Мой суровый февраль. Гостья из прошлого

Алла Нестерова

Мой суровый февраль. Гостья из прошлого

ГЛАВА 1.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я пыталась объяснить Соне, почему нельзя играть на пианино в варежках. Дочка упрямо сидела на стуле перед инструментом, закутанная в свой розовый свитер, и стучала по клавишам шерстяными лапками.

– Сонечка, я же говорю, так не получится сыграть гамму, – я вздохнула, доставая из кармана домашних джинсов вибрирующий телефон. – Мама. Конечно же, мама.

– Алло, мам, – я зажала телефон между ухом и плечом, одновременно стаскивая с дочери варежки.

– Леночка, здравствуй, родная! – голос мамы был таким бодрым и праздничным, что я сразу поняла: она в прекрасном настроении, что бывало редко. – Ты очень занята?

Я посмотрела на часы. Половина седьмого вечера, за окном давно стемнело, а на подоконнике намело целый сугроб снега – в этом феврале зима решила показать себя во всей красе.

– В меру, – осторожно ответила я. – Пытаюсь позаниматься с Соней, но она сегодня в настроении экспериментатора.

– Мама-а-а! – возмутилась Соня, наконец освободившись от варежек и тут же вцепившись в клавиши холодными пальчиками.

– Передавай внучке привет, – мама рассмеялась. – Слушай, Лена, я по делу звоню. Ты же помнишь, что у меня через неделю юбилей?

Я закрыла глаза. Чёрт. Я не то, чтобы забыла, но как-то… отложила эту информацию куда-то в дальний ящик памяти.

– Мам, ну конечно помню! Шестьдесят лет, это же событие!

– Вот именно, – довольно произнесла мама. – Поэтому мы с папой решили устроить настоящий праздник. В загородном доме, помнишь, в прошлом году, мы заключили с собственником договор на сдачу в краткосрочную аренду желающим, такой уютный, с камином?

– Помню, – я действительно помнила тот дом. Родители ездили туда прошлой весной и показывали фотографии: деревянный двухэтажный особняк в сорока минутах от Москвы, с огромной гостиной и панорамными окнами.

– Так вот, я арендовала дом на следующие выходные, хочу собрать там всю семью, близких друзей и некоторых коллег по работе. Человек двадцать, не больше. Уютно, по-домашнему. Вы же с Максимом и Сонечкой сможете приехать? Я понимаю, вы люди творческие и не всегда свободны в выходные, но всё же…

В голосе мамы прозвучали тревожные нотки, что я почувствовала укол вины. Последние месяцы, действительно, я была погружена в работу: зимой в музыкальной школе всегда аврал – подготовка к весенним концертам, конкурсам, плюс несколько особо нервных родителей, которые требовали индивидуального подхода к их «гениальным» чадам.

– Конечно приедем, мам. Обязательно. Приезжать в субботу? Во сколько?

– Да, в субботу, с утра, часам к десяти. Может надумаете остаться с ночёвкой, места всем хватит.

– С ночёвкой, – я мысленно прикинула. Суббота, Максим говорил, что в субботу и воскресенье отдыхает, если, конечно, не назначат внеплановой репетиции. В театре он сейчас ни в каких спектаклях не занят, но у него премьера через месяц. И так как сейчас театральный сезон, в выходные целый день идут спектакли, не до репетиций. – Хорошо, мам. Кто ещё будет?

– Вы. Потом Вика с Андреем.

Вика, моя младшая сестра.

– Они без детей, Аня и Вадик, оба немного простудились, кашель, насморк, так что приедут ненадолго, Наталья согласилась посидеть с малышами до вечера. Поздравят меня, помогут накрыть на стол, и поедут, даже не смогут на банкет остаться, – тем временем продолжала говорить мама. – Ещё будут коллеги с работы. Светлана Игоревна с супругом, Борис Петрович с женой, наш бухгалтер Людочка. Наташа и Олег, наши соседи, помнишь их?

– Ага, – я кивнула, хотя мама меня не видела.

– И ещё, – тут в мамином голосе появились особые, заговорщические интонации, – приедет Алия! Представляешь, Алия Миннуллина, моя подруга с университета! Помнишь её?

Я напряглась, пытаясь вспомнить. Мама и папа, родом из Казани, там они учились в одном университете, только на разных факультетах, мама, на экономическом, папа, на юридическом. На третьем курсе они поженились, а по окончанию переехали в Москву. И действительно, лет двадцать пять назад, к нам часто приезжала в гости подруга мамы. Красивая, черноволосая женщина.

