Я в Крым

Глава пятая: Мисхор

Совсем не помню, как я ехал в Мисхор. Мне кажется – как сел в автобус, так он меня через пять минут и выплюнул, вместе с моей ужасной сумкой. А ещё мне кажется, что я был загипнотизирован блеском моря – тоже неплохая версия провала в памяти.

Двадцать минут прождал маршрутку. Она приехала по расписанию… только проехала мимо – все места заняты.

«Опять – двадцать пять»

– Алё, такси?

Конечно, я видел на фотографиях санаторий «Ай-Петри». Всё равно впечатляюще – лицезреть эти небоскрёбы перед собой вживую – такие две махины! Ещё вокруг чайки так высоко летают; голова закружится.

Попервости смотришь вокруг критически: там как-то неухоженно, здесь не покрашено, сям отколото.

Стойка регистрации мне понравилась – большое помещение с мягкими диванами. Я утоп на одном из них, дожидаясь своей очереди. Листал журнал, поглядывал на регистраторш, на окна во всю стену – там ведь за стеклом и деревьями – море!

Я должен был почувствовать себя важной персоной: членом научной делегации или известным журналистом. Лет десять назад я бы так и ошалел на радостях. А сейчас спокоен. Жаль.

Какие же исполины строили этот санаторий! И дело даже не в высоте, а в продуманности, в фантазии архитекторов. Не без детского трепета придумывалось всё это. Опять же, как игра в кубики: интересно же было в детстве строить замки из кубиков, из песка, чтобы всякие балкончики, мостики, ниши… Гомосоветикус – люди исполины.

Прогуливаясь по территории, понимаешь задумку архитектора, его тщание. Быть может, он и свою мечту реализовывал?

Только на таких нетиповых объектах проявлялась фантазия архитекторов. Здорово оформлен и пляж: на входе высокая стела. Между бетонных плит её спрятана узкая лестница – по ней раньше взбирались на верхнюю площадку и поднимали алый флаг Советского Союза.

Это относительно недавнее наше былое. И всё же, смотря на эту архитектуру, воображаешь это былое в романтическом ключе. Такое же настроение навевают и древние городища, и постройки Средневековья – просто интересно представить себя в те времена. Отсюда наша туристская тяга к аутентичности: сами придумываем, легко поддаёмся чужим россказням и рады обманываться. Ну и солнышко, конечно, напекает головушку.

Ну здравствуй, морюшко!

Неоднозначная встреча. Я потрогал воду – непонятно, какая она. Просто на улице ещё было прохладно. И камни на пляже холодные. Но я надеялся, что через недельку можно будет погрузиться в более тёплые волны. А пока просто побродил по пляжу.

Начало темнеть, включились фонари на набережной; санаторий имеет свою набережную! Правда она тоже прохладная – из-за недостатка народа и отсутствия курортной пестроты. С.В.О. идёт.

Глава шестая: Зело

Проснулся ни свет ни заря, а вновь провалиться в сон даже не пытался, я себя знаю – мыслям нет удержу. Чтобы не зря терпеть недосып – пошёл снимать восход, тем более что мне нравятся такие ранние вылазки.

Я балдею, когда за листвой виднеется море, а тут – вид просто завораживает. Синее море, отделённое от неба розово-жёлтой полоской восхода, в обрамлении ветвистых сосен и стройных кипарисов! Я мечтал – и вот, вижу! От этого отсвета и многое кругом приобретает смолистый оттенок.

На юго-западе светит луна, и будто от неё исходят волны по морю – как радиосигнал от внеземных цивилизаций.

Я дошёл до края пристани, прислушался к всплескам волн, к ветру, к себе. Пока солнце только готовилось выглянуть из-за мыса. На фоне восходного неба красиво просвечивались верхушки деревьев. Пиния делала эти линии более экзотичными.

Сейчас бы столкнуть в море лодку да отплыть от берега, чтобы увидеть, как светится чело Ай-Петри!

Вот уже и солнечная дорожка проложена по морю. Оно сейчас спокойное, ласковое, оттенки свои меняет плавно – будто и в нём смоль. И ты сам залипаешь, глядя на эти перекаты волн, на солнечные блёстки.

Вот оно – золото! Душа твоя становится богаче такими моментами.

«Привет, новый я!»

Слушаешь шуршание камней, наблюдаешь пенные рисунки у берега, наслаждаешься прозрачным видением.

