Полная версия
Мебельная фабрика
Александр Гарцев
Мебельная фабрика
Глава 1
Александр выглянул в окно. Было пасмурно. Вдали над трубами фабрики привычно клубились белые облака.
– Хорошо, что ветер не в сторону города, – подумал Александр, закрывая занавеску.
Неделя только начиналась. Как обычно, по понедельникам, Александр приходил на работу пораньше. Совещание в производственном отделе в девять, а надо ещё по участку пройтись, проверить выполнение плана за третью смену, циферки в блокнотик записать, дать указание бригадирам.
Пока завтракал, включил телевизор. Передавали выступление генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева.
Александр работал старшим мастером в цехе полировки мебельных плит мебельной фабрики имени 50-летия Октября. Гласность, перестройка, идеи экономических реформ давно стали дежурной темой для разговора и споров рабочих в курилках, да и на совещаниях производственных иногда секретарь парткома вставит парочку замечаний:
– Товарищи, вся страна перестраивается. И мы не должны отставать от линии партии. Надо искать новые резервы и повышать производительность труда, наращивать объемы производства, повышать качество нашей продукции.
В кабинет Александр вошел ровно 7=45.
За окнами – серое, ещё зимнее небо, сквозь запотевшие стекла пробиваются редкие лучи раннего весеннего света.
В кабинете уже наведен порядок. Как всегда, пунктуальная Анна Сергеева, цеховая уборщица, пришла пораньше и все прибрала.
Александр подошел к зеркалу. Причесался, поправил галстук. Пригляделся. В свои тридцать два он выглядел молодцевато. И уже мастер цеха. Бывший активист, комсомолец, теперь – молодой начальник, в зелёной спецовке с нашивками на плечах.
Довольный сел в свое кресло.
Воздух привычно, а потому и приятно, ударил запахом древесной пыли, лака и масла. Где-то в глубине гудел станок, похожий на уставшего дракона, а рядом с ним – бетонные плиты, аккуратно уложенные. Цех готовился в модернизации и площадей не хватало. Придется расширяться.
Навстречу бежал взлохмаченный Илья. Молодой инженер – технолог. Высокий, худой, в очках, с папкой под мышкой, из которой торчит чертёж. Глаза – горят. Говорит быстро, с жестами.
– Александр Алексеевич, не забудьте сегодня на оперативке поднять вопрос о моем рацпредложении.
И убежал дальше к группе рабочих.
Александр улыбнулся. Парню 24 года уже, год как окончил политех. А идей, как у студента.
Второй гудок. Конвейер готовится к запуску. Рабочие входят в цех, привычно распределяясь по местам. Илья – последний. Он вбегает, запыхавшись, в руках – папка, на лице – улыбка, как у того, кто знает, что он меняет мир. Остановился перед рабочими и что-то рассказывает, машет руками, показывает на конвейер, разворачивает чертежи.
Интересно! Прямо тет же, на столе для резки плит. Парни склонились. Внимательно слушают.
Александр подошел ближе. Встал рядом с бригадиром, Владимиром Ивановичем.
Бригадиру уже 55, и он ветеран труда, но все его зовут Володей.
На голове у Володи потёртая кепка, на руках – масло, которое он вытирал черной тряпкой. Молчаливый, но наблюдательный. Его глаза как, внимательные и спокойные, видят всё. Старая бригадирская хватка. Вроде свой, не начальник, но все же… Шишка.
Илья громко, чтобы все слышали:
– Товарищи! У меня есть идея! Мы можем всё изменить!
Рабочие переглядываются. Кто-то усмехается. Кто-то прислушивается.
Володя засовывает тряпку в карман, медленно поворачивается к Александру. Ободряюще улыбается. Мол, вот молодёжь у нас какая!
Илья раскрывает папку, вытаскивает чертёж:
– Смотрите! Я разработал модульную систему автоматической подачи плит. Никакого ручного труда! Никаких ожогов от лака! Никакого износа спины! Мы ставим датчики, конвейер, гидравлику – и всё идёт само! Производительность – в полтора, нет в два раза выше! А вы сможете работать в нормальных условиях!
Он показывает схему. Она простая, но гениальная: стрелки, датчики, двигатель, конвейер. Рабочие молчат. Только глаза – в движении.
