Печалька на одну ночь

Саша Кристиансен

Печалька на одну ночь

Глава 1

Я – женщина-печаль, женщина-печалька, мои маленькие трагедии преследуют меня с рождения, и, кажется, не заканчиваются никогда. Но… может, так у каждого? И поэтому в нашем мире так много печальных мужчин и женщин, и только дети, не познав еще своих печалей, веселы и беззаботны до поры до времени? Наверное, так…

Мои печали начались довольно рано, и сразу имели сексуальный подтекст. Моя мама ела черную икру в больших количествах, беременная мною (врачи пытались остановить анемию). Остановили, удалось. Я появилась на свет, уже нося в себе гормональный фон белуги на нересте. Это очень высоко – быть белугой на нересте. Кто не знает, не пробуйте, не советую. Можете разродиться черной икрой, а потом вас съест бурый медведь.

Родившись на свет, я сразу попала в руки злых людей с белых халатах. Они постоянно спасали мою жизнь, хотя я их об этом не просила, отнюдь. Но они настаивали. Только каждый раз предлагали какие-то неприличные варианты спасения, которые бы я сама, находясь в трезвом уме и твердой памяти, для себя никогда не выбрала. Они сдергивали с меня трусы, вкалывали в мой зад огромные иглы. Каждая игла была сантиметров по пять. А мне было тогда года два или три. Я орала, убегала, сопротивлялась. Они меня ловили, клали поперек колена, делали укол. Им казалось, они меня спасают. И действительно. От кори, коклюша, дифтерии и столбняка они меня спасли. Но они не знали, что, спасая меня с такой жестокостью, они что-то покалечат внутри моей души. Уже после первого укола, который я помню, я лежала в постели, пытаясь заснуть. Никого рядом не было, только моя сестра делала уроки за шкафом. Но звать ее было нельзя, чтобы не пришла и не нашлепала меня.

Тем вечером, я лежала в постели и в ужасе вспоминала, как меня кололи иголками. И вдруг у меня в голове возник чей-то взрослый голос, и он сказал мне: «Да это же ничего страшного… ну, представь, что тебя просто отшлепали, наказали… вместо иголок, представляй, что это просто шлепки…»

И я поверила этому взрослому голосу внутри моего сознания (до сих пор не знаю, кто это был). И я стала представлять себе шлепки вместо уколов. Фантазия оказалась въедливой. Моя психика буквально переобувалась на ходу, получая вместо любви окружающих длинные иглы в задницу… И мое сознание приспособилось к этой новой для меня реальности моментально. Так, в возрасте двух-трех лет, я познала все прелести бдсм. В детстве я не знала, как это называется. Я очень хотела, чтоб эти странные фантазии ушли, но они не уходили. Лет в восемь или девять, я лежала в постели и думала: «Наверное, это пройдет, когда мне будет семнадцать?»

Но нет, не прошло. Стало только хуже. Но слаще. Но хуже. Я нашла у себя клитор. Это была ужасная находка. Теперь, я могла гладить себя во время своих обычных фантазий на темы наказаний и шлепков. И меня стало выкидывать в астрал. Ну, в то состояние, когда больше не чувствуешь ни рук, ни ног, и ты большой, но невидимый миру кристалл, чистая душа (похожа на розу ветров). И ты летишь в пустоте и испытываешь такую сладость от этого полета, что именно эти полеты потом позволяют пережить все остальные, порой страшные, события реальной жизни. Летайте, господа! Летайте в ваших фантазиях! Очень рекомендую.

А тем временем, мои родители увлеклись бдсм. На полном серьезе. Они в ту пору были людьми уже очень взрослыми, им обоим было по сорок лет, и у них был кризис среднего возраста, который давался им не легко. Поначалу папа просто хотел сбежать от мамы, но она его не отпускала, ездила за ним, куда бы он ни метнулся, по разным городам, ловила. Снова забеременела, потому что, говорят, это помогает удержать мужчину. И так на свет появилась я. Папа не хотел оставаться с мамой. Он рвал и метал, требовал, чтобы она сделала аборт, матерился. Но аборт она не сделала, на свет появилась я, и, поскольку отец продолжал неистовствовать, к возраста десяти лет я знала, помимо русского, еще один язык, и знала его прекрасно. Это был трехэтажный мат моего папы. Да. В детстве, я пугала мальчиков моего класса такими словечками, что меня не били никогда. Я ругалась так же кучеряво, как и мой папа, на нашей кухне.