Однако не всё идеально в этом мире. Недосып отразился на моей креативности – в безыдейном ступоре просидел до обеда в номере; даже телевизор включил, Карл! Я был растерян – не знал, за что взяться, куда пойти. Ещё акклиматизация вносила сумятицу, и ветер, который дул, холодный, с юго-востока, с Кавказа. Планировал до обеда поплавать в бассейне, но отключили воду.

Хоть купил две экскурсии – уже хорошо: есть досуг, есть уже вектор.

В столовой моего санатория такая система, при которой каждый раз ты можешь чревоугодничать в новой компании. Мне попалась загадочная дама из Улан-Удэ. Взгляд – с какой-то поволокой, в то же время цепкий: я живо представил её действующей в шаманском обряде. Вот она-то и задала мне вектор на сегодня – от неё я узнал, что до Воронцовского парка, оказывается, недолго идти – минут двадцать.

«Почему бы и нет? Всё равно на более капитальное приключение уже не хватит времени».

Вижу цель, не вижу препятствий. Не прошло и получаса после обеда, как я уже вышел за ворота. Дорогу только заасфальтировали, поэтому запах можжевельника смешался с запахом асфальта. На одном из поворотов открылся величественный вид на Ай-Петри; по склонам ещё так классно плыли тени облаков, от чего горы казались совсем рядом.

И в самом парке было на что посмотреть. Без экскурсионного цейтнота. Походить там, где тебе хочется, а не там, куда ведут. Справедливости ради нужно сказать, что туристов водят по козырным местам, и редко когда увидишь что-то ещё более интригующее – куда не повёл экскурсовод. Но весь кайф именно в неспешном созерцании – в твоём темпе.

Может быть, ты даже увидишь меньше, чем покажет тебе экскурсовод, – зато насытишься духовно. Хотя с экскурсоводом интереснее – места, вещи обретают свою историю от его рассказов. Но это потом; сначала-то хочется просто осмотреться.

Главная ценность этого дня для меня – цитата из книги, которую я купил в Воронцовском дворце. И до этого мне было известно, что Евгений Львович Марков – мастер слова, но так, чтобы в одном абзаце описать все мои чувства к Крыму!

Когда я читал эту фразу в его книге, то как-то не обратил внимание. А сейчас, подыскивая слова для описания своей душевной работы, понял – лучше не написать: тут и про детские ощущения мои крымские, и про огонь, до сих пор горящий в душе.

«В непочатой свежести раннего детства всё в мире кажется добро – зело уже потому, что в жизни впервые раскрываются душевные глаза, и сердце впервые начинает трепетать счастьем бытия. Но когда стихнет и отуманится летами это детское трепетание, тогда, читатель, ступайте на юг, ступайте в Крым. Вы напьётесь в его воздухе живой воды и воскресите незабвенные мгновения вашего детского счастья»1.

Как написано!

Глава седьмая: Алое на белом

Со всего санатория не нашлось ценителя вина, окромя меня. Но они нашлись в других санаториях. И вот, представители интеллигенции своих, не побоюсь новомодного словечка, кластеров собрались воедино.

Чувствуется уже, да, игривая интонация в моих словах? Душой я уже там! Я уже повеселел.

И вот мы приехали. Пройдя территорией какого-то полузаброшенного санатория, мы, словно уже изрядно подвыпившие – чего только не привидится! – попадаем в царскую резиденцию. Сам по себе такой контраст любопытен.

Вдоль анфилады стояли столы, за которые пригласили новоиспечённых сомелье. Красиво играл свет свечей в бокалах, особенно в наполненных солнечным и хмельным напитком. Тем более сумерки уже сгущались – обстановка становилась томной.

Сначала мне больше нравились солёные палочки и крекеры. После экватора пошли вина интересные. Что там рассказывала главная по бутылочкам я, увы, не слышал, поэтому пришлось развлекать себя наблюдениями.

Первое, что мне бросилось в глаза, а точнее в нос – это мадам бальзаковского возраста, усевшаяся рядом со мной. Она так удушающе надушилась, что моим рецепторам понадобилась перезагрузка. Хорошо, что стало прохладно, и, несомненно, тонкая ценительница оттенков и винных букетов накинула на себя «абибас», чем изрядно заглушила своё благоухание. Остальные ничем, к сожалению, не выделялись: сидели чинно, с умным видом сосали вино из бокалов и пытались услышать нотки напитка. Я и сам причмокивал, только вряд ли с умным видом, потому что уже витал где-то в поднебесье.