Володя тихо, но отчётливо:
– Нужная штука. Но и наработаться с ней придется. Это же целая модернизация заготовительного участка?
Илья с гордостью:
– А что вы думали? Вечно руками плиты класть на конвейер покраски будем?
– Сказки какие-то, – буркнул кто – то.
– Сказки? Это не сказки. Это наука. Это новые технологии. И они для нас. Для вас. Я не хочу, чтобы вы старели за станками, как я видел у отца. Он со спиной все мучается. Я хочу, чтобы труд был человечным.
Александр стоит в стороне. Он слушает. Внутри – буря. Он помнит, как сам, лет десять назад, предлагал модернизировать систему вентиляции. Тогда его выгнали с собрания. И он сдулся. Больше не скандалил и вопросов технического прогресса на партийных собраниях не поднимал. Вентиляцию все равно пришлось делать лет через пять, но уже по требованию Гострудинспекции профсоюзов.
А теперь – перед ним молодой, как он тогда, человек, который не боится, который что-то придумывает для производства, для цеха, для рабочих. Отца приплел. Это надо же.
– Да, – думал Александр, обходя лужи по дороге в производственный отдел, – Илья говорит так же, как я тогда. Горячо. Без страха. Но я-то уже знаю, чем это кончается. Петров скажет: "Не положено". Директор скажет: "Нет денег". А потом – тишина. И ты становишься частью машины. Просто винтиком. Как все». Вот и Илью ждет такое же разочарование.
Александр взглянул на часы. Он уже почти опаздывал.
В кабинете у начальника производства уже собрались все.
– Александр, – обратился к нему Петров, толстоватый, в костюме поверх спецовки, с большими золотыми часами, подаренными ему лично Министром.
Петров говорит тихо, но каждое слово – приказ. Старая закалка.
Петров перед пенсией. И с учетом его опыта работы на фабрике все относились к его словам с должным уважением.
Александр только кивнул и уселся на свое место. Спорить с начальством – себе дороже. Проверено.
Пока шла оперативка, Александр вспоминал сегодняшнее утро в цехе.
Когда Илья увлеченно рассказывал бригаде о своем проекте в дверях появился Петров
Он стоит у входа, руки за спиной. Лицо – как маска. Только глаза – холодные, как лёд.
И сразу начальственным тоном тихо, но так, чтобы все слышали:
– О чем это с утра рабочее собрание? А, Александр?
И подошел.
Илья коротко изложил суть идеи. Развернул чертежи с надеждой посмотрел на неожиданно появившееся начальство.
Петров привычно сделал паузу.
– Интересно. Очень интересно, Илья. Но у нас есть инструкции, технологии, действующие кстати. Наконец, есть государственный план. А ты предлагаешь остановить конвейер на целых три недели? И в плане у нас нет места… (пауза) …экспериментам.
– Илья, не сдаваясь:
– Но ведь это не эксперимент! Это рационализаторское предложение! Оно может спасти фабрику! Мы отстаём от других предприятий! А тут – прорыв!
Петров усмехается:
– Прорыв? Ты сначала прорвись через согласование. Через технический совет. Через финансовое управление министерства. Через отдел снабжения, который даже гвозди не может привезти. А потом – приходи. Может, лет через пять.
Смех. Нервный. Рабочие опускают глаза. Только Володя смотрит на Илью. И в его взгляде – одобрение.
Володя вслух:
– А я бы попробовал. Что терять? Спина уже не та. А станок – как враг. Каждый день – бой.
Обрадованный Илья поворачивается к нему:
– Вот! Вот! Владимир Иванович – понимает! Это не про деньги. Это про людей! Про безопасность, про здоровье!
Петров резко поворачивается к мастеру.
– Александр! Ты как на это смотришь?
Все взгляды на Александра. Он чувствует давление не только спецовки, но и ответственности. Он – не просто мастер, он система.
Александр медленно выбирает слова.
– Идея интересная. Но нужно пройти все инстанции. Проверить расчёты. Получить разрешение. Это не просто «включить и заработать».
Илья в голосе боль.
– Но можно начать с пробного запуска! На одном станке! Без затрат! Я сам всё сделаю!
Петров жёстко.
– Никаких самодеятельностей. У нас порядок. Дисциплина. Никаких самовольных действий. Ясно?