– Та самая? – спросила я.

– Да. Умница моя, память у тебя хорошая. Да, Алия из Казани. Мы с ней двадцать пять лет не виделись, представляешь? Переписываемся, созваниваемся, поздравляем друг друга с праздниками, рождением детей, внуков. И вот, я пригласила её на мой юбилей, и она, неожиданно, согласилась приехать! Я буду так рада её увидеть, Лена, даже не передать словами.

– Здорово, мам, – я искренне улыбнулась. Было приятно слышать такое воодушевление в мамином голосе.

– И знаешь, что, она не одна приедет! С дочкой своей, Катей. Девушке двадцать пять лет. Москву хочет посмотреть. Ну, ты понимаешь, Казань – город замечательный, но Москва всё-таки Москва. Катя мечтает по театрам походить, в музеи. Алия говорит, дочь у неё очень культурная, музыку любит, искусство, заядлая театралка, работает журналистом, пишет статьи о культурных мероприятиях в городе.

Я уже понимала, к чему все идёт.

– Мам…

– Леночка, ну подумай только! Максим же в театре работает, он может билетики достать, правда? А ты ей по музеям экскурсии проведёшь, ты же все эти культурные места знаешь наизусть. Девушка будет в восторге! И Алии приятно, что мы о её дочери позаботились. Они приедут на несколько дней, как раз успеют и на юбилее побывать, и Москву посмотреть.

– Мам, у меня работа, – я попыталась возразить, наблюдая, как Соня вдруг решила играть сразу двумя кулаками. – У Максима тоже график плотный, премьера на носу.

– Лена, ну это же не каждый день! Подруга один раз за двадцать лет приезжает! Вы просто пару раз встретитесь с Катей, покажете ей пару мест. Не целыми же днями с ней сидеть. Она женщина взрослая, самостоятельная, просто чтобы сориентировать её, понимаешь?

Я вздохнула. Спорить с мамой было бесполезно, особенно когда речь шла о её юбилее и подруге, которую она не видела двадцать лет.

– Хорошо, мам. Что-нибудь придумаем. Максиму скажу, может, он действительно с билетами поможет.

– Вот и славно! Ты у меня золотая, знаю я. – Мама явно обрадовалась. – Значит, договорились. В субботу, к десяти, загородный дом. Адрес тебе пришлю. А Алия с Катей приедут в Москву в пятницу, поздно вечером, их папа встретит.

– Хорошо, – согласилась я, мысленно прокручивая своё расписание на следующие две недели.

– Лена, спасибо тебе большое. Ты не представляешь, как я рада! Давай, солнышко, до встречи! И звони нам, не забывай. Очень редко звонишь последнее время.

– Да, мам. Обязательно буду звонить, просто поздно прихожу, устаю на работе, не до звонков.

– Целую вас всех! Соне привет, Максиму тоже!

– Целую, мам.

Я положила телефон на крышку пианино и посмотрела на дочь. Соня увлечённо давила на клавиши, и что-то напевала себе под нос.

– Соня, милая, не нужно мучать инструмент, – машинально сказала я.

За окном снег падал крупными хлопьями, наискосок, подгоняемый ветром. Февраль. Мамин юбилей. Гости из Казани. Двадцатипятилетняя Катя, которая хочет культурную программу.

Почему-то у меня возникло странное чувство, будто этот телефонный звонок что-то изменил. Будто обычный разговор о семейном празднике был на самом деле, чем-то большим.

Я отогнала эту мысль. Просто юбилей. Просто гости. Все будет хорошо.

– Мама, смотри, я играю метель! – Соня заколотила по клавишам с новой силой.

– Очень похоже, солнышко, – улыбнулась я, глядя на танцующие за окном снежинки. – Очень похоже.

ГЛАВА 2.

Максим пришёл около одиннадцати, когда я уже уложила Соню спать и сидела на кухне с чашкой остывшего чая, бездумно листая ленту в телефоне. Услышав, как в замке провернулся ключ, я встрепенулась и пошла в прихожую.

– Привет, – муж выглядел уставшим. Он стянул с себя черный пуховик, отряхивая с плеч снег, и повесил его на вешалку. Под курткой была серая водолазка, которую я ему подарила на Новый год. – Соня спит?

– Уже час как, – я прислонилась к дверному косяку, наблюдая, как он расшнуровывает ботинки. – Как репетиция?

