Я в Крым

Ближе книзу камни почти исчезли – один грунт. Приходилось цепляться, как обезьяна, за стволы деревьев – делать серию перехватов. В общем, здесь подниматься намного труднее. А ведь это тропа паломников!

Тут тоже из-за деревьев не видно, где находишься. Интернет не работал – всю дорогу задаёшься вопросом«как далеко монастырь?»

Я надеялся, что выйдя к нему, обнаружу на стоянке такси, что наполню бутыль из источника. В итоге: монастырь закрыт, источник – я не знаю, где он, а спросить не у кого, такси нет.

Начал названивать – полчаса уже не могут найти свободную машину.

Вдруг к единственной на стоянке машине подошли хозяева – супружеская пара: перед отъездом решили немного подкрепиться. Поначалу они не захотели подбросить меня до трассы: на заднем сиденье лежало зеркало – некуда меня сажать. Собрался было идти пешком.

– Куда вы? Сейчас поедем.

Подвинули зеркало, я кое-как сел. Поехали.

– Булль-буль-буль, – я что-то сказал, сам не понял чего. – Ого! Иёлки-моталки. Изык к хорлу прилип – не сказать ничего.

Водитель не поленился остановиться, выйти: у заднего сиденья на полу стоял целый баул воды! Чистейшей, родниковой. Достал большой стакан, налил до верха.

– Спазиба! Уммм, какая она вкусная!

Дальше разговорились свободно – узнал про друга водителя, приезжающего в гости двадцать четвёртого числа. Из Петербурга, между прочим.

– Как долго мы едем, – огляделся я во время паузы. – Неужели я всё это пешком хотел пройти?

– Да, путь неблизкий.

Остановились, я протягиваю 500 рублей, водитель отнекивается:

– Понимаю, что по доброте душевной подвезли; возьмите, с другом пива попьёте – меня вспомните, – засмеялся я.

Да, рассказывать долго, а вот в воспоминаниях всё это восхождение проносится быстро – несколькими яркими картинами. И уже как-то подзабылись все неудовольствия пути; наоборот – романтика, психоделика.

Я поднялся с лежака, нащупал под ним бутыль и сделал большой глоток минералки: «Кайф».

В Железноводске тоже был кайф. За той самой горой Железной, у горы Развалка, есть селитряные скалы. К ним-то я и держал путь. Шёл, шёл, а терренкур4 и не думал заканчиваться. Измучился от жажды, клял себя по пути за спонтанное путешествие.

Что и говорить, скалы красивые, виды с них великолепные. Но мысли мои были о воде. Если бы работал интернет, я бы знал, в какой стороне есть источник – он ведь совсем рядом.

Выпустив матерный пар из-за отсутствия интернета, а значит и воды, я задумался – как теперь возвращаться в город: по той дороге, что пришёл, или обойти гору с другой стороны? В первом случае я увижу указатель до родника. Второй сулил мне достопримечательности. Выбрал дичь.

Не иначе как интуиция сработала, ибо случилось как в сказке: средь леса я наткнулся на целый ресторанный комплекс. Думал уже – из лужи придётся пить. А тут официант приносит большой, запотевший стакан пива, салатик хоровац, шашлыки! Ну не красота ведь?! Это второе после восхождения на Бештау впечатление за всю поездку. Не горы, не водопады, не долины; стакан воды и стакан пива – самые большие впечатления!

С этим радостным ощущением я погрузился в морскую пучину, доплыл до места, с коего можно видеть Ай-Петри, и отдался волнам, лёжа на спине.

Глава одиннадцатая: Заповедный Крым. Начало

Дежавю, как говорят филиппинцы.

Да! Я вновь на остановке Ореанда. И все мои помыслы те же, что были вчера. Теперь у меня есть интернет, на всякий случай – снимок карты и я полон решимости довести дело до конца.

