Анхела

Эйдан издает короткий, беззвучный смешок. Затем он срывает пиджак с меня так резко, что ткань жалобно хрустит, и швыряет его, к самой двери, которую Кайл, наблюдающий за всей сценой с хищной ухмылкой, уже успел захлопнуть.

Я остаюсь стоять в откровенном платье, под пристальными взглядами всех присутствующих. А холодный, изучающий взгляд Эйдана приковывает меня к месту сильнее любой хватки.

— Миленькое платьишко, — произносит он, и каждый слог звучит как оскорбление. — Но...

Одним резким движением он хватает свою красную футболку с номером «10» и стягивает ее через голову, оголяя торс. Прежде чем я успеваю что-либо понять или среагировать, он натягивает футболку на меня.

— Так намного лучше, — заявляет он, и его тон не допускает возражений.

Мне ничего не остается, как молча просунуть руки в рукава. Ткань пахнет его потом, дымом и чем-то неуловимо знакомым, от чего сердце сжимается. Футболка на мне сидит как мешок, но она скрывает откровенное декольте, и в этом есть какое-то жалкое облегчение.

Со стороны раздается фырканье.

— Присвоил себе, — с нескрываемым раздражением бросает Кайл, скрестив руки на груди. — Ну, конечно. Какое тебе дело до остальных. Да?

— Эйдан — капитан, — произносит парень у окна, тот самый русскоговорящий, отчеканивая каждое слово. — Его слово — закон. Забыл?

Кайл ядовито усмехается, его глаза сверкают вызовом.

— Да пошел ты. Это я ее сюда привел, — он делает шаг вперед, его взгляд скользит по мне, будто я уже его добыча. — А значит, я и проведу с ней ночь. Ее платье говорит само за себя. Оно кричит, что она не против.

— Платье? — переспрашиваю я, и голос мой звучит глухо. Я смотрю на Кайла, все еще пытаясь осознать смысл его слов.

Его ухмылка становится еще шире, он явно наслаждается моим замешательством.

— Да, платье, — растягивает он. — А ты что, не знала? Девушки, которые приходят на наши вечеринки в красном, тем самым дают нам понять, что не против... хорошо провести время. Всю ночь. Нам остается только решить, с кем именно.

Шок обрушивается на меня с такой силой, что я отшатываюсь.

Вся картина складывается воедино с ужасающей ясностью. Глаза сами невольно устремляются к Роуз. На ее губах играет едва заметная, но безошибочно узнаваемая улыбка. Торжествующая. Ядовитая.

Она знала. Она знала это с самого начала, когда дала мне это платье.

Ведьма, — проносится у меня в голове с такой силой, что кажется, будто я произнесла это вслух. Тайлер был прав.

— Я не собираюсь в этом участвовать, — мой голос звучит чуть громче, обретая твердость. — Я ухожу.

Но, прежде чем сделать шаг, мой взгляд снова падает на Дилана. Он все еще лежит на полу, бледный, с полузакрытыми глазами. Никто, даже Роуз, не смотрит в его сторону.

Сердце сжимается от жалости.

Приседаю рядом, аккуратно кладу руку ему на плечо.

—Тебе нужен врач, Дилан. Вставай. Я помогу тебе добраться до больницы.

С огромным трудом, цепляясь за меня, ему удается сесть. Он тяжело дышит, потом резко поворачивает голову и сплевывает кровавую слюну. Его затуманенный взгляд задерживается на футболке Эйдана, которая сейчас на мне.

— Он... — Дилан с трудом выговаривает слова, его голос хриплый и прерывистый. — Мой брат... тебя не отпустит. Он... выбрал тебя. А... — он закашлял, держась за бок, — меня... живым.

Он поднимает взгляд на Эйдана, и на его окровавленных губах появляется кривая, болезненная улыбка. Эйдан стоит неподвижно, но его челюсть сжата так сильно, что на скулах играют мышцы.