– Выматывающее, – Максим потёр переносицу. – Новый режиссёр – перфекционист. Мы сегодня одну сцену прогоняли раз десять. Половина труппы уже на стену лезла.

– Ужинать будешь? Разогреть?

– Давай.

Мы прошли в кухню. Максим устало опустился на стул, провёл ладонями по лицу. Я достала из холодильника контейнер с гречкой и курицей, отправила в микроволновку.

– Макс, мне мама звонила, – начала я, доставая из шкафчика тарелку.

– Ага, – он скептически хмыкнул. – И что на этот раз?

Я поморщилась. Максим всегда именно так реагировал на упоминание моей мамы. Не то чтобы они открыто конфликтовали – нет, все было прилично и вежливо. Но я-то чувствовала это подспудное напряжение. Мама считала, что актёрство – несерьёзная профессия, «вечная богема, Леночка, сегодня есть роли, завтра нет». Она регулярно намекала, что Максиму неплохо было бы подумать о «настоящей карьере» – может, в бизнес податься, у неё в агентстве всегда требуются толковые люди. А ещё она находила, что он слишком мало времени проводит с семьёй, хотя, график у актёра действительно был не сахар, это правда.

А Максим, в свою очередь, находил маму излишне контролирующей и любящей совать нос в нашу жизнь. «Твоя мать думает, что может всех вокруг расставить по полочкам, как квартиры в своих объявлениях», – говорил он после особенно напряженных семейных встреч.

С папой у них, наоборот, все складывалось отлично. Они могли часами обсуждать театр, кино или юридические казусы – папа умел находить интересное даже в сухих договорах аренды. Но мама… мама была отдельной историей.

– У неё через неделю юбилей, – я вытащила контейнер из микроволновки, переложила еду на тарелку. – Шестьдесят лет. Они арендовали загородный дом, хотят устроить вечеринку. Человек двадцать гостей.

– И нас, конечно, ждут, – Максим принял тарелку, которую я поставила перед ним, взял вилку.

– Ну да. Мы же семья.

Он начал есть, молча, сосредоточенно. Я села напротив, обхватив ладонями свою чашку с холодным чаем.

– В субботу, к десяти утра, – продолжила я. – Мама просила, чтобы мы, остались с ночёвкой. Там места много, дом большой.

Максим поднял на меня глаза, и я увидела в них то, что и ожидала: усталое раздражение.

– Лен, ну серьёзно? С ночёвкой?

– Макс…

– Нет, я понимаю, юбилей, событие, – он отложил вилку. – Но ночевать там? Ты представляешь, какое это удовольствие – провести целые сутки под маминым прицелом? Она начнёт: «Максим, а в театре как дела, роли дают? Максим, а не думал в продюсеры податься? Максим, может, все-таки в наше агентство, у нас стабильность, карьерный рост?»

Я сжала губы. Он был прав. Мама действительно любила задавать такие вопросы, и делала это с видом заботливой тёщи, но каждый раз Максим после этого ходил мрачнее тучи.

– Она не специально, – слабо возразила я. – Она просто… такая. Ей важно, чтобы у нас все было стабильно.

– Ей важно, чтобы все было по её стандартам «стабильно», – поправил Максим. – Чтобы я сидел в офисе с девяти до шести, носил костюм и подписывал договоры. А то, что я люблю свою работу, что я занимаюсь тем, о чем мечтал с детства – это для неё не аргумент.

Мы помолчали. За окном ветер швырял снег в стекло – мелкие крупинки царапали по поверхности, как песок.

– Папа же тоже будет, – тихо сказала я. – Ты с ним можешь время провести и свести общение с мамой до минимума. Максим вздохнул, потёр лицо.

– Твой отец – хороший человек, – согласился он. – С ним я всегда рад поговорить. Но это не отменяет того факта, что твоя мама…

– Я знаю, – перебила я. – Знаю, Макс. Правда. Но это один раз. Один день. Ну, полтора, если с ночёвкой. Пожалуйста. Ради меня.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела, как что-то в его лице смягчилось.

– Ты играешь нечестно, – пробормотал он.

– Я знаю, – я улыбнулась. – Но это же работает.

– Черт, – Максим снова взялся за вилку, ткнул в гречку. – Ладно. Поедем. И даже останемся на эту грёбаную ночёвку. Но, Лен, если она начнёт про то, что актёрство – это несерьёзно, или про «стабильную работу в агентстве», я не обещаю, что сдержусь.