Сутки назад мой первый опыт взаимодействия с «Заповедным Крымом» вышел, что называется, комом. Откуда мне было знать, что Курчатовская тропа может начинаться с заброшенной детской площадки, проходить по заросшим пустырям? Ни указателя, ни информационного щита, ни хлеба с солью. Понятное дело – я не поверил в столь безрадостное начало и вернулся на автобусную остановку – поискать другой путь.

В месте, где вчера повернул обратно, покачал головой: «Что меня тут смутило, почему дальше не пошёл?» По-правде сказать, и сейчас я сомневался – туда ли иду? Какие-то люки, колючая проволока на перекошенных столбах. Только когда информационный щит увидел – успокоился.

Вела-вела меня вверх тропа. Обрамляла её знакомая мне иглица понтийская, кое-где даже с ягодками красными. Заслышался гул с Южнобережного шоссе. А потом показались сосны и полированные стволы земляничника. Трава подступала очень близко – как бы не набрать на штанину клещей. Была и другая опасность – купина неопалимая. К ней нельзя прикасаться – можно получить ожог.

Это не я такой ботаник всезнающий, это мне пришло предупреждающее письмо от заповедника.

Вот я и увидел, как цветёт купина. Вокруг неё столько эфирных масел, что если поднести спичку, облако из них вспыхивает. Видимо какой-то урод так делал в прошлом году – несколько сосновых стволов были со следами пожара.

Листва, нетронутая палящими лучами, и синева моря с дымчатым небом – что не может не ласкать взора. Для меня это главный символ курорта, путешествия. Так пошло ещё с детства, когда мы всей семьёй гуляли по Евпатории, по её сказочно оформленным паркам, постепенно приближаясь к набережной, где кипела жизнь на приморском просторе.

«Почему-то только в Евпатории ко всему сонму ароматов присоединяется запах водорослей?»

Тут же, в лесу, доминанта – это хвоя, а уж потом цветочные ароматы – будто девушка мимо пройдёт.

Живописные виды вокруг меня; можно теперь и на краю обрыва постоять. И посмотреть на себя вчерашнего…

Вчерашняя моя альтернативная тропа тогда быстро иссякла в зарослях. Надо было плюнуть, развернуться и поехать домой. Я же ещё раз глянул в недонавигатор: «Не, ну тропа совсем близко. Нужно подняться на гору и всё…»

Стараясь ничего не ломать, не топтать, стал взбираться на кручу. Вскоре я оказался выше деревьев: видно петли трассы, дворы, море.

«Может, в этих домах живут сотрудники заповедника. Сейчас увидят меня – начнут из ружей палить, забрасывать гранатами с вертолёта; тем более я в красной майке – заметно».

Моё восхождение прервала высокая скала – судя по всему, тропа проходит там, наверху. Но как и локоть не укусишь, так и на тропу отсюда не попасть – я что, скалолаз, что ли?

«Лучше бы ты, сука, начало тропы показал где», – выругался я на Яндекс-карты.

Надо было второй телефон брать – там навигатор нормальный, но на нём зарядка была почти на нуле – смысл брать с собой? Так проявился минус спонтанных путешествий.

«Ну, расскажи теперь, как ты любишь природу крымскую! – бубнил я тогда себе под нос, несолоно хлебавши, – Штрафануть тебя надо как следует и не пускать больше в Крым».

Спускаться было ещё сложнее, особенно в состоянии фрустрации и озлобленности к собственному упрямству. Когда искал возможность взобраться на скалу, то сместился вправо, и теперь шёл вниз нехоженой дорогой: а там такие заросли – той самой, краснокнижной иглицы понтийской. Старался ничего не сломать, не топтать, памятуя о том, что нахожусь в заповеднике – это отнюдь не прибавляло мне скорости.

Один раз чуть не сорвался со скалы – пришлось судорожно хвататься за острые камни.

«Ну давай ещё, Рэмбо, крови не хватает, – посмотрел я на свои рваные раны. – Кстати, кровь какая-то светлая, разбавленная, что ли?»

Стыдоба и стёб – это по-нашему.

