Печалька на одну ночь

Утром следующего дня я забралась на высокую скалу над дачей Степанова, прошла тропами, что знают только местные, и потом долго сидела на вершине скалы как одинокая птица, смотрела на море, чистила свои перья, освобождалась от той ужасной ауры чего-то мерзопакостного, что оставили у меня на душе Плоскинские. Мне хотелось кричать чайкой, плюхаться в море, ловить рыбу и снова взмывать над волнами, и опять плюхаться, скользить своими белыми пушистыми перьями над водой, очищаясь и успокаиваясь после подсмотренных чужих бед. Да. Это было бы великолепно – хоть немного побыть чайкой. Хоть денек, хоть два… но не больше.

Сразу после Дениса Плоскинского, я познакомилась с Леньчиком, Ленькой, Ленечкой. Он тоже был постояльцем дачи Степанова, но жил не в номере с кроватью, а в каморке под лестницей. Каморка вообще считалась в нас местом особым. Во-первых, каморка под лестницей была дешевле, а во-вторых, было что-то такое романтическое и уютное – снимать не скучную нормальную комнату, а именно каморку под лестницей. В каморке не было окна, здесь был только матрас, и больше ничего лишнего. Вот прямо на этом матрасе я и спала с Леньчиком. Прямо на нем.

Глава 7

Леньчик был каким-то знакомым тети Маши, Марь Ванны Полторухиной, которой принадлежала дача Степанова. Поэтому Леньчик приехал в гости к самой Марь Ванне, и получил ключ от каморки под лестницей непосредственно от нее. Марь Ванна Полторухина была обширная старуха, поперек себя шире, и, если посмотреть на нее в профиль, то она почему-то очень напоминала гиппопотама. Я не знаю даже, что выдавало гиппопотама в Марь Ванне: то ли полуприкрытые веками глаза навыкате, то ли манера чавкать и постоянно чем-то питаться, или это был ее курносый толстый нос с бородавкой, расположенной справа, немного несимметрично… я не знаю. Но многие люди, знакомые с ней лично, так и называли ее: Бегемотиха, или, более вежливо: Наш Гиппопотамчик.

Гиппопотамчик была женщиной очень предприимчивой. Когда-то давно она прибыла в окрестности Медвежьей Горы из Пермских лесов, что-то такое там продала у себя в Пермском крае, и на эти деньги выкупила дачу Степанова у самого Степанова, ее первоначального владельца. Сам же Степанов работал где-то инженером, дача была собственностью его родителей, и он не хотел отказываться от своей инженерной деятельности в пользу выдачи ключей постояльцам и сдачи комнат внаем. Инженеры бывают снобами, зачастую, и шарахаются от частного бизнеса и от сдачи комнат отдыхающим. Уж такие они инженеры, и их можно понять и простить. Кто-то должен сидеть у экрана компьютера, и не все любят улыбаться постояльцам, объясняя им, как добраться до Ласточкиного Гнезда и когда мимо нашего пирса проплывают дельфины. Ладно. Вернемся обратно к Леньчику.

Я застала его сидящим сбоку от плиты однажды утром, и сама Марь Ванна Гиппопотамова жарила ему яичницу. Леньчик болтал с Марь Ванной, будто она была его лучшей подружкой, совершенно не обращая внимания на ее гиппопотамскую наружность.

-Сашенька, выдай Леньчику белье из шкафа… – сказала мне Гиппопотамиха, улыбаясь лучезарно. Я не стала наслаждать все свои органы чувств этой лучезарной улыбкой и прошла в тамбур, где был шкаф с бельем. Тамбуром назывался странный закуток со ступеньками наверх, ведущими к спальням самой Марь Ванны. И уже через пять минут я передала Леньке чистые простыни, а за дополнительную, чисто символическую мзду, помогла ему застелить чистые простыни на матрас в каморке под лестницей. Пока я застилала простыни, Леньчик без умолку говорил. Из его слов я узнала, что он служил в армии, что он мастер спорта по всевозможным боевым искусствам и что он хочет переехать жить в Америку. Это было слишком много информации, но заткнуть себе уши я не могла, поскольку продолжала стелить простыни в Ленькиной каморке. В следующие пять минут я узнала, что Ленька – выздоравливающий алкаш, и он уже почти выздоровел, но на пути к полному выздоровлению ему нужна была вся моя любовь, без этого – никак. Леньчик закрыл дверь каморки под лестницей, поймал меня внутри и бросился меня раздевать. Я не сопротивлялась. Мне всегда нравились разговорчивые чуваки, которые любят потрепаться и за словом в карман не полезут. У меня дедушка был такой.