Папа был верхний, он получал удовольствие от своих действий. Мама была нижней и учила меня, как быть нижней: прощать все папины заскоки , глазки в пол и молчать. И так я молчала до семнадцати лет, а потом вдруг сказала: «Мама, разводись…» И она развелась. И тут же, к моему ужасу и восторгу, перешла из роли нижней в роль верхней. Она буквально взяла меня в белое рабство, и полностью подмяла меня под свой каблук: она выбрала мне не только институт и работу, но и пыталась выбрать мне первого мужа. Я пыталась вырваться из-под материнского контроля, я честно пыталась. Отказывалась работать на тех работах, которые она мне находила. Иногда даже заводила себе знакомых , которых она не одобряла. В общем , устраивала время от времени бурю в стакане воды. И в двадцать пять лет вдруг переехала в один южный городок у моря и вышла за человека, который там жил. Я его едва знала. Он был старше меня, его харизма зашкаливала, у него были яркие голубые глаза и мягкие манеры, и поэтому в дальнейшем мы будем его называть мужчина-Кот.

Звали мужчину-Кота Боря. Борис, кис-кис-кис. В дальнейшем, я расскажу вам о концепции мужчины-Кота. Мужчина-Кот долго гуляет сам по себе. Близко к женщинам не подходит, в руки не дается. Погладить его нельзя: убегает. Но потом опять подходит ближе и начинает заигрывать. Тереться об ноги, флиртовать убедительно. Но кольца никому не дарит, и в руки по-прежнему не дается. Потому что он – Кот. И вот однажды Кот Борис, будучи сорокалетним девственником, сидел у экрана своего монитора. Смотрел через экран на девушек не совсем тяжелого поведения, восхищался. И тут в голову ему пришла великолепная идея: а почему бы не протянуть свою пушистую, когтистую лапу, и не сцапать себе девушку, запутавшуюся в соцсетях? И он протянул свою когтистую лапу, вонзил свои когти и сцапал.

В тот момент я барахталась, немного запутавшись в соцсетях, блестя своими зелеными глазами, распустив свои длинные рыжеватые волосы, сверкая своей белозубой улыбкой. Я была тогда золотой рыбкой двадцати пяти лет. Сорокалетний Кот Борис не устоял, схватил меня своей когтистой лапой, выцарапал меня из соцсетей. Надел мне кольцо на палец, утащил в свою одинокую берлогу, и стал со мной жить.

В то самое время, мои биологические часы били Кремлевскими Курантами, голос воображаемого диктора поздравлял меня так: «Поздравляем гражданку Софью Станиславовну, которая в этом году опять не забеременела. Если беременность не наступит и в следующем календарном году, это будет конец света, Содом и Гоморра по второму кругу, вселенский потоп, город Помпея погибнет опять, спасайся, кто может!»

Находясь в этих панических настроениях, я родила Коту Борису троих маленьких котяток, рыженького мальчика и двух девочек с такими же васильковыми глазами, как и у самого Кота Бориса. Но вернемся к концепции мужчины-Кота. Он любит посидеть у экрана своего монитора, как у аквариума с рыбками. Он любит смотреть на женщин, которые плавают там, за прозрачным стеклом монитора, как в большом, но недоступном Коту аквариуме. Коту не надо дотрагиваться до всех этих женщин. Ему просто надо убедиться, что они есть, пусть где-то там, далеко. Он хочет видеть, как они плавают в своем компьютерном аквариуме, раздувая свои жабры, помахивая хвостом туда-сюда, туда-сюда… танцуя для Кота Бориса и ему подобных Котов какие-то свои, сексуальные танцы… И конечно, ему была уже неинтересна я, поскольку он меня уже поймал. Сцапал меня, добыл в соцсетях и почти съел. Появление на свет наших котяток подсказало Коту Борису, что с золотыми рыбками надо быть осторожнее, надо держать ухо востро, и что ловить их больше не нужно, себе дороже. Безопасно будет только на них смотреть, любоваться золотыми рыбками через экран монитора. Смотреть, как они плавают, сладострастно вздыхать, но лапу больше к ним не протягивать. Такова концепция мужчины-Кота.

Ну а я, в возрасте тридцати восьми лет, вдруг обнаружила, что мой супруг – просто Кот, Борис кис-кис-кис. Живет он поблизости, приходит покормиться, его можно погладить, но в руки он не дается, потому что он дикий. Он мужчина-Кот, который любит гулять сам по себе. Рядом с этим Котом, я стала женщиной, которая ищет приключений на свою задницу и всегда находит их. Борис никогда не возражал, что я ищу себе приключений. Правду сказать, ор на замечал даже, что я их себе ищу. Он был занят наблюдением за другими золотыми рыбками, и ему было не до меня.