Как это ни странно, несмотря на отклонение от первоначального маршрута, вернулся я в исходную точку: выполз из леса мокрый, злой, усталый, в паутине, с разодранной рукой.

«С меня хватит!»

Сейчас на эти воспоминания я лишь хмыкнул: «Что за идиот лазает там внизу в красной майке?»

Тут же, наверху, можно и на широченной скамейке… полежать. Ох, отрешиться бы ото всего; вздремнуть часок. Глядишь, и станешь во сне героем крымской легенды.

Но туриста интригует и толкает вперёд ещё неизведанное. Порченые мы городом люди – не можем усидеть на месте.

Позади остался поклонный крест. Тропа стала вести вниз. То и дело я останавливался на каждой пологой местности; не для того, чтобы перевести дух, а чтобы окинуть взором очередную композицию растительности и скальных обнажений.

Вскоре по правую сторону, нарушая лесную симметрию, показался огромный поваленный ствол земляничника. Ещё больший ствол находился чуть в стороне, влево. Я отклонился от маршрута, чтобы посмотреть на гиганта, которому больше 1300 лет. Назвали его в честь Василия Георгиевича Ены – профессора Таврического национального университета.

Когда я задумал написать книгу «Эффект Мнемозины», то искал информацию про мыс Тарханкут, на котором происходят события романа. В результате поисков наткнулся на книгу сыновей Василия Георгиевича. Давненько не получал такого удовольствия от чтения! Вдобавок, из их книг я узнал про Евгения Маркова, его очерки – это вообще шедевр.

В скальной чаше, заполненной многовековым слоем гумуса, рос этот неизящного вида земляничник-исполин. При взгляде на него, мне придумался жадный хан из какой-нибудь татарской сказки, наказанный за свои грехи физическим несовершенством: одутловатостью, протрузиями.

По дороге я наблюдал другие деревья земляничника: из живого ствола бывало торчали мёртвые ветки. А этот гигант удивил стволом, наполовину живым.

Не стал я подходить к нему близко – незачем лишний раз тревожить старца. И не злой он хан, а просто гений – не такой, как все.

Спустившись ниже, можно заметить на скале мемориальную доску, с фотографией ещё одной знаменитости – Игоря Васильевича Курчатова. Это его именем названа сия тропа: «Горные прогулки – это вдохновение для творческой работы, которое я всегда испытывал, поднимаясь к вершине Ай-Николы».

В те времена Игорь Васильевич, вместе с коллегами, вёл разработки системы защиты кораблей от магнитных мин. Думал над устройством трала, который уничтожал бы подобные мины, над системой защиты подводных лодок. Разрабатывал методики обучения военных офицеров, выступал с лекциями. И такой важный для страны человек просился на фронт, где шальная пуля могла бы изменить историю нашей державы!

Вот на какие свершения вдохновляла крымская природа! В том числе и та, в окружении какой я сейчас находился.

За горами гремит гром,Севастополь под огнём,Зрит на него не турист,А злонамеренный фашист.Европейская вся мразьНа восток вдруг подалась,Топчет нивы сапогом,К Москве лезет напролом.Факелы в ночи пылали,Пришли те, кого не звали,Заставляли всех нас чтитьСвои тёмные скрижали.Встрепенулся, оглянулся златокудрый богатырь,Палицей он размахнулся – освободил родную ширь,Нивы вновь заколосились, появился свет в домах,Механизмы закрутились с помощью сил атома.

Глава двенадцатая: Золотая нить

Небо нахмурилось, Ай-Петри скрылась за туманом. Интересно представить себе реакцию человека, приехавшего в такую погоду: он заселяется в номер, первым делом идёт на балкон, без восторга окинет взглядом окрестности и пойдёт разбирать чемодан. Но потом, когда облака уйдут и солнце заблистает, горы избавятся от дымчатого одеяла: то-то радости будет! Вот так сюрприз!

Окинув взглядом номер – «ничего не забыл», я выдохнул и с рюкзаком на плечах отправился на Аврорину скалу.