Дедушка мой, Николай Петрович, был человеком юморным, и к тому же убежденным пьяницей. Он, по сути, все мое детство и занимался моим воспитанием, потому что мои родители, увлеченные собственным кризисом среднего возраста, на меня особо внимания не обращали, в смысле воспитания. Им просто было некогда. И спасибо им за это. Дедушка, выпивший стаканчик-другой бормотухи, начинал меня воспитывать своими шутками и прибаутками, и я слушала его, открыв рот. Такой вот у меня был веселый дедушка. И вот теперь, этот непонятный Леньчик вдруг общался со мной на языке тех же шуток и прибауток, как когда-то и делал мой дедушка, ныне покойный. Почувствовав, что этот самый Леньчик в каморке под лестницей – это просто весточка от моего почившего, горячо любимого деда, я немедленно переспала с Леньчиком. Его член был кривой, как турецкая сабля, но в остальном все было очень здорово. Особенно хорошо было то, как этот малознакомый Леньчик был похож на моего любимого дедушку. Нет, не внешне, просто по манере общения. Я чуть не прослезилась, вспоминая деда и слушая всякие разные байки от Леньчика.

Глава 8

У моего дедушки, Соколова Николая Петровича, были глубоко посаженные глаза необычайного василькового цвета. Такие же были у моей мамы, его старшей дочери. С такими же точно глазами я нашла себе и супруга, Бориса кис-киса. Увидев, какой Боря был голубоглазый, я не могла сказать ему «нет». Когда мужчина с такими глазами обращает на вас внимание, ответ должен быть только «да». Запомните это, девочки. Если вы хотите себе голубоглазых детей, ваш муж тоже должен быть с голубыми глазами. Генетика – неумолимая наука, и против нее никуда не попрешь. Так вот. Леньчик внешне не дотягивал до моего деда. Дед был высок ростом, с орлиным носом а-ля Шерлок Холмс, и он построил себе небольшой кирпичный особеячок в Малаховке, на улице Яблоневая. По коммунистическим меркам, он был чуть ли не олигархом, хотя по жизни был главным технологом одного небольшого предприятия в Подмосковье. И вот, благодаря деду, я выросла в частном особняке в поселке Малаховка, который внутри был так красив, что больше всего напоминал английские старинные коттеджи под соломенными крышами.

Боже ж мой… о чем это я? Давайте вернемся обратно к Леньчику. Леньчик был очень маленького роста, даже ниже меня, а мой рост метр шестьдесят пять. У Леньчика были сильно курчавые желтовато-серые волосы довольно приятного оттенка, и этим он значительно превосходил моего деда. Мой дед, сколько я его помню, всегда был лысым, с небольшими клочками волос за ушами и ближе к шее. Так что вот, Леньчик тоже имел такое одно преимущество перед дедушкой. Леньчик был коренной москвич, и занимался преподаванием боевых искусств в те времена, когда он не пил. Леньчик сразу мне сказал, чтоб я не ломалась и выходила за него замуж, поскольку это поможет ему не пить. Он сказал мне о своей заветной мечте, но она была такая дикая, что я немедленно рассталась с Леньчиком, взяла отпуск и сказала нашему Гиппопотаму Марь Ванне, что я вернусь на работу только тогда, когда Леньчик съедет от нее. После общения с Леньчиком мне нужен был отпуск, правда. Потому что заветная мечта у Леньчика была такая вот:

-Я знаю тут один небольшой музей… Там картины с морем… – сказал мне Леньчик тоном знатока искусства, – так вот если украсть оттуда все картины и продать их, мы с тобой можем уехать в Америку!

Я настолько обалдела, когда все это услышала, что тут же попросила Март Ванну об отпуске. За неделю отпуска я съездила в Феодосию, сразу пошла в музей Айвазовского и сразу удостоверилась, что картины на месте. Походила по музею, повздыхала от восхищения. Спросила у вахтерши, хорошая ли у них в музее сигнализация. Вахтерша убедила меня, что сигнализация замечательная. Обрадовавшись, я вернулась домой, и еще три дня гуляла по набережной, кушала персики и даже попозировала для своего портрета.