Пауза. Гудит станок. Илья опускает папку. В глазах разочарование.
– Ясно.
Он идёт к столу. Спина прямая, но в каждом шаге осколки надежды.
Александр смотрит ему вслед. Внутри колотьё. Он задушил искру. Не Петров, не система, а он.
Александр внутренний монолог.
«Я был им. Я верил. А теперь я – тот, кто говорит "нельзя". Когда это произошло? Когда я стал "своим"? Когда перестал быть "нашим"?»
Володя кладёт руку на плечо.
– Зря ты так, Александр Алексеевич, ты бы поддержал его. Он прав. А ты… ты теперь – как они.
Александр не отвечает. Он смотрит в окно. За стеклом серая весна, пыль, люди. Но что-то изменилось. В нём.
Вечер. Смена закончилась. Все ушли домой. Александр встал из-за стола, пошел по гулким коридорам в техотдел цеха. Там тихо. Только Илья сидел за столом и что-то искал в справочных таблицах.
Александр подошел к кульману, достал свой замасленный блокнотик и внимательно рассматривает чертеж.
– Ну давай, молодой энергичный реформатор, рассказывай.
Кабинет начальника производства, как символ власти. Стены из полированных мебельных плит начальственно поблескивали в свете солнечных лучей. В шкафах кубки, грамоты, книги. Отдельно на полке полное собрание произведений В.И.Ленина.
Рядом со столом, на приставке телефон, с панелью кнопок для вызова секретаря, начальников отделов, цехов.
За окном серый двор, курят рабочие, памятник «Труженикам тыла».
Перестройка. Гласность набирает силу. На стене плакат «Ускорение!» и портрет Горбачёва.
В воздухе запах старого лака, пыли и чая.
Петров, начальник производства, уже перед пенсией. Ему 58. Но от этого он выглядит ещё солиднее, ещё увереннее.
В костюме, с золотыми часами на руке. Говорит тихо, но каждое слово – приказ. Настоящий хранитель системы, традиций, проверенных годами методов управления.
В приемной Илья, 24 года, молодой инженер. В очках, выцветшем свитере, с папкой под мышкой. Глаза горят. Верит, что наука и прогресс могут всё изменить.
С ним Александр, 32 года, мастер цеха. В зелёной спецовке, с нашивками. Сдержан, деловит. Когда-то верил в будущее, теперь застрял между идеалами и реальностью.
Ждут приема.
– Заходите, – мило улыбаясь пригласила секретарь.
Петров сидит за столом, пьёт чай, перед ним – докладная записка. Читает, не поднимая глаз. Александр стоит у двери. Илья в центре комнаты, с папкой, как на защите диплома.
Петров, не глядя: – Ну, Илья, твоя инициатива.
Илья сглатывает, делает шаг вперёд:
– Товарищ Петров, я разработал систему автоматической подачи плит на участке полировки. Это снизит ручной труд на 70%, уменьшит травматизм, повысит производительность на 40%. Подготовил чертёж, расчёты, модель из фанеры. Это не фантастика, а технический прогресс.
Он раскрывает папку, вытаскивает чертёж. На бумаге – схема: конвейер, датчики, гидравлический привод, защитный кожух.
Петров берёт чертёж, смотрит, не понимая:
– А это?
– Датчик давления, отслеживает толщину плиты.
– А это?
– Пневмозахват, заменяет ручной перенос.
– А это?
– Предохранительный кожух. Безопасность, чтобы рука не попала под шлифовальный диск.
Петров кладёт чертёж на стол, снимает очки, протирает их платком, молчит. Александр чувствует предчувствие.
Петров спокойно:
– Интересно. Но у нас есть инструкции, смета, план. И в нём нет места для самодеятельности.
Илья горячо:
– Но это не самодеятельность! Рационализаторское предложение! Может спасти фабрику! Мы отстаём от других! В Ленинграде ставят такие системы!
Петров усмехается:
– Ленинград? А мы – не Ленинград. У нас – наша реальность. У нас – свои сроки. Свои поставки. Свои проблемы. А у тебя – молодость.
Пауза, смотрит на Илью:
– Ты хочешь изменить мир? Начни с себя. А не с фабрики.
Илья, не сдаваясь:
– Но ведь можно начать с пробного запуска! На одном станке! Без затрат! Я сам всё сделаю!