И тут в памяти всплывает обрывок прошлого. Школьный коридор. Эйдан, с его обычным высокомерием, бросает кому-то: «Я единственный ребенок. У меня нет братьев и сестер».

Почему он солгал?

Они… даже похожи. Те же черные волосы, темные глаза, схожие черты лица. Только Эйдан — массивнее, почти на голову выше Дилана.

— Я тебе не брат, — сквозь зубы цедит Эйдан. Его голос низкий и опасный. — Больной ублюдок, сколько раз тебе повторять? Не называй меня так!

— Ты просто не хочешь этого признавать... брат, — снова выжимает из себя Дилан, и в его тоне слышится не только боль, но и странное упрямство.

Эйдан резко проводит рукой по волосам, и по его напряженным мышцам видно, как тяжело ему себя сдерживать.

Мне нет дела до их семейных драм. У меня одна цель — выбраться отсюда. Я просовываю его руку себе через плечо и с невероятным усилием поднимаю нас обоих. Неудобные туфли предательски скользят по полу.

— Пойдем, Дилан, — тихо говорю я, и мы начинаем медленно двигаться к двери.

— Спасибо, — тихо произнес Дилан хриплым голосом.

Вдруг Роуз отрывается от стены.

— Мне... мне тоже пора, — торопливо говорит она и делает шаг за нами.

— Я никого не отпускал, — раздается ледяной голос Эйдана. — Особенно тебя, Ангел.

Сердце сжимается в груди так внезапно и так сильно, что на мгновение перехватывает дыхание.

Ангел.

Так всегда называла меня мама. Только она. Ее голос, ласковый и нежный, до сих пор отзывается в памяти, когда я слышу это слово: «Ангел». Это было мое тайное, самое нежное имя, которое принадлежало только ей и мне.

А потом появился он… Эйдан. С первого же дня, с той самой секунды, когда я, сжимая от волнения учебник, назвала свое имя — Анхела, — он смерил меня холодным, насмешливым взглядом и бросил: «Буду называть тебя «Ангел». Тебе подходит». И с тех пор он воровал это слово. Вырывал его из контекста материнской нежности и превращал в колкость, в унизительную кличку. Он произносил его с такой ядовитой, притворной сладостью, что мне каждый раз было неприятно слышать это слово.

И теперь, когда мамы нет, когда этот мир лишился всех красок и тепла, это слово обжигает с новой, невыносимой силой. Оно напоминает мне о том, чего я лишилась навсегда. О том, что ее ласкового голоса больше не услышу. И то, что это слово произносит он — человек, разбивший мне сердце ради забавы, — делает боль нестерпимой. Во рту появляется горький привкус, а в глазах предательски наворачиваются слезы, которые я отчаянно пытаюсь сдержать.

Игнорируя слова Эйдана, я резко дергаю за ручку двери. Она не поддается.

И тут доносится металлический лязг. Поворачиваюсь на звук и вижу, как Кайл, все с той же ухмылкой, подбрасывает в воздухе связку ключей.

— Ты не собираешься мне помочь? — шиплю я в сторону Роуз, с трудом удерживая на себе вес Дилана. Ноги горят огнем, в натертых туфлями местах пульсирует боль, а его тело становится все тяжелее.

Роуз смотрит на меня широко раскрытыми, невинными глазами. Она даже прикладывает руку к груди, изображая искреннее недоумение.

— Я вообще не понимаю, что я здесь делаю! Я пришла на вечеринку повеселиться… Я правда ничего не делала… Эйдан ты ошибся. Это все Дилан и это... недоразумение... — она бросает на меня быстрый, пренебрежительный взгляд, — ой, то есть моя сестра.

У меня отвисает челюсть. Она лжет. Лжет так легко и непринужденно, без тени смущения. И самое шокирующее — Дилан даже не пытается оправдаться. Он просто молча висит на моем плече, принимая весь удар на себя. Словно это привычная роль.