Пока дойдёшь до остановки, изрядно вспотеешь – не привычен я ещё для таких подъёмчиков. Но отметил для себя – втягиваюсь; бодрее уже в гору шлёпаю.

Народу было мало – что не радовало и не огорчало. Просто местных людей жаль – сезон явно провален.

Настроение – «глубокая осень», ощущение брошенности. Ещё удивил санаторий у самой скалы – он тоже брошен: корпуса, подсобки, причалы. Казалось бы, козырная территория… К Ливадийскому дворцу я тоже проходил через территорию задрипанного санатория. Так странно.

Хочется взять и снести: везде какие-то заборы, плиты, штыри ржавые, закутки с паллетами, где стояли ларьки… Ничего романтичного не осталось. Ещё эта идиотская традиция – вешать на металлоконструкции замки с именами молодожёнов. Даже сам замок Ласточкино гнездо хочется освободить от проводов и светильников.

И всё же…

Застыл древнейший человек – заворожил его восход солнца,И шепчет тихо он: «Ве, ве», – радости этой сердцем отдаётся,Мысль стремительно бежит, сознанья раздвигается граница,В ярких лучах нить заблестит, удерживаемая же золотой птицей.Необходимым стало выразить себя – мир давно в ожидании свершений,Внезапным осознаньем красоты – так проявился человека гений,Из всех свершённых революций – эта самая красивая была,Дикарь, потянувшийся к искусству – глянул он в душевные зеркала.Появятся на скале узоры, израненная их начертала длань,Средь неизвестной теперь флоры расхаживает вожделенная лань,Так расширяются человечества кругозоры, как с ручьёв начинается река,Всё, если сделано с любовью, переживёт многие века.Взошёл и я на Аврорину скалу, когда-то прибежище кроманьонца,Проблески дум будоражат душу – они то распадутся, то сольются,Волна за волной бегут в пещеру ту, как радиосигнал Вселенной,Благодаря наитию, легко складываются слова оды нетленной.Пройдут ещё многие лета – луч человека современного коснётсяЧтобы описать магию рассвета – по-прежнему слов в лексиконе не найдётся,Так же устремится ввысь душа, прозаик становится поэтом,Пока земля солнцем согрета – её красота останется воспетой.

«Музейную территорию нужно расширить, чтобы замок был в окружении цветущей степи, а не ларьков, – подумал я, когда обернулся и мой поэтический настрой разбился вдребезги. – Ладно, без меня разберутся».

Так я подумал на контрасте с тем, что со своим досугом разобраться не могу. Планировал ведь посетить раскопки Харакса5, а поехал в противоположном направлении – в Ялту. Хочу зайти в Дом книги – поискать произведения братьев Ена.

Сходу я увидел нужный мне отдел и направился туда. Книги семьи Ена были на полках, правда не той серии, что хотелось. Всё равно здорово будет окунуться потом в чтиво с головой, попутно вспоминая свои похождения. Что не говори, книга лучше всяких безделух-сувениров.

Глава тринадцатая: Побег

После чревоугодия в этнокафе хорошо не спеша прогуляться по курортному городу, по набережной, по его кривым улочкам. Заглядеться на красотку в летнем платье, поглазеть на архитектуру, заедая свои впечатления сакским мороженым.

«Как органично: ходить по кривым улочкам после выпитого вина», – усмехнулся я после того, как меня немного повело в сторону.

Эх, не взял наушники! Гуляя по набережной, омытой дождём и сейчас заливаемой светом солнца, здорово было бы послушать Lost in the K-Hole6. Стойкую ассоциацию с прогулкой по набережной вызывают эти мелодии: не хватает только шелеста якорной цепи и криков чаек.

Увы, деревянное зодчество сходит на нет: не могу вспомнить в Ялте ни одного дома, вызывающего восхищение своей аутентичностью. Из-за отсутствия средств и времени все стали прагматиками и не утруждают себя украшательством домов постаринке. Очень жаль смотреть на эту убогую тенденцию: уходит национальный колорит из городов и деревень. Улицы потускнели в современном минимализме. Неудивительно, что находятся любители походить по заброшкам: в них ещё теплится душевность.