– Я прослежу, – пообещала я, чувствуя, как с души сваливается камень. – Спасибо, солнышко.

– Угу, – он продолжил есть.

Я помолчала, собираясь с духом для второй части разговора.

– Ещё там будет мамина подруга из Казани, – начала я осторожно. – Алия. Они с мамой вместе учились, близко дружили, и представляешь, не виделись двадцать пять лет.

– Мило, – буркнул Максим, не отрываясь от тарелки.

– Она приедет с дочерью. Катя, ей двадцать пять. Они на несколько дней в Москву приезжают, хотят город посмотреть, походить по театрам, музеям.

Максим медленно поднял голову и посмотрел на меня с подозрением.

– И? – в его голосе прозвучали стальные нотки.

– И мама попросила, чтобы мы… ну, помогли немного, – я поёжилась под его взглядом. – В смысле, чтобы ты, может, билеты в театр достал. Контрамарки там или что-то. А я, ну, по музеям могла бы пару раз сводить…

– Лена, – Максим отложил вилку и откинулся на спинку стула. – Лена, нет.

– Макс…

– Нет. У меня премьера через месяц. Я пропадаю на репетициях до ночи. У меня каждый свободный час расписан. А ты хочешь, чтобы я ещё играл в гида для дочки маминой подруги?

– Не в гида! – я попыталась возразить. – Просто билеты достать. Ты же можешь, правда? У вас там контрамарки для сотрудников, ты сам говорил.

– Могу, – согласился он. – Но вопрос не в том, могу ли я, а в том, почему я должен?

– Потому что мама просит, – я упёрлась. – Потому что это важно для неё. Потому что эта Алия – её давняя подруга, и ей будет приятно, что мы о её дочери позаботились.

– А мне, значит, неважно, что у меня сейчас адский завал на работе? – Максим повысил голос, но не сильно, помня, что Соня спит. – Лен, твоя мама каждый раз находит способ впрячь нас в какие-то свои планы. То племянника её партнёра на экскурсию по театру сводить надо было, то клиентам билеты добывать, теперь вот…

– Это один раз! – я тоже начала раздражаться. – Один раз за тридцать пять лет эта женщина приезжает! И мама не просит же тебя целыми днями с её дочкой нянчиться, просто билеты!

– Которые я должен выпрашивать у коллег, потому что мои уже кончились, – отрезал Максим. – Потому что я их на прошлой неделе потратил, когда твоя же мама просила билеты для своих клиентов из агентства. Помнишь?

Я вспомнила. Действительно, три недели назад мама звонила с похожей просьбой – важные клиенты хотели культурную программу, а мама решила их впечатлить. Максим тогда тоже ворчал, но достал билеты на «Вишнёвый сад».

– Прости, – тихо сказала я. – Я не подумала.

Максим вздохнул, провёл рукой по волосам.

– Лена, я не против твоей мамы. Ну, то есть, я против, но не настолько, чтобы устраивать войну. Но когда это происходит постоянно, когда каждый раз мы должны кому-то что-то, кого-то куда-то пристроить, о ком-то позаботиться… Я устал, понимаешь? Я просто устал. И при этом она все равно считает, что я занимаюсь ерундой, а не настоящей работой.

ГЛАВА 3.

Я смотрела на него и чувствовала, как вина ползёт по моей спине холодными пальцами. Он был прав. Мама действительно часто просила нас о всяких услугах, и я всегда соглашалась, потому что не умела ей отказывать. А Максим расхлёбывал последствия.

– Прости, – повторила я. – Правда, прости. Я понимаю, что это несправедливо.

Мы помолчали. Максим снова взялся за еду, но ел уже медленно, без аппетита.

– Хорошо, – наконец произнёс он, не глядя на меня. – Достану билеты. Пару штук. В Малый или к нам, как получится. Но больше никаких просьб до конца месяца, договорились? Я сейчас физически не могу больше ни о ком и ни о чём думать, кроме премьеры.

– Договорились, – я облегчённо выдохнула. – Спасибо, Макс. Правда, спасибо.

– Ага, – он дожевал, встал, отнёс тарелку в раковину. – Я в душ. Потом сразу спать, завтра снова рано вставать.

– Иди, – я кивнула.

Он вышел из кухни, и я осталась сидеть одна, глядя в тёмное окно. Снег все ещё падал, мягко и неотвратимо, засыпая город белым одеялом.