Глава 9

Попозировав для своего портрета, я хотела уже уйти, чтоб вернуться за готовым портретом на следующий день. Но художник был мальчик моего возраста (лет сорока, не больше), и он сказал , что может закончить портрет у себя дома, если я соглашусь выпить с ним кофе. И мы пошли пить кофе к художнику. Он жил высоко на горе, прям над набережной, и там у него был маленький домик при пансионате. Оказалось, он был при пансионате сторожем, в свободное от своих художеств время. Наверное, он был очень хорошим сторожем. А как художник – он был так себе. Мой портрет был непохож на меня, ни капельки. Но я простила это ему, ничего ведь страшного… Пусть это будет и не совсем мой портрет, а портрет некоторой красивой дамы с длинными локонами. Короче, сойдет для сельской местности.

И вот мы попили кофе, художник закончил мой портрет, и я собиралась уже уходить, как вдруг он повалил меня на пол. Мы целовались какое-то время, а потом он спросил, не хочу ли я быть его прекрасной музой и натурщицей. И я согласилась, моментально. Не каждый день мне предлагали побыть музой. Тем более – прекрасной натурщицей. И я разделась для художника, и он кинулся меня рисовать, но потом мне стало холодно. И я ему сказала, что мне холодно быть музой и натурщицей. Тогда он извинился, выключил оконный кондер, и мне стало гораздо теплее быть музой и натурщицей, так что я согласилась остаться, и еще послужить искусству, немножечко. И так я служила искусству своими голыми ягодицами и прочими женскими прелестями, пока художник не сложил свои краски с кистями, и не сказал, что на сегодня хватит. После этого он подхватил меня на руки и отнес в свою постель, сказав, что я, наверное, уже очень устала, быть натурщицей. И теперь могу просто сделаться его любовницей. Я вздохнула и согласилась. Искусство требовало жертв, и надо было соглашаться на роль любовницы художника. Его звали Костик, Константин. Он был довольно мелкий мужчина, не выше метра семидесяти ростом, худенький, обросший щетиной, как и полагается художнику. А картины у Костика были действительно странные. Помимо портретов и моих женских прелестей, он увлекался геометрическими этюдами. Это было похоже на картинки из детского калейдоскопа, немножечко. Я даже подумала, что он срисовывал с калейдоскопа, но он клялся и божился, что я ошибаюсь, и он брал свои геометрические этюды прямо из головы. И вот мы пришли в спальню к художнику. И он сказал, что он известный во всем городе бдсмщик. И тогда я ему сказала, что не очень-то он и известный. Я его, например, не знаю. И он сказал мне:

-Хочешь, я тебя выпорю?

И я ответила:

-Конечно хочу, об чем вопрос?

Я повернулась к нему своей задницей, и он немного постегал меня своим ремнем. А потом мы пошли кормить кошек, потому что он кормил кошек при санатории. И я поняла, что больше не вернусь к художнику, в качестве бдсмщика он был не слишком убедителен, и выпорол меня как-то слабо, мне совершенно не понравилось. И я снова пошла прогуляться по набережной, купила себе еще персиков и пошла посидеть на пирсе, стала думать про Левку и почему мы с ним расстались.

Глава 10

Беда не приходит одна, как говорится. И, можно сказать, что с Левкой мы расстались по многим причинам. Хотя, как выяснилось позже, мы действительно были друг в друга по уши влюблены. Но это нам не помогло сохранить отношения, ни капельки. А встретились мы на первом же курсе одного большого технического вуза, хотя, что самое смешное, ни он и ни я потом по профилю этого вуза не работали. Лев Горбунов стал известным писателем, автором таких бестселлеров как «Страна Желаний», «Симпозиум древних философов современности» и «Бюро добрых услуг». Ну а я стала матерью троих детей и женой Кота Бориса. Не повезло нам с Левкой трудиться инженерами, хотя учились оба нормально, по типу на троечки. Но вуз был сложный, ты эти троечки там попробуй еще заработай. Меня вообще запихала в этот вуз моя матушка. Потому что она сама в свое время его заканчивала. Матушка моя была медалисткой в школе, серебряной. И вот с такими хорошими успехами она могла поступить куда угодно без экзаменов. Но черт ее понес вдруг в технический вуз, только по той причине, что туда поступала одна ее подруга-одноклассница. И вот девушка, мечтавшая быть врачом и лечить рак, вдруг становится инженером-электриком. Вот такой странный жизненный казус. Но, если учесть, что матушка у меня была блондинка с голубыми глазами, то тут удивляться нечему. Блондинки все немного безбашенные, и моя матушка была не исключением.