Кружил мне голову одежд твоих натягИ ощущение побега,Сейчас и ты нага, и я наг,В тёплых объятиях проводим время.Чудно же – по каким критериямЗапоминаются события для нас,И как мозг, цепляясь за мгновения,Генерирует ассоциативную связь.И вот, когда мне скажут: «Ялта»,То с нежностью вспомню твоё лицо,И на комоде ряд фотографий,И люстры медное кольцо.И как колышет ветер занавески,Внося прохладу чрез окно,Ковра причудливые арабески.Сколько же во всё это вмещено.

Глава четырнадцатая: Лабиринт

Особых впечатлений от Массандры не ожидал: что там – дворец да парк. Надеялся на одноимённую тропу, лишь бы погода была сносной.

Так-то оно так. Но каков колер! Какие облака зависли над морем, какая дымка – над горами! И как это сочетается здорово. В сторону моря глянешь – душа рвётся на простор; глянешь в сторону гор – и хочется посидеть и погреться у камина. Подобная двойственность ощущается и внутри дворца: светлые стены подчёркивают красоту дубовых резных панелей. И лёгкость, и основательность.

«Тайное движенье в небе без конца»7, – насвистываю себе одну популярную песню.

Да, такое было движение там наверху: ожидаешь, что вот-вот облака отлипнут от гор и грянет ливень. И как цвет облаков перекликался с каменными стелами в саду – загляденье.

Не люблю я внутри дворцов бывать. Но массандровские хоромы пошатнули мою нелюбовь. Своей брутальной элегантностью. Кажется, архитектор смог не только органично вписать сей ансамбль в окружающий ландшафт, но и поведать нам о характере царя, коему и предназначался дворец.

Кроме восхищения резьбой по дереву, камню и двумя растущими перед дворцом огромными секвойядендронами, меня ожидал ещё один сюрприз, вне пределов Массандровского парка.

Название ему – Массандровская тропа. Начинается она у самого входа в парк, с левой стороны. На сайте Заповедного Крыма путнику обещалось, что он может насладиться двумя видовыми площадками, подышать целебным воздухом можжевеловой рощи да нырнуть в некие гроты.

«Всё это было», – подумалось мне.

Как я ошибался! Этот уголок таил в себе столько впечатлений. По воздействию их можно сравнить с Джангулем или Мраморными пещерами. Что ещё удивительней – ни разу я не натыкался в интернете на информацию об этих местах: на слуху только Массандровский дворец и завод.

Лес как лес. Очень скоро впереди показались скалы, и я даже с некоторой неохотой полез в сумку за камерой – думал, рано ещё снимать. Прошёл вдоль валунов, как вдруг между ними открылся ход. Грот был довольно большой, высокий. Мне уже понравилось.

– О, пещерный человек! – воскликнул я. В объектив попал какой-то мужик. Он с недовольной гримасой посмотрел в мою сторону.

– Ещё один! – незнакомец был с женой.

Да тут целый лабиринт из камней! Будто идёшь по пещерному городу, то и дело заныривая в гроты. Вокруг огромных валунов петляют тропки, лестницы. Забираешься на один из них и видишь обширный каменный хаос. Растительные гирлянды, деревья, кустарники оживляют картину. Стволы деревьев, скалы увиты плющом, из-за чего возникает ощущение, что гуляешь по древним руинам Ангкора8.

В этом лабиринте немудрено запутаться: я сам несколько раз выходил в одно и то же место, причём новыми тропами. Интересно было снимать, особенно с возвышенности. Есть тут и видовая площадка со скамейкой: отдохнул, перекусил, помечтал.