Петров, резко:
– Никаких самовольных действий. У нас порядок. Дисциплина. И никаких экспериментов. Ясно?
Илья, в голосе – боль:
– Ясно.
Петров, поворачивается к Александру:
– Александр. Ты как на это смотришь?
Все взгляды – на Александра. Он чувствует, как давит на плечи не только спецовка, но и ответственность. Он – не просто мастер. Он система.
Александр, медленно, выбирая слова:
– Идея… интересная. Но… нужно пройти все инстанции. Проверить расчёты. Получить разрешение. Это не просто «включить и заработать».
Илья, в голосе – разочарование:
– Но ведь можно было бы… хотя бы попробовать…
Петров, жёстко:
– Никаких попыток. Никаких проб. У нас есть план. И мы его выполняем.
Пауза. Смотрит на Илью:
– А ты… иди работай. По специальности. Не забывай, ты инженер-технолог, а не инженер-конструктор.
Илья опускает папку. В глазах – не гнев. Разочарование. Он поворачивается, идёт к двери. Спина – прямая. Но в каждом шаге – разбитые осколки надежды.
В цех возвращались вместе. Молчали.
Илья, конечно, обескуражен. Он чувствует, как рухнула стена, за которой он держал свои мечты. Он не злится. Он обескуражен. Он думал, что в эпоху перестройки, в эпоху гласности, идеи будут встречать поддержку. А здесь – стена. Стена, построенная из страха, инструкций и лени. Он понимает: он один.
Сомнения обуревали Александр. Внутри было неспокойно. Он знает: он только что задушил искру. Не Петров. Не система. Он. Он помнит, как сам, лет десять назад, предлагал модернизировать систему вентиляции. Тогда его выгнали с собрания. А теперь – перед ним молодой, как он тогда, человек, который не боится.
«Я был им. Я верил. А теперь я – тот, кто говорит "нельзя". Когда это произошло? Когда я стал "своим"? Когда перестал быть "нашим"?»
И как Петрова обвинять, пожимает плечами Александр. Он не злой. Он защитник порядка. Для него система – как старый, но надёжный станок. Его можно починить, но нельзя заменить. Он видит в Илье угрозу. Не потому, что тот плох. А потому что он неуправляем. А в управлении нельзя допускать хаоса. Александр понимал мотив Петрова: «Пусть лучше будет медленно, но стабильно. Чем быстро – и с риском».
Цех в этот час, в час обеденного перерыва, как океан, замерший между волнами. Станки выключены, но в воздухе висит запах горячего металла, древесной пыли и машинного масла. На стенах – облупленные плакаты: «Труд – это честь!», «Качество – в каждом движении!», «Пятилетка в четыре года!».
Сквозь запотевшие окна пробивается тусклый весенний свет, окрашивая всё в серо-жёлтые тона. Где-то в углу капает вода – тик-тик-тик, как метроном, отсчитывающий время усталости.
Завтра приедет Ковалев, заворготделом обкома профсоюза работников лесной промышленности. Он хочет со мной поговорить. О чем он может спрашивать?
– Может, о твоих планах, – предположил Евгений Петрович. – Или о твоем отношении к работе.
– Уходить на фабрику только из-за шефа? – спросил я. – Но ведь с ним вполне можно работать. Он нормальный, простоватый советский начальник. Опытный управленец. Если не принимать всерьез его чисто закидоны и быть к ним великодушным.
– Верно, – согласился Евгений Петрович. – Любой ответственный товарищ имеет право нервничать, переживать, закатывать небольшие скандалы. А иногда и большие.
– Имеет право, – повторил я, вздыхая.
Глава 2
Я вспомнил эту давнюю историю случайно. Видимо это связано с настроением, что испытал тогда. Настроением, созвучным с моим, сегодняшним.
Эта история случилась давно. Тогда я, как мастер цеха, председатель трудового СТК фабрики, сумел и начинающего инженера Илью защитить, и забастовку рабочих предотвратить, и добиться реконструкции линии загрузки плит, что позволило освободить от тяжелого ручного труда целую бригаду.
Меня заметили. Партия тогда искала активных, смелых инициативных. Выборы в городской Совет народных депутатов. И вот я заместитель председателя горисполкома.