Моя матушка вообще любила рассказывать истории, на самые разные темы. Хорошая рассказчица, или, как говорят в народе, язык без костей. В то время, как другие двухлетки узнают про Курочку Рябу, я узнавала сказки Пушкина, которые моя матушка знала все и наизусть. Память у нее была феноменальная. В возрасте четырех лет я уже знала все грязные подробности про Бабу Ягу, Кащея Бессмертного, и очень хорошо себе представляла, как надо убивать двенадцатиголовых Змеев Горынычей. Им надо отрубать одну голову за другой, пользуясь теми же методами и технологиями, что использовали Илья Муромец и Добрыня Никитич. В возрасте четырех лет я уже с ужасом косилась на открытую форточку, ожидая, что Баба Яга прилетит за мной и моим вкусным детским мясом, не сегодня, так завтра. В общем, запугала меня моя мамаша порядочно, пользуясь для запугивания русскими народными сказками. Боже ж мой. И почему я переключилась со Льва на Бабу Ягу? Без понятия…

Ладно. Вернемся от Бабы Яги ко Льву и постараемся не отвлекаться. Я вообще привыкла, что моими женскими прелестями интересуются самые разнообразные мужчины, поскольку прелести у меня довольно обширные и абсолютно натуральные, все как на подбор. В возрасте восемнадцати лет фигура у меня была 90-60-90, но Льву я понравилась не поэтому, а за красивые глаза. Он в душе был еще тот писатель, еще тогда, даже и на первом курсе технического вуза. И вот мои-то глаза стали вдруг у нас камнем преткновения, так они ему понравились. Лев сказал мне, что у меня – зеленые глаза. До этого я, порядка восемнадцати лет, была в полной уверенности, что глаза у меня светло-карие. Но все дело было в том, что мои темно-карие глаза вдруг начали постепенно выцветать, менять свой цвет, и вот когда мне было восемнадцать, глаза у меня были уже не темно-карие, как изначально, они уже были цвета пожухлой травы под снегом. Я бы не сказала, что это так красиво – пожухлая трава под снегом, но Левке почему-то понравилось. Мы стали с ним встречаться, и тут же стали ссориться из-за каких-то пустяков. А я в то же время мечтала о более гармоничных отношениях, мне постоянные ссоры и споры были ни к чему, и вот поэтому желание Льва подкалывать меня через каждые пять минут восприняла болезненно.

Глава 11

У Льва были волосы цвета воронова крыла, а глаза у Льва были голубые, и вообще он был такой красавчик, что просто глаз не отвести. По крайней мере, в возрасте восемнадцати лет он был таким: очень высоким, жгуче черноволосым брюнетом с очень голубыми глазами и хорошо развитыми мускулами. Я думала, что я влюблена в него по уши. Я думала, мы никогда не расстанемся. А потом он стал шутить. И от его мерзких шуточек мои уши сами собою начали заворачиваться в трубочки. Все во мне ему было смешно. Я даже не предполагала, что такой, довольно мрачный человек, как я, может показаться кому-то таким смешным. Я начала подкалывать его в ответ, тоже говорила разные колкости… Не знаю почему, но общество Льва действовало на меня как-то странно. Мне вдруг начинало казаться, что он меня сейчас съест. Я вдруг становилась такой сволочью, какой я впринципе никогда не была. Какие-то совершенно потаенные струны моей души вдруг начинали звучать набатом, а моя обычная робость вдруг крепко засыпала во мне, и не давала себя знать, она как-то выключалась вовсе, когда рядом был Лев. Что со мной было? Почему этот человек действовал на меня так, что я превращалась вдруг в помесь вампира и летучей мыши? Наверное, я действительно была влюблена, и какие-то новые химические процессы влюбленности вдруг изменяли мой обычный характер, заставляли меня вести себя странно, вести себя дико, вести себя не так. Не так, как надо. От любви мне вдруг сорвало крышу, и, пока я была со Львом, мне было эту сорванную крышу обратно не поставить. Для того, чтобы найти мою крышу, которую мне сорвало, мне надо было расстаться со Львом и пойти починять свою крышу. И я ушла. Впрочем, ушла я от него почти случайно, не желая этого, впринципе. Я не знала в тот день, что уйду от него. Все произошло случайно, спонтанно, ненамеренно, очень публично и очень неприятно. Неприятно было как мне, так и ему. Но делать было нечего. Мне надо было идти чинить мою сорванную крышу, и я ушла ее чинить.