Глава 2

Мы с супругом жили в небольшом городке на берегу моря, и Борис работал в местной администрации, руководил там отделом медицинских страховок для населения и пенсионным обеспечением граждан. В нашем городе, его боялись врачи и руководители частных клиник. От решений Бориса зависели их заказы и количество клиентов. Короче, в нашем городке Боря был большой шишкой и временами он выступал на местном телевидении с интервью, обещал всем гражданам наилучшего медицинского страхования и прекрасного пенсионного обеспечения. Свои обещания он обычно произносил с такой интонацией, как если бы говорил всем больным гражданам и пенсионерам: «Желаю вам счастья, творческих успехов и крепкого здоровья в Новом Году!»

Летом, в наш городок прибывало много отдыхающих. И обстановка в городке и на пляжах вокруг города была обстановкой полнейшего декаданса: все загорали, пили-ели и любили друг друга под звуки репродуктора на пляже. Я сама устроилась в небольшой отель семейного типа, даже и не отель вовсе, а… а то, что существует только на курортах и трудно поддается описанию. Это был самый, самый, самый странный жилой дом из тех, что я когда-либо видела. Когда вы его видели в первый раз, и смотрели на него немного сверху, со стороны Медведь-Горы, вам на ум могло прийти такое нелестное слово: курятник. Только в курортных городках у моря существуют подобные курятники. В них много лесенок, дверок, арок, балкончиков с бельем и без белья, везде полно раскладушек, и кто-то всегда спит под навесом за простыней. Цветочные горшки с засохшими цветами оживляют интерьер курятника, общественная плита – на верандочке и объявление, в котором выражается вся суть этого заведения, и оно всегда гласит: СДАЮТСЯ КОМНАТЫ – НЕДОРОГО.

И это прекрасно, само по себе, но вы пока даже не знаете, что каморка под лестницей с матрасом обойдется вам еще дешевле, чем комната с кроватью. Туалет – один на всех, как полагается, но зато из любого окна и с веранды прекрасный вид на Медвежью Гору. В общем, места благословенные, места роскошные. И есть веревки для белья, что протянуты через весь двор для сушки купальников. В общем, шик, блеск, красота! До моря – менее пятидесяти метров.

Вот в таком месте угораздило меня найти работу, и я подумала тогда, что лучше работы на бывает на всем белом свете. Мои многочисленные, но неясные обязанности заключались в выдаче ключей от комнат и чистого постельного белья всем заезжающим, в разговорах с отдыхающими на пространные темы: где покушать, где посмотреть дельфинов, где купить арбуз и надувной матрас… И на этом-то я в итоге и погорела. Я стала общаться с одинокими бесхозными мужчинами, приехавшими на отдых к морю. Я тогда была уже не особенно молода, но и не то, чтобы старушка: тридцать восемь лет. Старший бальзаковский возраст. Но выглядела я так хорошо, что все думали, будто мне двадцать восемь.

У меня уже было трое детей-школьников, муж, который давно уж перестал обращать на меня внимание, и мы жили с моей мамой и мамой мужа, а также с черепахой, парой попугайчиков-неразлучников и рыбкой Беттой. (Это не ее имя, это ее порода. Рыбка Бетта – это такая красивая, но злая рыбешка, которая должна сидеть в аквариуме одна, потому что имеет гадский характер.)

В общем, наш дом был полной чашей, настолько полной, что я сбежала. Я выплеснулась из моей полной чаши на работу, я просто сбежала из своего курятника в другой, вот и все. Мне надо было бежать: моя свекровь пыталась меня съесть. Жили мы довольно стесненно, в частном гараже над обрывом с видом на море. В нашем гараже было три этажа: на первом стояла тахта, и здесь спала моя свекровь, которая уже не могла подниматься по лестнице. На втором спали наши девочки и моя матушка, которая за ними приглядывала. На третьем спали муж и сын, там у них был свой мужской клуб по интересам, где было трудно ступить от хлама на полу, фантиков от конфет, тарелок с засохшей едой, грязного и чистого белья вперемешку и всего того, что коллекционируют в своих комнатах мальчики. Где спала я? Да, где придется, то там, то сям… иногда на раскладушке на балкончике, иногда в чердачном помещении под крышей, иногда внизу со свекровью, в общем, я была везде.