Но то ли мой ершистый характер, то ли отзвуки общественных борений на старом месте работы, на мебельной фабрике, но со старым закаленным в советско-партийной работе моим начальником отношения не сложились.
И кончилось тем, что я сейчас после полутора лет работы его заместителем ищу работу.
Прошли Октябрьские праздники. Кончилась эта напряженность, и лавина неотложных дел уже не давит.
Шагаю на работу. И, глядя на первый удивительно чистый снег, представляя, какую массу дел надо срочно сделать, радуясь, что для их решения ещё есть время, мелочными кажутся обиды, пустяковой мелочью необоснованно полученный от шефа выговор.
Человек я не самолюбивый, не злопамятный, тем более что шеф дал понять, что он тоже погорячился и что никто меня отсюда не гонит.
Но то, что вся эта история с нашими напряженными отношениями не темь и выдумка моей фантазии, говорит и распоряжение, которое никто не отменял, и довольно мрачная перспектива моей неумелой борьбы (не привык я драться) и долгого переучивания элементарным управленческим азам моего шефа.
А как обидно. Только сейчас, после года работы понял, как можно много успеть, если правильно все по НОТ организовать работу аппарата, комиссий совета, исполкома.
К сожалению, честолюбие некоторых наших руководителей зашкаливает. Но и здесь можно постепенно навести порядок.
Закончив срочные дела, оглядел очищенный от текущих бумаг стол, пустой почти. Бумаг у себя на столе не держу. Бумага должна работать. Открываю ежедневник. Читаю первую строчку плана на сегодняшний день: «1. Найти работу».
Перед праздниками позвонил Тамаре Николаевне, директору соседней школы. Отказался от ее предложения идти работать учителем истории. Хотя в душе работать учителем – моя давняя мечта.
Татьяна Николаевна предлагала мне ставку учителя труда на этот учебный год и учителя истории на 88–89 учебный год. Дает сразу все восьмые классы. Советское право. И 140 рублей в месяц.
Алена, моя жена, узнала и сразу по своей доброй привычке заявила (ну чистый холерик! Куда денешься!):
–Лучше ты сразу сдохни. Лучше б тебя не было, чем 140 рублей.
«Сдыхать» сразу не хотелось. И с мечтой о школе со 140 рублями зарплаты пришлось расстаться.
За 12 лет совместной жизни я привык к этому дивному холерику, заботливой мамаше, пунктуальной хозяйке.
Только колючие слова иногда по-прежнему режут слух и царапают душу. Но это чистый холерик, как я сразу определил в первые дни нашего знакомства. Хороший, холерик. Чистый холерик. Такая девчонка мне сразу понравилась.
Жаль, что дети иногда слышат эти слова, порой колючие и излишне эмоциональные.
Как это скажется на их судьбе, на их будущем? Или привыкли уже?
Написал вот в ежедневнике пункт «Найти работу». Легко написать. А как найти? Где?
Подходил Евгений Петрович, секретарь парткома моей мебельной фабрики. Уговаривает: иди председателем профсоюзного комитета. 220 руб. в месяц. Вроде все хорошо.
– Евгений Петрович, это действительно хорошая возможность, – сказал я, немного задумавшись. – Но ведь это временная работа, и по статусу понижение в должности.
– Да, – ответил он, – но это шанс проявить себя, получить опыт. А ты что думаешь?
– Не уверен.
Глава 2
Провел сессию горсовета. Шеф в отпуске. Образовалась горящая путевка в обкоме. Он решил подлечиться.
– Действуй, – говорит, – Александр, все по плану.
– Ок. – отвечаю, – нет проблем.
Собрал членов исполкома, рассмотрели предложения постоянной комиссии, наметили пути решения проблемы. Зафиксировали в проекте решения сессии. Определили выступающих, докладчика на заседании партийной группы.
Сессия прошла активно. Запросы депутатские также предварительно проработали.
В четыре часа уложились.
Все ОК.
Утром зашел Евгений Петрович, секретарь парткома фабрики, по сути, мой новый руководитель, мой духовный наставник, после директора, конечно.
Вечером профсоюзная отчетная конференция. Обговорили организационные вопросы. Он попросил, пока о наших договоренностях особо никому не рассказывать. Во избежание лишних слухов. Любят у нас в аппарате посудачить на такие темы. Да и должность выборная, выбирать председателя профкома – это право и прерогатива делегатов конференции, рабочих завода.