-И зачем я думаю об этом Льве? – так размышляла я, спускаясь с горки, от профилактория. И почему некоторые воспоминания так въедаются в память, что остаются там навсегда? Как это происходит так, что я зачастую не помню своих вчерашних любовников, а Льва забыть не могу?

Через неделю Леньчик покинул нас, сел в свою зеленую девятку и отбыл обратно а Москву. А я вернулась к своим служебным обязанностям на даче Степанова.

Глава 12

Мой художник дал мне координаты клуба бдсмщиков, так что теперь я решила больше не спать с постояльцами дачи Степанова и пошла на встречу местного клуба бдсм. Это было в одном неплохом ресторанчике, где мы забронировали себе комнату для банкетов и устроили там вечеринку во славу всего, что касается бдсм. Бдсмщиков было человек тридцать, в основном парочки. И можно было сказать, кто в паре нижний, потому что на нижних были декоративные ошейники. Но они выглядели как настоящие, клянусь вам. Мы пили текилу и болтали о глупостях. И только председательствующий чел был реально красава, знойный мужчина-байкер, остальные были так себе, третий сорт не брак.

Вообще, вопрос встреч с бдсмщиками – вопрос очень, очень непростой. Во-первых, многие из них не в себе, серьезно не в себе. А когда человек сумасбродный и дикий, это мешает романтическому общению. Потом, у многих бдсмщиков есть жены – ваниллы, от которых они уйти не хотят или же боятся, по разным причинам. Кого-то держат дети, кто-то просто влюблен в свою ванильную фею, и поэтому приглашает меня в гости, чтобы углубиться в игры и отдохнуть от ваниллы. Ванилла при этом находится на работе, сидит в офисе крупной компании и чем-то там крупным занимается, не обращая никакого внимания на то, что ее муж-бдсмщик буквально сходит с ума. И вот я, первый раз посетив местный клуб бдсм, задумала расстаться с художником и переключиться на другого интересного бдсмщика, который сидел за столом справа от нас с Костей. Мы обменялись телефонами пока Костя выходил перекурить и договорились встретиться позже, но уже без Кости. Так мы и сделали. У меня был свободный вечер, но своим домашним я сказала, что работаю допоздна, потому что на даче Степанова аврал и ремонт. Они мне поверили, ну а что еще им оставалось делать? Не драться же со мной, не запирать же меня в комнате? И вот я пошла на встречу с реально симпотным бдсмщиком, а Косте мы об этом не сказали. Я призналась ему во всем несколько позже. Крику было много, если честно. Моей изменой Костя был страшно недоволен.

А мой симпотный бдсмщик реально выглядел как Карабас Барабас. То есть, очень секси, с бдсмной точки зрения. У него были большие усы, которые все время топорщились, еще какая-то растительность на лице, но не бородка, а так, непонятно что. Вот у моего Кота Бориса настоящая бородка с усами, а у этого Карабаса Барабаса было так себе, непонятно что. Было видно, что управлять своим кукольным театром ему не просто и Буратино уже достал его по-крупному.

-Я буду девочкой-школьницей, а ты будешь строгим папой… – сказала я Андрею, и он согласился. Вытащил розги. Показал мне. Мы сидели в гостиничном номере, самом простецком. Но обычно для бдсмщиков это не проблема, они не парятся из-за красоты и стиля номеров. Он сказал мне поднять свою клетчатую юбку, спустить трусики. Он сказал мне, что я плохо вела себя на уроке и избила какую-то девочку. Я во всем призналась и пояснила моему строгому папаше, что девочка сама начала первая, что она обзывалась на меня и говорила, что я – облезлая выдра с лошадиным лицом и тварь. Но мой строгий папа сказал, что драться все равно нельзя, даже когда тебя обзывают выдрой с лошадиным лицом. И еще он сказал, что он сейчас меня выдерет, и хлестнул меня по голым ягодицам прутом. Я была в диком восторге, и кончила сразу. И потом мы занялись любовью, но в любви Андрей оказался середнячком. Опять же, у Кота Бориса член был больше, и мне как-то не хотелось променять Кота на Андрея, потому что, когда привыкаешь к чему-то хорошему, потом уже невозможно отвыкнуть. И вот так я и привыкла к своему Коту Борису. Он меня просто приручил, из дикой золотой рыбки он сделал меня домашним карасиком, и поэтому я тихо плескалась себе в джакузи у Бориса, не поднимая волн и не рыпаясь. Борис всегда покупал мне всю еду, какую я только хотела съесть, а это первое дело, когда хочешь кого-то прикормить, покупать много вкусной еды и соблазнять человека всякими вкусностями. Спросите у Кота Бориса, он знает.