— И почему мы только сейчас узнаем, что у тебя есть сестренка? — Кайл наклоняет голову в бок, его голос звучит почти игриво, но в глазах — холодный интерес. — Зачем ты прятала ее от нас?

Роуз вздыхает, будто вопрос раздражает ее больше, чем все происходящее вокруг. Она откидывает волосы назад.

— Да потому что я сама о ней узнала недавно. Благодаря отцу, — добавляет она с отвращением.

Я чувствую, как лицо заливает жар. От стыда или от ярости. Возможно, от всего сразу.

Вдруг Эйдан издает короткий, почти беззвучный смешок.

— Камеры засняли, как вы вдвоем, — он нарочито растягивает слова, заставляя их прозвучать как приговор, — разливали снотворное в алкоголь.

Его холодный взгляд скользит по бледному лицу Роуз.

— У вас были бы большие проблемы, если бы это вовремя не заметили. Так что считайте, что вы легко отделались... — он бросает взгляд на Дилана, и в его глазах вспыхивает презрение, — этот мусор отделался. А с тобой, — он возвращается к Роуз, — я еще не знаю, что делать.

В голове проносится одна-единственная мысль, ясная и четкая: Идиоты. Еще и меня втянули.

Не выдержав, я резко скидываю Дилана со своих плеч. Он падает прямо на Роуз, и та с визгом пытается удержать его, но едва не валится сама.

— Эй! Аккуратнее! — визжит она, пытаясь устоять на каблуках и одновременно удержать Дилана. — Я чуть не упала!

Я закатываю глаза, чувствуя, как последняя капля терпения подходит к концу. Боль в ногах уже не просто пульсирует — она кричит. Опираясь ладонью о дверь для равновесия, я наклоняюсь, снимаю сначала одну туфлю и швыряю ее прямо к ногам Роуз.

— Ты что, больная?! — орет она, глядя на меня с таким выражением, будто я только что плюнула ей в лицо.

Я не отвечаю. Вторая туфля летит вслед за первой — с той же силой, с той же яростью. Она ударяется о пол у ее ног с глухим стуком.

— Ты хоть знаешь, сколько они стоят? — ее голос дрожит от возмущения. — Ненормальная!

Чувствую, как стопы наконец-то вздыхают с облегчением, касаясь холодного пола.

— Тогда и платье снимай, — выкрикивает Роуз, и в ее голосе слышны злорадство и вызов. — Оно мое!

Со стороны парней раздаются одобрительные возгласы и свист.

Наверное, Роуз думала, что я начну спорить, краснеть, умолять. Но во мне уже не осталось ни капли стыда.

Без единого слова, не глядя на нее, я приподнимаю край длинной футболки Эйдана, нахожу на боку платья потайную молнию и резко дергаю ее вниз. Шипение расстегивающейся молнии кажется на удивление громким в наступившей тишине. Я опускаю футболку, чтобы скрыть тело, в то время как платье легко соскальзывает по телу и падает бесформенной шелковой грудой на пол. Затем, босой ногой, я отшвыриваю его в сторону Роуз. Оно скользит по полу и останавливается у ее ног.

Глаза Роуз округляются от шока. Она явно не ожидала такой прямоты.

— Раздевайся полностью! — раздается еще один наглый возглас из толпы.

Я поворачиваю голову, пытаясь найти источник, и в этот момент замечаю Эйдана. Он не смотрит на меня. Совсем. Он отошел к столу, заставленному бутылками, его спина напряжена. Он берет пустой стакан с толстым дном, наливает туда янтарный виски одним точным движением и опрокидывает его в себя одним глотком.

— Смело, — с какой-то новой, уважительной ноткой в голосе констатирует Кайл, все так же перебирая ключи в руке.

Воспользовавшись его минутной задумчивостью, я уверенно подхожу к нему.

— Дай сюда, — говорю я, протягивая руку.

Но вместо того, чтобы отдать, Кайл с усмешкой подбрасывает связку, отправляя ее по высокой дуге прямо в сторону Эйдана. Тот, не глядя, ловит ключи на лету, сжимая в кулаке.