Пригласили на беседу в обком профсоюза.
Поехал в областной центр.
Разговор проходил в просторном кабинете заворга, оформленном в строгом деловом стиле.
На стенах висели портреты известных профсоюзных деятелей и символика организации. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из темного дерева, за которым сидел Ковалев.
Он был приветлив. Много улыбался. Его лицо было выражением спокойствия и уверенности, с внимательными глазами, отражающими его профессионализм и заботу о людях.
В кабинете царила атмосфера доверия и серьезности, что подчеркивало важность обсуждаемых вопросов и значимость профсоюзной деятельности.
– Здравствуйте, Вячеслав Андреевич, можно? – произнес я, открывая дверь.
– Добрый день, Александр! Рад видеть тебя. Заходи.
Ковалев был старше меня. Поэтому такое фамильярное обращение, от которого я, как заместитель председателя горисполкома давно отвык.
– Сегодня мы обсуждаем очень важные вопросы, касающиеся развития профсоюзной организации мебельной фабрики. Сам понимаешь, сегодня, в эпоху перестройки, когда страна переживает перемены, особенно важно обновлять наш кадровый состав. Мы нуждаемся в новых, смелых лидерах, которые смогут защитить права трудящихся в условиях гласности и перемен.
– Спасибо за возможность пообщаться. У меня есть опыт работы в профсоюзах я возглавлял цеховой комитет. Уже в те годы я старался активно участвовать в решении социальных вопросов, таких как социальное страхование, оплата больничных, организация путевок и детского отдыха. Эти вопросы были особенно актуальны сегодня в условиях перемен, когда трудовые права трудящихся нуждаются в защите и поддержке.
Судя по выражению заворга, мой лозунговый ответ порадовал его душу.
– Это очень важно, Александр. В эпоху перестройки мы сталкиваемся с новыми вызовами: необходимость обновления кадров, внедрения новых методов работы, а также защиты прав работников в условиях гласности. Мы ищем профессионалов, которые не боятся перемен и готовы бороться за права трудящихся, за улучшение условий труда, безопасность и достойную оплату. Ваша активность и знания в этих сферах очень ценны.
Я понимающе кивнул головой, думая про себя, куда я опускаюсь с вершин власти. И уверенно и спокойно ответил:
– Я понимаю, что перемены требуют от нас не только профессиональных навыков, но и эмоциональной стойкости. Перестройка. Страна открывается миру, мы сталкиваемся с новыми возможностями и вызовами. Я готов участвовать в этой работе, чтобы сделать жизнь работников лучше, чтобы их голоса были услышаны и защищены. Время перемен – это время для новых идей и решительных действий.
– Именно так, Александр. Ваша готовность к активной деятельности и понимание проблем работников очень важны. В условиях перестройки мы, профсоюзы, должны объединиться, чтобы защитить интересы трудящихся и обеспечить их будущее. Надеюсь, что вместе мы сможем добиться значимых изменений и укрепить профсоюзную организацию в эти сложные, но перспективные времена.
Вячеслав Андреевич мне понравился. Вдумчивый, неторопливый, обстоятельный. Хорошо разбирается в людях Тонкий психолог. Современно мыслит.
Если в обкоме профсоюза работников лесной, бумажной и деревообрабатывающей промышленности все такие руководители, то мы сработаемся.
Последняя неделя работы в горисполкоме пролетела. Быстро. Незаметно. В текучке рабочих дел, в хорошем обычном для меня деловом ритме.
И вот сидит передо мной Евгений Петрович, секретарь парткома мебельной фабрики.
Сегодня отчетно-выборная профсоюзная конференция. И ни куда уже деться. Не откажешься. Людей не подведешь.
Вечером конференция.
Зал полон.
Интерес неподдельный у коллектива. Скрывай, не скрывай, а все всё знают: «Председателя профкома избирать будем. Уходит Василий Иванович на пенсию. Старый уже. Устал», – шепчутся люди.
Евгений Петрович на конференции председательствует. Сам. Очень уж ответственный момент с неясным исходом.
Выступает Иван Сергеевич, директор завода, предлагает на должность председателя профкома мою кандидатуру.
Встаю. Рассказываю биографию. Вопросов нет. Всем все ясно.