Глава 13

Когда мы с Андреем уже свернули всю свою ролевую и игровую деятельность, внезапно позвонил Костик. Он сказал, где меня черти носят и почему я не пришла ему позировать. И я сказала ему, что встретила другого. Костик долго орал на меня с трубку и наконец сказал, что мне надо прийти, потому что я – его муза, хотя муза коварная и муза подлючая. Но ему так даже больше нравится, он сказал. К тому же, ему надо было дорисовать мою левую ногу. Да. Он пригрозил мне, что мой портрет в стиле ню останется без левой ноги, и тогда все, буквально все горожане увидят, что левой ноги у меня нет, когда у Костика будет выставка работ через месяц. Это было неожиданно. Костик забыл предупредить меня про выставку работ. Теперь главное, чтоб Борис не оказался на той самой выставке и не увидел меня в стиле ню на портрете художника. Потому что это могло стать последним гвоздем для наших с Борей отношений. Он всегда любил смотреть на чужих золотых рыбок, но при этом не предполагал, что я могу стать чьей-то музой и прекрасной натурщицей. Надежда была только на то, что Костик – не слишком хороший художник, а так себе, и никто меня на портрете в стиле ню не узнает. Вот на это оставалась последняя надежда. И я опять побрела в гости к Костику, в пансионат для железнодорожников водного транспорта.

Надо вам сразу сказать, что пансионат для железнодорожников водного транспорта был всегда местом самым красивым в окрестностях нашего городка. Здесь была вымощенная плитками площадь, с пальмой на круглой клумбе, что была посередине площади. Еще здесь было много другой прекрасной тропической растительности, которую вы у себя в Воркуте никогда не увидите. Был здесь и сам пансионат, не без этого. Это был прекрасный каменный особняк песочного цвета, с красивыми арками, которые всегда напоминали мне заставку к Санта-Барбаре и страдания миллионера Си Си Кэпвелла.

Глава 14

-Ах ты, мерзкая предательница! – так поприветствовал меня Костик, и я сразу поняла, что это не к добру.

-Ты куда лыжи навострила? С кем ты скорифанилась на слете бдсмщиков??

Костик явно хотел выяснять отношения даже больше, чем он хотел рисовать меня с натуры, голую.

-Костик, расставь уже приоритеты! – сказала я, снимая трусы, – Или ты рисуешь меня без трусов, или я ухожу! У меня есть свои принципы и своя гордость!

-Ладно-ладно, садись, как раньше, ногу на ногу, и сделай вид, будто ты куришь трубку… очень хорошо… я начинаю, не двигайся…

И Костик начал рисовать, как я курю трубку в голом виде. Этюд назывался «хулиганка ню». А пока Костик молча рисовал, я снова думала про Левку, и какие мы оба были дураки, когда нам было восемнадцать. Вернее, это ему тогда было восемнадцать, мне тогда восемнадцати еще не было. Я помню, как он положил свою руку мне на бедро, просто так, в шутку. Я помню, что я в шутку отсела от него. И он очень обиделся, ему хотелось продолжать меня трогать там, на уроке физики, тем более, что нам рассказывали тогда про первую космическую скорость. И вот, когда я отсела от Левки, буквально перепрыгнув на другой ряд, ускорившись вдруг до первой космической, Левка со мной перестал разговаривать. И я подумала:

-Ну и ладно, не спать же с ним ни с того, ни с сего, сбухты-барахты? Мама заругается, если я забеременею, она мне уже говорила, что случится со мной, если я принесу в подоле…

И она давала обещания самые страшные. Говорила так: «Не волнуйся, если что, я помогу тебе воспитать твоего ребеночка…» И от этого обещания мамы, почему-то у меня душа уходила в пятки . Я ведь знала, что помощница она у меня та еще. И я не зря так подумала: когда у меня появилось трое детей и я пригласила маму к нам жить, она ругалась страшно. Все говорила, какая я ужасная тварь, что сбежала от нее на юга. Нет, она не употребляла слово «тварь», когда ругалась на меня. Но оно, это слово, просто всегда подразумевалось…