Мне ничего не остается. Делаю глубокий вдох и подхожу к Эйдану.

— Ключи… дай их мне, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все дрожит от злости и усталости.

Он не смотрит на меня. Медленно, с преувеличенным спокойствием, он берет маленькую бутылку с водой, наливает себе в тот же стакан, в котором только что был виски. Все это время ключи сжаты в его другой руке. Он подносит стакан к губам и начинает пить, и это спокойное, размеренное действие выводит меня из себя окончательно.

Резко хватаю его руку — ту, в которой зажаты ключи — и пытаюсь разжать пальцы. Мои ногти впиваются в его кожу, но он даже не дергается. Просто стоит, как статуя, будто я — нечто несущественное.

Он не спеша ставит опустевший стакан на стол и удобно усаживается на его край. Теперь мы на одном уровне, и мне больше не нужно задирать голову, чтобы видеть его лицо. Однако теперь его наглая, самоуверенная ухмылка — прямо перед глазами.

— Эйдан, я хочу домой, — говорю я, пытаясь вложить в слова всю свою усталость и отвращение. — Мне не нравится здесь находиться.

— Вы что, знакомы? — доносится удивленный голос Кайла.

Эйдан игнорирует его, его взгляд прикован ко мне. В глазах вспыхивает знакомая злость.

— Почему? — спрашивает он тихо, почти шепотом, но в этом шепоте — угроза. — Потому что я здесь? Потому что не хочешь меня видеть? Почему? Отвечай.

Я тоже злюсь. Злюсь на него, на Дилана, на Роуз, на все это дерьмо, в которое я попала.

Резко отпускаю его руку и выкрикиваю по-русски, четко, ясно, с ненавистью:

— Потому что с такими идиотами даже дышать рядом — унижение! А, и да, видеть я тебя тоже не хочу. Никогда больше. Я тебя просто ненавижу, эгоистичный придурок!

Эйдан нахмуривается. Его брови сдвигаются, взгляд становится острым, но — пустым. Он не понял ни слова.

И это не впервые. Я много раз, когда злилась на него, кричала на русском. Потому что знала: у меня есть преимущество. Он не понимает. Не может ответить.

— Адам, — обращается Эйдан к кому-то за моей спиной, не отводя от меня глаз, — что она сказала?

Голос отвечает почти сразу — ленивый, с легкой усмешкой:

— Тебе не понравится.

Я поворачиваю голову. Это тот самый русскоговорящий парень. Он смотрит не на Эйдана, а прямо на меня. И в его глазах — понимание. Он все понял. Дословно.

Эйдан молчит секунду. Потом откидывает голову назад и смеется. Коротко. Безрадостно.

— Я так и думал, — говорит он, снова устремив на меня взгляд.

— Ключи, — повторяю я, протягивая руку. — Иначе я вызову полицию. Им будет очень интересно узнать, чем вы здесь занимаетесь.

Раздается громкий, грубый смех. Я оглядываюсь — смеются все. Эйдан, Кайл, Адам, остальные парни...

Все, кроме Роуз и Дилана.

Они стоят в стороне, бледные, напряженные. Роуз сжала губы в тонкую линию, а Дилан смотрит в пол, цепляясь за Роуз. Им явно не до смеха.

И тут Эйдан резко дергает меня за руку. Я не успеваю среагировать. Его движения слишком быстрые, слишком уверенные. Моя щека прижимается к его плечу. Я пытаюсь отстраниться, вырваться, но он крепко держит меня, пальцы впиваются в мое запястье, как стальные обручи.

Тогда я упираюсь свободной рукой ему в грудь. Толкаю. Ничего не выходит. Он даже не шелохнулся. Наоборот — сжимает мою руку еще сильнее, почти до боли.

— Побежишь отцу жаловаться? — усмехается он, и его голос звучит прямо у моего уха. — Даже Роуз никогда не совершала подобной глупости.