Рука моя скользнула по перекладинам скамьи – послышался сказочный аккорд арфы, и как бабочка меняет в полёте высоту, так и я начал перепархивать со строки на строку:

Чтобы свою любовь сберечь,Дионисий и Эйрена убегали,Сучья ломаются, отчётлива речь,Воители Персия их настигали.О, Боги! За что гневаетесь на нас?За что наслали наказанье?Вопрошали беглецы,Руки ещё крепче сжимая.Как вдругИз чащи лесной донёсся звук,Мелодия сказочная разлилась вокругПравителя, остановила слуг.Киссос играл, лаская слухТех, у кого любви в сердце перестук,Замысливших же зло настигал испуг,Пронзал их головной недуг.Плющ стал разрастаться под ногами,И потянулся он к рукам бойцов усами,Чтобы не быть отягощёнными путами,Они ксифосы из ножен все достали.Тогда музыка сатираМелодику свою изменилаИ всех персиевых воякВ груду камней тотчас превратила.Натура человека такова:В одном теле их будто два,Эйрена, стало быть, восхищена,А Дионисия ревность охватила.И стала ему музыка немилаТа, что от погибели их спасла,И закружилась, заболела голова,Взяла верх его сторона зла.Сейчас запущу камень в этого козла,И ты, любимая, тоже хороша.«Лучше бы я погиб от лезвия меча», —Подумал он и дико зарычал.Неисповедимы лабиринты человеческой души.Что там у нас в подкорке?На что способен человек,Затрудняются ответить даже боги.

«Да, что у меня там – в подкорке?» – я опять сошёл с маршрута.

И опять мне пришлось идти запрещённой дорогой – к Массандровской тропе, напролом, штурмуя взгорок. Не возвращаться же в лабиринт – круги накручивать. В общем, получилась Ореанда-2. А ведь поначалу это была вполне себе тропа, которая вскоре стала похожа на звериную.

Я покачал головой: «Опять – двадцать пять».

Навигатор показывает, что тропа наверху – давай, ползи, только не топчись.

В этот раз было не так критично, как на Курчатовской тропе, но ругался я на себя не меньше.

Фух, наконец-то вышел на свет – в лесу было довольно-таки сумрачно, тем более солнце зашло за облака. Между деревьев приметил скамейку – значит, я уже на тропе. И какой вид открылся с той площадки!

«Скала Ура, – прочёл я в навигаторе. – Да, недооценил я сию тропу, недооценил».

Вид на Ялту сквозь дымку, между стройных сосновых стволов. И море, такое торжественное! Воображаешь себе музыку, льющуюся с небес, и пение хора в ней вплетено так же, как и лучи в облаках. И переживаешь множественное чувственное дежавю: покалывают душу все знаковые эмоции, пережитые однажды и глубоко сидящие в тебе.

«Может, поэтому скала так называется? Потому что хочется кричать – Ура!»

Продолжаю путь по сосновому лесу. Навигатор обещает впереди урочище. А вот и оно – можжевеловая роща. Отличное место перевести дух, насладиться видом.

Над Ялтой облака цепко держатся за горы; с большой неохотой они разжимают хватку, повинуясь воздушным потокам. Можжевеловая роща застыла в вековой задумчивости. Лишь тени облаков вносят динамику в этот похожий на средиземноморский пейзаж. Только там, в Элладе, вокруг каменных распадов пучками растут многочисленные миниатюрные цветки, а тут – довольно высокая трава.

Выйдя из рощи можжевеловой, снова попадаешь в рощу сосновую. И средь добротных, как на подбор, стволов встречаются совсем уж большие, если не сказать – громадные. Впечатление громадности усиливается разветвлённой кроной.

– Вы запутались? – две женщины с детьми прогуливались тут.

– Да нет. Просто думаю, как мне лучше будет: пойти обратной дорогой или по трассе.

– Лучше – вперёд. Дойдёте до асфальта – и всё время вниз – там остановка будет автобусная.

Да, тут не только посёлок с лесничеством, но и целый санаторий имеется! Поэтому и ходит тут маршрутка.

Стал ждать. Через десять минут мимо остановки стала проходить пара: он и она с рюкзаками, палками – всё как полагается. Куда идут, сами не знают, – вот настоящие романтики дорог.