Я чувствовала себя виноватой. Перед Максимом – потому что снова вынудила его согласиться на то, чего он не хотел. Перед мамой – потому что раздражалась на её просьбы, хотя понимала, что для неё это действительно важно.

Между ними я всегда ощущала себя натянутой струной, которая вот-вот порвётся.

Я встала, вылила остывший чай в раковину, сполоснула чашку. Из ванной донёсся шум воды – Максим включил душ.

Через неделю юбилей. Загородный дом. Мамина подруга с дочерью. Двадцать гостей, праздничный стол, поздравления.

Почему-то мне не хотелось туда ехать. Совсем не хотелось.

Но я поеду. Потому что я хорошая дочь.

Я выключила свет на кухне и пошла в спальню, по пути заглянув в детскую. Соня спала, раскинувшись звёздочкой, откинув одеяло. Я укрыла дочку, поправила растрепавшиеся волосы, поцеловала в тёплую щеку.

– Спи, солнышко, – прошептала я.

За окном детской тоже танцевал снег. Февральский, колкий, московский.

***

Неделя пролетела быстро, в череде уроков, детских гамм, звонков от родителей учеников и вечерних занятий с Соней. Максим пропадал на репетициях, приходил поздно, падал в кровать без сил. Мы почти не разговаривали, только о бытовых мелочах – что купить, кто забирает Соню из садика, не забыть оплатить счета.

В пятницу вечером он все же сообщил, что достал два билета в Малый театр на среду – «Женитьба» Гоголя, хорошие места.

– Спасибо, – сказала я, и он только кивнул, уткнувшись в сценарий.

И вот наступила суббота. Я проснулась в семь утра от того, что Соня забралась к нам в кровать и настойчиво тыкала мне пальцем в щеку.

– Мама, а мы сегодня к бабушке едем? А там будет торт? А можно я надену розовое платье?

Максим застонал и натянул одеяло на голову.

– Соня, милая, ещё рано, – пробормотала я, но дочка уже была полностью в режиме бодрствования, и уложить её обратно было невозможно.

К девяти мы были готовы. Я оделась просто – черные брюки, серый свитер, минимум косметики. Максим натянул джинсы и темно-синюю рубашку. Соня же настояла на своём розовом платье с оборками, белых колготках и лаковых туфельках.

– Ты же замёрзнешь, – пыталась я убедить её надеть что-то потеплее, но дочка упрямо мотала головой.

– Там же дом! Там тепло! А платье красивое, бабушка обрадуется!

Максим хмыкнул:

– Упрямая. Вся в маму.

– Ага, конечно, – парировала я, натягивая на Соню тёплую куртку поверх платья. – А ты сама гибкость.

Мы загрузили в машину сумку с вещами (всё же остаёмся на ночь), подарок для мамы – красивый шёлковый платок и сертификат в спа, который мы с Викой купили вскладчину – и коробку с пирогом, который я испекла вчера вечером.

Выехали в половине девятого. Дорога заняла чуть меньше часа – трасса была почти пустой, погода ясная и без снега, асфальт уже расчистили. Максим вёл машину молча, сосредоточенно, слушая новости по радио. Соня дремала на заднем сиденье, обнимая свою любимую плюшевую зайку.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные поля, голые деревья, редкие деревни с покосившимися заборами и покрытыми инеем крышами. Февраль в Подмосковье был красивым, но каким-то пустынным, выбеленным, словно мир застыл в ожидании весны.

Навигатор привёл нас к воротам большого участка ровно без десяти десять. Я узнала дом по фотографиям – двухэтажный деревянный особняк с широкими окнами и покатой крышей, на которой лежала белая снежная шапка. Вокруг стояли высокие сосны, и воздух пах хвоей и морозом.

На небольшой расчищенной площадке перед домом уже стояли две машины – родительская серебристая Тойота, красная Мазда Вики с Андреем.

– Приехали, – буркнул Максим, глуша мотор.

– Соня, милая, проснись, мы на месте, – я обернулась к дочке.

Соня зевнула, потёрла глаза и тут же оживилась, увидев дом:

– Ой, как красиво! Мама, смотри, какой большой!

Мы вылезли из машины. Холодный воздух ударил в лицо, и я поёжилась, запахивая пальто. Максим достал из багажника сумку и коробку с пирогом, я взяла подарок, Соня крепко держала свою зайку.

Дверь распахнулась, даже не дав нам дойти до крыльца, и на пороге появился папа.

– А вот и вы! – он широко улыбался, и я сразу почувствовала, как внутри что-то теплеет.

