаждаясь теплым солнцем. Внизу – подмерзший газон и детская площадка для ребятни с этого квартала.
Юма смотрит на парня. – Вы в курсе, что мы на третьем этаже?
Парень взглянул на него. – Там же есть пожарная лестница, да?
– Нет.
– Охренеть. Что это за гетто такое?
С тех пор как Юма приехал в страну несколько лет назад, он сталкивался с расизмом нечасто. Но такое случалось. Брошенное вполголоса замечание. Усмешка. Кто-то переходит на другую сторону улицы, завидев его. Никто прямо в лицо не говорил ему откровенно расистских вещей. До этого момента. И его удивляет, насколько это его злит. Он учится, платит налоги и даже занимается волонтерством. Не говоря уже о том, что ухаживает за своей тетей последние месяцы. Он ни для кого не был обузой. Он очень хочет отдать долг этому обществу, которое приняло его, когда ему пришлось бежать из своей страны.
И если бы парень перед ним не был ростом под два метра, Юма, возможно, сказал бы ему все это. Вместо этого он только стискивает зубы и хмурится на него, чего тот даже не замечает.
– Стой, а я тебя знаю? – спрашивает Элла, явно игнорируя его замечание.
Парень бросает на нее короткий, но красноречивый взгляд, прежде чем сказать: – Нет, не знаешь.
Он ужасный лгун, думает Юма.
Элла, очевидно, это тоже улавливает, потому что смотрит на него еще пристальнее. – Да, я тебя знаю, – бормочет она. – Где я тебя видела?
Парень делает вид, что не слышит ее, и направляется к балконной двери, глядя в окно. – Должен же быть способ выбраться отсюда.
Элла щелкает пальцами. – Ты же тот парень – Богарт! Расмус Богарт! Гандболист.
– Бокуист, – поправляет парень, не оборачиваясь.
– Да, Бокуист. Ты играешь за сборную… – Она произносит это тоном, в котором смешаны удивление и разочарование. Вероятно, потому, что ей грустно встретить известного спортсмена – того, за кем она наблюдала по телевизору и, возможно, восхищалась его мастерством – и осознать, что в реальной жизни он расистский придурок.
– Мой папа забил победный пенальти в ворота Дании в полуфинале Олимпийских игр, – с гордостью в голосе сообщает мальчик Элле. Он произносит эти слова так, будто повторяет эту точную фразу бесчисленное количество раз.
– Помню, – говорит Элла мальчику, снова улыбаясь. – Я смотрела тот матч с мамой.
– Я тоже смотрел его с мамой! – восклицает мальчик, явно забывая об ужасной ситуации, в которой оказался. Он сияет, глядя на Эллу. – Мне разрешили лечь позже, потому что играл мой папа, и игра была очень важная, и он забил победный пенальти! Моя мама была так счастлива, что плакала, и мы…
– Лукас, – хрипло бросает парень через плечо. – Пожалуйста, помолчи.
Мальчик съеживается, будто отец только что ударил его. – Прости, папа. Я просто рассказывал им про важный матч.
– Да, ну, не заводи новых друзей. Мы скоро уходим.
– Вы все это говорите, – замечает Юма. – Не могли бы вы сначала помочь нам забаррикадировать дверь? Хотя бы просто придержать ее, пока мы двигаем диван. Это было бы…
Внезапно дверь с силой толкают извне. Юма уже привык к толчкам и ударам, но этот гораздо сильнее, и, поскольку он говорил, это застает его врасплох. Кажется, будто кто-то просто упал на дверь. В тот же момент в ручку попадают – вероятно, случайно. Но этого достаточно, чтобы дверь открылась на полсантиметра.
Юма вскрикивает от неожиданности и тут же с силой откидывается назад, ожидая, что дверь снова захлопнется. Но этого не происходит. Вместо этого она встречает какое-то сопротивление. Он давит сильнее, упираясь пятками в ковер. Но закрыть дверь не может.
– Блядь! – кричит Элла, бросаясь ему на помощь. Но даже когда она присоединяется, дверь не закрывается до конца.
Юма смотрит вбок и с ужасом видит в щели скрюченные окровавленные пальцы. Они судорожно цепляются за воздух, одновременно темнея и распухая от давления двери. Другие кончики пальцев тоже пытаются просунуться внутрь. Зараженные по ту сторону внезапно стали гораздо настойчивее в своих попытках пробиться. Они хрипло кряхтят и возбужденно стонут, толкают и бьются в дверь сильнее, чем когда-либо.
– Мы не… мы не удержим их! – кричит Юма, чувствуя, как дверь открывается еще на сантиметр, несмотря на то что он и Элла отдают все силы. – Их просто слишком много!
– Да ради всего святого, тупой ублюдок! – ревет гандболист, сверкая глазами на Юму. – У тебя была одна задача, мужик!
– Папа! Папа! – кричит мальчик, бросаясь к отцу. – Они идут!
– Помогите нам! – шипит сквозь зубы Элла.