Точно... В самолете. Маркус пытался что-то сказать, его голос был спокойным, размеренным. «Я работаю в...» — начал он, но я тут же отвернулась к иллюминатору, смотря на проплывающие внизу облака. Я не хотела его слушать. Не хотела слышать ничего о его жизни. Мне было все равно.

Маркус замолчал сразу. Наверное, решил отложить этот разговор. А теперь… теперь его невысказанные слова висят в воздухе между мной и Эйданом, обретая новый, угрожающий смысл.

Эйдан делает паузу. Я чувствую, как его дыхание касается моей шеи.

— Она боится, что, если отец останется без работы, ее и Тайлера исключат из университета с позором.

Он слегка отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, но не отпускает, а, наоборот, обнимает меня за талию второй рукой и прижимает к себе.

— Понимаешь, Ангел, у нас здесь все совсем иначе. Не как в Далласе. Здесь придется пресмыкаться перед теми, кто по статусу выше тебя.

Его пальцы скользят вверх по моей талии, и по коже разливается жар. Замедлив движение, он цепляет пальцами край воротника футболки и плавно, но неумолимо тянет меня к себе. Наши губы почти соприкасаются, я чувствую тепло его дыхания на своих губах.

— Если тебе что-то не нравится, если ты с чем-то не согласна… тебе придется смириться. Ради близких.

На его губах появляется едва заметная ухмылка, он смотрит мне прямо в глаза и тихо шепчет:

— И может быть, не сегодня… но я заберу то, что желаю.

Сердце колотится.

И вдруг — Эйдан отпускает.

Я отшатываюсь, как от удара, и смотрю на него с ужасом. Его лицо — все та же маска холодной уверенности с едва заметной усмешкой, но в глазах теперь — что-то новое. Предупреждение. Обещание.

Он смотрит на меня еще секунду, а затем небрежным движением бросает ключи. Не в меня. Просто в воздух, между нами. Они летят медленно, вращаясь, и я ловлю их двумя руками — дрожащими, влажными от пота.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и иду к двери.

За спиной слышу голос Кайла:

— Любишь ты все портить.

Адам отвечает, все так же лениво:

— Лучше пусть сразу знает свое место.

— Кстати, — Кайл повышает голос, — что она вообще сказала? Я ни черта не понял.

— Что ты идиот, — отвечает Адам. — Но это и так все знают.

Раздается новый взрыв смеха. Кто-то из парней подтверждает:

— Ага, точно. Идиот.

Я уже не слушаю.

Наконец-то добираюсь до двери. Пальцы дрожат так сильно, что ключи выскальзывают, звеня по полу. Я подбираю их, снова и снова тыкаю в замочную скважину, пока наконец не нахожу нужный.

Щелк.

Дверь открывается.

Я выскакиваю в коридор. Несмотря на боль в ногах, иду — быстро, почти бегу — к лестнице. Стремительно пролетаю по второму этажу и оказываюсь на первом. Чтобы добраться до входной двери, приходится буквально протискиваться сквозь толпу. Музыка бьет в уши, тела танцующих мешают пройти, а воздух густой от смеси духов, алкоголя и пота.

И тут я замечаю, что на меня смотрят. Сначала несколько человек, потом больше. Взгляды цепляются, люди перешептываются, кто-то указывает пальцем в мою сторону. К тому времени, как я достигаю входной двери, кажется, что абсолютно все взгляды прикованы ко мне, к футболке Эйдана, к моим ногам.

Я выскальзываю на улицу. Холодная уличная плитка обжигает босые ноги, но я не останавливаюсь и бегу, задыхаясь, оглядываясь через плечо... И врезаюсь во что-то мягкое. Отскакиваю и вижу девушку. Светло-русые, почти белые волосы, собранные в небрежный пучок, длинный белый кардиган, перехваченный на талии черным поясом, простые черные джинсы и белые кеды. На фоне всех этих вырядившихся гостей она выглядит так, будто заблудилась.