Глава 3

Так кто же был первый? Смешно, но я не помню сейчас, кто это был… статистика моей супружеской неверности так обширна, что я уже не помню сейчас, с кем я стала не целкой. С кем я потеряла свою супружескую верность в первый раз? И можно ли считать верность верностью, когда муж внаглую меня игнорировал уже лет пять, к тому моменту? И не честнее ли будет признать, что я не потеряла супружескую верность, я потеряла супружеский игнор, то состояние, когда мой муж смотрел на меня с таким же вожделением, как и на свою восьмидесятилетнюю мать, которая уже не помнила его имени?

Моя свекровь наконец перестала меня ненавидеть и впала в маразм. Она просто забыла, что ненавидела меня, вот в чем вся фишка… Моя мама была в лучшем состоянии на тот момент, она еще хорошо помнила, что я – мерзавка, которая ослушалась ее, променяла Подмосковье на жизнь у моря… Она к тому времени еще сохраняла обрывки памяти и осознавала, какая я сволочь, а вот свекровь – уже нет… Она ходила по дому совершенно потерянная, она терялась по пути в туалет и потом вела себя так, будто это моя вина, что она не добежала вовремя, потому что я каким-то непостижимым образом спрятала туалет от нее.

Чтобы окончательно не сойти с ума, я послушала совет соседки и пошла работать на дачу Степанова. Дача Степанова – это как раз и есть то место, где я с удовольствием выполняю мои странные, неясные никому, но тем не менее такие необходимые функции: пересчитываю чистые наволочки, собираю в большой ком грязные и связываю их простыней перед тем, как наш шофер отвезет их в прачечную… И я рада, что у меня такие простые, такие понятные обязанности. Это дает мне возможность сосредоточиться и вспомнить все…

Итак, с кого же начать? А вот хотя бы с Александра, который сидел на прибрежной гальке в семь тридцать утра. Он сидел себе и сидел, в позе лотоса, пока я не подошла к нему и не сказала:

-Вы уже заселились? Вам нужен ключ?

-А? Что?! – спохватился Александр и сказал:

-Я позже заселюсь, когда приедет моя дочь…

-Заселяйтесь сейчас, а то все хорошие номера разберут… – соврала ему я, также думая про себя:

-Я буду не я, если не впарю ему сейчас наш самый дорогой номер…

И через десять минут Саша стоял у двери под номером 6А с ключом в руке, а я стояла рядом с ним и прижимала к чистому переднику чистое постельное белье для Саши.

Глава 4

Мы с Сашей вошли в комнату 6А, он посмотрел на вид из окна и сказал мне:

-И правда, неплохо…

Из окна были видны Медвежья Гора, ближайший пирс, галечный пляж.

-Какая у вас тут крупная галька! – заметил он.

-Купите пляжные тапочки… – посоветовала я.

-А какие экскурсии вы посоветуете для девочки восьми лет? – поинтересовался Саша.

-Возьмите Ласточкино Гнездо, а потом возьмите уроки плавания… у нас здесь отличный тренер есть, уроки для начинающих и разными стилями для продвинутых… – посоветовала я, буквально от сердца отрывая тренера по плаванию моих детей.

Он записал номер тренера и мы разговорились. Оказалось, что к Саше приезжает дочка, которая живет в Ленинградской области. С бывшей женой Саша не ладит, однако дочку любит, и вот теперь Саша, как разведенный родитель, собирался провести с девочкой свой отпуск. Саша был красавчик: высокий, худой, стройный, подтянутый. Волосы у него были короткие, пепельные, прическа-ежик.

-У меня есть немного свободного времени перед тем, как приедет моя Оля… – сказал Саша и положил мне руку на плечо. Я не отстранилась. Для людей, соскучившихся по полноценному взрослому общению, для людей изголодавшихся, людей брошенных, понятно все и сразу: времени терять нельзя. Есть койка, есть чистое белье и есть пара часов свободного времени. Надо заниматься делом! А то когда еще так повезет? И мы с Сашей улеглись в койку. Мне не везли давно: последний раз супруг обращал на меня внимание, когда нашей младшей дочке было пять, а сейчас ей было уже девять. В общем, давно…