Папа – Михаил Сергеевич, высокий, широкоплечий, с седеющими волосами и добрыми карими глазами – всегда излучал какое-то спокойствие и надёжность. Он вышел навстречу в домашнем свитере и джинсах, без куртки, и тут же подхватил Соню на руки.

– Дедуля! – радостно завизжала дочка.

– Доброе утро, солнышко, – рассмеялся папа, целуя её в щеку. – Бабушка с шести утра на кухне колдует. Заходите, заходите, чего на морозе стоять!

Мы поднялись на крыльцо. Внутри было тепло, пахло свежей выпечкой и кофе. Прихожая оказалась просторной, с высокими потолками и деревянными стенами. Слева уходила лестница наверх, справа виднелась арка, за которой угадывалась большая гостиная.

– Давайте раздевайтесь, – папа поставил Соню на пол и помог мне снять пальто. – Максим, как дела, как работа?

– Нормально, Михаил Сергеевич, – Максим пожал папе руку, и я заметила, как его лицо немного расслабилось. – Репетируем, скоро премьера.

– О, расскажешь потом! Я читал про этого режиссёра, говорят, интересный подход, – папа явно обрадовался возможности поговорить про театр.

Я сняла с Сони куртку, поправила платье. Дочка вертелась, разглядывая высокие потолки и огромную люстру с коваными элементами.

– Пойду к нашей имениннице. – сказала я. – Может помощь моя нужна.

– Иди, – папа кивнул в сторону, откуда доносилось негромкое позвякивание посуды. – Она с самого утра там, хочет все сама, знаешь же её. Вика с Андреем тоже помогают. А гости из Казани ещё спят – Алия с Катей. Они вчера поздно приехали, устали с дороги.

– Понятно, – я кивнула, чувствуя лёгкое облегчение от того, что первую встречу можно отложить хотя бы на полчаса.

– Идёмте, я вас провожу наверх, – папа взял нашу сумку. – Покажу, где вы будете спать, если решите остаться. Мама для вас комнату на втором этаже приготовила.

Мы прошли через гостиную, и я невольно остановилась, рассматривая пространство. Огромная комната с панорамными окнами, выходящими в заснеженный сад. Высокие потолки с деревянными балками. В центре – массивный обеденный стол, уже частично накрытый. В углу стоял большой камин, в котором потрескивали дрова, распространяя уютное тепло. Мягкие диваны, кресла, ковры – все выглядело дорого, но по-домашнему.

ГЛАВА 4.

– Красиво, – негромко сказал Максим, и я согласно кивнула.

– Да, место хорошее, – согласился папа. – Хозяин дома – архитектор, сам проектировал. Мы в прошлом году помогали ему оформить договор аренды, он сдаёт дом для мероприятий. Вот мама и вспомнила про это место, когда решила устроить юбилей.

Соня уже носилась по гостиной, разглядывая все вокруг. Папа повёл нас наверх по деревянной лестнице. Наверху оказался длинный коридор с несколькими дверями.

– Вот эта комната ваша, – папа открыл дверь в просторную спальню с большой кроватью, детской раскладушкой у окна. – Устраивайтесь. А вон там, – он кивнул на дверь в конце коридора, – Алия с дочерью. Вика с Андреем на ночь не смогут остаться, дети приболели, надо будет сменить Наталью Ивановну, ей одной тяжело с двумя.

– Спасибо, пап, – я поставила коробку с пирогом на комод.

– Отдохните немного, умойтесь, а потом спускайтесь, – папа улыбнулся. – Завтракать будем все вместе, сейчас подниму гостей. Мама велела к одиннадцати всем быть в сборе.

Он вышел, прикрыв дверь. Соня тут же запрыгнула на большую кровать и начала на ней прыгать.

– Соня, прекрати, – машинально одёрнула я, но без особой строгости.

Максим бросил сумку на кресло и подошёл к окну. За ним открывался вид на заснеженный сад с соснами и елями.

– Ну, дом действительно хороший, – признал он. – Хоть в этом мама не прогадала.

Я подошла к нему, обняла за талию, прислонилась щекой к его плечу.

– Спасибо, что не ворчишь.

Он накрыл мою руку своей ладонью.

– Ага. Главное, чтобы она не начала свои разговоры про стабильность и карьеру.

– Не начнёт, – пообещала я, хотя сама в этом не была уверена. – У неё сегодня праздник, гости, подруга из прошлого. Ей будет не до нас.