— Ты в порядке? — ее голос звонкий, с ноткой искреннего беспокойства. Ее взгляд скользит по мне, задерживаясь на футболке с номером «10», и в ее голубых глазах читается недоумение.

— Прости, я не заметила тебя, — выдыхаю я, снова оглядываясь назад. Роуз уже выводит Дилана из дома. — Да, все хорошо, — выдавливаю натянутую улыбку. — Мне пора.

Я обхожу девушку и почти бегу к выходу с территории, чувствуя ее взгляд у себя за спиной.

Добежав до машины Дилана, я замираю в ужасе. Двери распахнуты настежь. Внутри и вокруг — полный разгром. Вещи разбросаны, бардачок вывернут. Мои старые кеды: один валяется в паре метров, второй я с трудом обнаруживаю под машиной. Собираю их, дрожащими руками обуваю на натертые, грязные ноги.

В этот момент к машине подходят Роуз и Дилан. Она с трудом заталкивает его на пассажирское сиденье, хлопает дверью и поворачивается ко мне. Ее лицо искажено злобой.

— Ты что, не могла их получше отвлечь? — она шипит, подходя ко мне. — Бестолковое недоразумение!

Внутри что-то обрывается. Вся накопившаяся ярость, страх и унижение вырываются наружу.

— Меня решила обвинить во всем? — мой голос звучит хрипло и громко. — Ну конечно, я во всем виновата. Не ты и не Дилан. Только я!

— Конечно, ты! — ее голос срывается на визг. — Из-за тебя нас поймали.

— Тогда скажи спасибо, что так вышло, — ору я, подступая к ней вплотную. — Только додуматься — разливать снотворное в алкоголь. А если бы кто-то умер? Ты бы скинула свою вину на меня? Да?

Роуз замирает на секунду, ее глаза сужаются. Затем она издает короткий, резкий смешок.

— Да, ты права, — выдыхает она, и в ее голосе ледяная уверенность. — Если мне будет удобно все скинуть на тебя, я так и сделаю.

Роуз резко разворачивается, ее каблуки громко стучат по асфальту. Она подходит к водительской двери, рывком открывает ее и садится за руль. Дверь захлопывается с оглушительным звуком.

Двигатель заводится с рычащим ревом. Она опускает стекло со стороны пассажира, где сидит Дилан.

— Надеюсь, ты запомнила дорогу, — ее голос звенит ядовитой сладостью. — Потому что тебе придется добираться пешком. На своих двоих.

На ее лице расплывается торжествующая улыбка. Она медленно поднимает руку и демонстративно показывает мне средний палец.

Затем машина срывается с места так резко, что шины на мгновение взвизгивают по асфальту, оставляя за собой запах гари. Красные задние огни быстро уменьшаются в темноте, пока не растворяются за поворотом.

А я остаюсь.

Совершенно одна.

Посреди незнакомой улицы, в чужом городе.

Глава 5

Резкий, настойчивый стук в дверь вырывает меня из тяжелого, беспокойного сна. Голова раскалывается, все тело ноет, а ноги... ноги горят огнем, каждое движение отзывается острой болью в стертых до крови ступнях и икрах.

— Войдите, — выдавливаю я сонным, хриплым голосом, с трудом приподнимаясь на локтях.

Вчерашняя ночь вернулась ко мне тяжелым грузом. Мне и правда пришлось идти пешком. Блуждать по незнакомым улицам, пока я не нашла этот дом. Кажется, я уснула всего пару часов назад, и этого явно не хватило, чтобы восстановиться.

Дверь открывается, и в комнату входит женщина лет шестидесяти, плотного телосложения, с аккуратной короткой стрижкой. На ней простое синее платье ниже колен и чистый черный фартук. Как только она входит, в комнату врывается дразнящий аромат свежеиспеченного хлеба.

— Доброе утро, Анхела, — говорит она ровным, профессиональным голосом.