И поэтому я с готовностью разделась для Саши. Он был быстр и ловок в постели: вошел в меня тут же, стремительно, и стал двигаться так часто и так скоро, с такой маленькой амплитудой колебаний, будто был акробатом, а я была бревном, на котором он выполнял некоторые упражнения, и от скорости их выполнения зависел высший балл. Мне все время хотелось прохрипеть голосом Высоцкого на ухо Саши:

-Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…

Но Саша не унимался и продолжал быть гимнастом, ошибочно принимая меня за бревно. Я не скажу, что это был худший секс в моей жизни. Бывало и похуже. Однако высший балл в тот день я Саше не поставила. В принципе, мой супруг Борис кис-кис-кис был гораздо убедительнее в постели, чем Саша. Борис был ленивый кот, это правда, но в те редкие моменты, когда мне удавалось прикормить кота Бориса, я не жалела ни о чем: Боря мог долго, очень долго, даже дольше, чем того хотела я, у Бори был подходящий мне размер. И в свое время я была той Золушкой, кому подошел Борин размер, очень даже подошел…

Я не хотела вспоминать о Боре, лежа в постели с Сашей. Просто так получилось. Когда ты замужем больше десяти лет, то потом призрак супруга всегда витает вокруг, когда ты уже и лежишь в постели с любовником. Вот такая петрушка, как сказал бы сам Борис. Вот такая петрушка… И одно только было у Саши преимущество перед Борей, а именно то, что мой Борис кис-кис давно уже любовался чужими золотыми рыбками на экране своего монитора, он давно уже был мужчиной-Котом, а вот Саша, похоже, не только не был Котом, ему впринципе чуждо было – сидеть и любоваться на женщин, не имея возможности иметь… Нет. Саша был, хоть и гимнаст на моем бревне, но он был человек действия.

Глава 5

А на следующий день они уехали на экскурсию к Ласточкиному Гнезду. А я прошлась вдоль пирса, посмотрела на далекие аквамариновые дали и бросилась в воду. Проплыла между первым пирсом и третьим, всего порядка семисот метров, и уже тогда только вылезла, немного запыхавшись и без сил. Потом долго лежала на галечном пляже, вспоминая Сашу, вспоминая Борю, вспоминая Левку. Что бы сказал Левка, увидев меня сейчас? Ничего бы не сказал, он бы меня просто не узнал, вот и все… Да и зачем мне воспоминания о Льве, вот зачем мне они? Непонятно… Как едкой занозой, вонзился мне в сердце этот Лев. Сокурсник мой Лев, которого я видела последний раз, когда мне было лет двадцать… Потом он перевелся куда-то, я даже не знаю, куда. И я вздохнула свободнее, еще не понимая, что этого тупицу Льва я буду вспоминать всю свою оставшуюся жизнь. Вспоминать с содроганием, не без этого. Но тем не менее, вспоминать. Что бы сейчас сказал Левка? Как бы он на меня посмотрел? Что бы подумал? Какую очередную глупость сморозила бы я в телефонном разговоре со Львом? Все это были вопросы без ответов, поскольку Лев был со мной еще тогда, когда по Земле бродили динозавры, было жарко и влажно, моя Земля была молода и полна сил: я была на первом курсе института. Да. Определенно, на планете моего детства и ранней юности тогда еще не вымерли динозавры. И тиранозавры моей планеты были тогда еще в самом соку: мне было семнадцать лет.

В тот же день, к вечеру, мне необычайно повезло: я сдала сразу два лучших номера на даче Степанова, номера 7А и 7Б. Они приехали и заселились сразу же, не раздумывая, не спрашивая о ценах. Это были брат и сестра Плоскинские, Лера и Денис. Денис был старше Леры лет на пять: он был значительно выше ростом, и уже немного лысел, но совсем чуть-чуть. А Лера была подвижная молодая еврейская девушка, очень веселая, очень рыжая, с прозрачными зелеными глазами. Я так поняла, что Лера хотела на юга, но ее одну родители не отпустили, а только со старшим братом в тандеме, с Динькой. У Диньки тоже были те же самые прозрачные зеленые глаза, как и у Леры, тот же самый длинный иудейский нос, полные губы… Но он не был крашеным, как Лера. Волосы у него были совершенно прямые, цвета воронова крыла, немного уже редеющие по бокам от челки. Лера и Денис выглядели так, как будто были потерявшимися близнецами: они были чрезвычайно похожи друг на друга и, как я выяснила потом, они были совершенно без ума друг от друга, прямо как потерявшиеся и обретшие друг друга близнецы. Особенно Денис. В то время, как Динька был безумно влюблен в свою младшую сестренку, Лера беззастенчиво этим пользовалась. Ей хотелось найти себе богатого жениха, а для этого нужны были средства, как кажется многим особам без семи пядей во лбу. Куриные мозги всегда стремятся одеться красиво. Им кажется, что это будет умнее всего, нацепить на себя все фирменное, все роскошное и блестящее, и потом ходить так, распушая перышки, улавливая в свои сети любителей красоты и мишуры… И это прекрасно, на самом деле. Каждая золотая рыбка заслуживает своего старика. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан.