— Доброе утро, — сажусь на кровати, пытаясь привести в порядок спутанные волосы.

— Вам пора собираться в университет, — она подходит к шкафу и вешает на него тщательно выглаженную одежду: белую блузку, темно-синюю юбку и пиджак. Затем она ставит на пол несколько коробок — видимо, с обувью — и сверху аккуратно кладет небольшой бумажный пакет.

— Одежда должна Вам подойти. Вчера вечером я заходила к Вам в комнату уточнить размер, но Вы спали. Чтобы не беспокоить, я заглянула в Ваш шкаф. Надеюсь, вы не сердитесь?

— Хорошо, — киваю я, с трудом соображая. — Все в порядке.

— Собирайтесь и спускайтесь завтракать, — говорит она и, кивнув,выходит из комнаты, оставив меня наедине с новой, чужой одеждой и предстоящим первым днем в еще одной новой жизни.

***

Спускаюсь вниз, с трудом переставляя ноющие ноги, и меня встречает картина идеального семейного завтрака. В столовой уже накрыт стол, все сидят на своих местах и завтракают. Маркус сидит во главе стола, слева от него — Эшли, а справа — Тайлер. Роуз расположилась рядом с Эшли в конце стола, а напротив нее, рядом с Тайлером, кажется, мое место. Там стоит нетронутая тарелка с яичницей, беконом и тостом.

— Доброе утро, — тихо говорю я.

Только Маркус поднимает на меня взгляд и улыбается.

— Доброе утро, Анхела. Присаживайся.

Когда я подхожу и сажусь, то сразу ловлю на себе тяжелый, неодобрительный взгляд Эшли. Она отводит глаза и с раздражением бросает ложку в тарелку с овощным салатом. Маркус не обратил на нее внимание, а Роуз и Тайлер продолжили есть, уткнувшись в свои телефоны.

— Одежда прямо как на тебя сшита, — замечает Маркус, одобрительно кивая. — Бетти не знала, какой стиль ты предпочитаешь, поэтому выбрала что-то более подходящее для университета.

Одежда и правда сидит идеально. Блузка не жмет, юбка нужной длины. Даже туфли из коробки, простые черные лоферы, оказались по размеру. В другой коробке лежал черный кожаный рюкзак, а в бумажном пакете — набор канцелярии.

Эшли громко вздыхает и отодвигает свою тарелку.

— Удивительно, — произносит она, и ее голос звучит ровно, но каждый слог отточен, как лезвие. — Как быстро некоторые осваиваются в чужом доме. И в чужой одежде.

Она делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Тайлер перестает листать ленту, Роуз поднимает глаза от телефона, и в ее взгляде мелькает едва заметное удовольствие. Даже Маркус замирает, его улыбка медленно тает.

Я молчу. Слова Эшли впиваются в меня, как занозы — мелкие, но жгучие.

— Если ты теперь живешь с нами, — продолжает Эшли, наклоняясь чуть вперед, — тогда должна придерживаться правил. Понимаешь? Маркус… твой так называемый отец, — произносит она с таким отвращением, что у меня внутри все сжимается, — уважаемый человек в Лос-Анджелесе. Он начальник полицейского управления. А ты… — ее голос становится тише, но от этого только злее, — ты можешь доставить ему неприятности. И всем нам.

— Я не доставлю Вам… — начинаю я, но она резко перебивает.

— Где ты шлялась ночью? — ее глаза сверлят меня. — В незнакомом городе… Что ты делала? Разве тебе не интересно, Маркус, — она поворачивается к нему, — что она за человек? А? Может, она такая же потаскуха, как ее мать?

— Замолчи! — Маркус с такой силой бьет кулаком по столу, что вся посуда звенит.

На мгновение воцаряется гробовая тишина. Даже Эшли замирает, ее глаза широко раскрыты. Маркус медленно выдыхает, его пальцы разжимаются. Он говорит спокойно, но с такой непререкаемой властью в голосе, что по спине бегут мурашки.