И вот пока Лера, изображая из себя богатую невесту, сидела на пирсе и привлекала богатых старичков, ее бедный брат Денис сидел со мной на кухне и без остановки жаловался на сестру. Жаловался он на Леру всегда восхищенно. Вот, мол, стерва! Всю зарплату у меня вытягивает, а потом еще и мозг выносит: купи дубленку, купи машину, свози на отдых к морю… В общем-то, бедный Динька был довольно богат, он работал в нефтяной компании, но, сколько бы денег он ни зарабатывал, их тут же у него забирала бдительная Лера. Она беззастенчиво пользовалась тем, что Денис в нее влюблен, и распушала свой павлиний хвост и перед ним тоже. Заигрывала с ним, обнимала его, строила ему глазки, завораживала своего братца по самое немогу. Забирала у него наличные, уходила кутить по кабакам, знакомиться с отдыхающими, ища себе богатенького Буратину, чтоб стать для него… нет, не Мальвиной. Конечно же, нет. Чтоб стать для него персональной Лисой Алисой. Ни больше, и ни меньше. Когда Лера уходила кутить, мы с Денисом оставались вдвоем на даче Степанова. Он любил посидеть перед телевизором, пока я мыла посуду после завтрака, любил поплакаться о том, как он любит свою Леру и как жестко она ему выносит мозг. Денис был печален, убог, приставуч. И я сама не знаю, как я вдруг обнаружила себя в номере 7Б, в постели у Дениса. Казалось бы, смысла в этом нет ни малейшего. Это было довольно противно – спать с человеком, так откровенно повернутом на собственной младшей сестре. И тем не менее, я спала с Денисом, и делала я это потому, что спать мне в ту пору было просто не с кем. Все остальные комнаты дачи Степанова занимали семьи с детьми, вокруг носились детки лет шести-семи-восьми, они держали нашего дачного кота Тимофея за хвост, оборвали веревки для белья, запускали воздушных змеев, учились плавать. В общем, веселью не было предела и лишь мы с Денисом, как два грустные гномика: Ворчалкин и Брюзжалкин, запирались в номере 7Б, чтоб не видеть детского веселья и просто прийти в себя немного…

Денис мне не слишком нравился, было в нем что-то кринжовое, что-то такое доморощенно-нахальное, что часто бывает у местечковых евреев, которые живут в своей общине десятилетиями, никогда не выходя из нее.

Глава 6

Конец моего долгого романа с Денисом был ужасен: по прошествии двух недель я застала его в постели с Лерой. Вернее даже, не в постели, а на плетеном белом диванчике общественной веранды, где Денис и Лера целовались взасос. Лера сидела на коленях у Дениса, помахивала ногой в белых леггинсах, а у Дениса было на лице выражение такого безмерного счастья, что я почувствовала, прямо там же и тогда же, что я теперь знаю имя его персональной Нирваны. Ее звали Лера.

В тот же день, когда Лера опять ушла на пирс, Денис снова попытался затащить меня в номер 7Б. Но я отказалась, на этот раз:

-Динька! Да ты любишь свою сестру! – сказала я ему, без преамбул.

-Нет, я вовсе ее даже и не люблю! – с жаром отказался Денис, но было видно, что он врет, – просто что-то родное…

На это было грустно смотреть. Это было грустно слушать. Все разговоры Дениса сводились к тому, как его Лера прекрасна, умна, талантлива и необыкновенна. Я же видела в ней молодую разбитную бабенку, находящуюся в поиске богатого жениха и пиявкой присосавшуюся к карману своего старшего братца. Буквально, Лера была тем самым кенгуренком, что жил в кармане у Дениса, и очевидно было, что она собирается жить там вечно. В общем, когда Лера с Динькой упаковали свои чемоданы и покинули дачу Степанова, я вздохнула с облегчением, помыла пол в номерах 7А и 7Б, и до самого вечера удивлялась глубине той семейной драмы, случайной свидетельницей которой я стала.