Но был момент, когда мои брови грозно сдвигались – кто-то мог недопить вино и слить его в специальный кувшин. Настоящее варварство.

Увы, одинокой и симпатичной барышни в нашей группе не нашлось: все с мужьями или великовозрастные. С ними глазками не постреляешь. Санаторий – одним словом. Поэтому пришлось довольствоваться необычной атмосферой: тёмное небо было в обрамлении аркады итальянского дворика. Зелень кустарников создавала красивый контраст с белыми колоннами, стенами. Резные двери распахнуты, а за ними интригующая тьма.

Воображение гонит всех прочь. Появляется ещё один контраст, не только цветовой, но и душевный.

Сколько радости испытываешь, глядя на этот девичий стан в алом платье, на эти изгибы. Ещё больше манит игра в глазах.

Засмотревшись, я неловким движением опрокинул бокал. Он прокатился по радиусу и разбился об пол. Алое на белом – под цвет платья незнакомки. Потом погас электрический свет; только свечи пульсировали на столе…

Хочу коснуться рук твоих,Познать, как прекрасен и великТот мир счастливый,Что воплощает для меня твой лик.Любви объятия опасны,Бывают тяжелы оковы страсти,Когда их лишь одномуНести придётся. Тысяча несчастий!

Это было моей ошибкой – думать наперёд. Никому неизвестно, что будет впереди, особенно когда дела решаются движением души.

«Ого, как заговорил – стихами!»

Своенравное выражение появилось на лице красотки. Послышался звон – она отшвырнула свой бокал в сторону и направилась к дверям. Я, сконфуженно, за ней, чуть погодя.

«Никому неизвестно, что будет впереди», – ещё раз пронеслось в моей голове.

Я растерялся ещё больше – не ожидал увидеть такую картину – это какой-то сюр. Девушка вышла из дворца и легко вспорхнула на коня; так умело, залихватски.

Видно вино меня чуть раскрепостило, ибо мысль моя работала, не натыкаясь на преграды, коими полна моя мнительная сущность. Стало понятно – не прощу себе. Этот перестук копыт будет всю жизнь слышаться – в осуждение.

Рассуждать было некогда – кинулся наперерез. Схватил за упряжь. Толчок. Толком не соображал – чего делал; всё вот так вот, ходуном.

«Неадекват какой-то», – глянул я на свои действия со стороны.

Видать, от тряски возвратились преграды на пути мыслей. Рифма, однако, никуда не делась. Когда всё успокоилось, я твёрдо встал на ноги и, глядя в прекрасные глаза, выдал:

Действия мои, конечно же, опасны,Смерть никогда не была прекрасной,Но больше, знаете ли, яСтрашусь жизни квёлой и напрасной.

Но вернёмся в реальность. Не всё же время фантазировать. Тем более если внимательнее посмотреть вокруг.

Веселила меня сомельиха и её подопечная, которая подливала нам новые сорта. Первая – тем, что чуть ли не залпом опрокидывала вино в себя: не ловила она никакие мелодии, просто – хлоп! – и всё! И нет хереса. А у второй к каждому выходу причёска становилась всё растрёпанней и растрёпанней. Видимо мы последняя группа на сегодня, и дамы решили снять напряжение.

«Вот с ними я бы поговорил за жизнь, – спрятал я улыбку за фужером. – Помудрствовал глюкаво, ха-ха».

Представленное мной было так смешно, что мне пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться в голос. А не то – крекеры через нос повылетали бы.

Обыкновенно, на обратном пути, экскурсоводы мало что рассказывают. Но так как экскурсия короткая, то по дороге домой мы услышали много легенд на винную тему. Перед моим выходом из динамиков донеслось:

– …писателя губят женщины, вино и дети. А что же вдохновляет их? То же самое.

Я, лишь, усмехнулся: «Какую галиматью я, значит, пишу. Без двух слагаемых-то».

Неожиданно для себя, я не пошёл сразу в номер. Мне захотелось побродить во хмелю по пляжу, посидеть рядом с морем.

Мы сейчас с ним как старые друзья, которые давно не виделись. Между нами ощущаются какие-то нестыковки – момент узнавания, привыкания заново. Но это пройдёт.

Я попросил ветра сменить гнев на милость: хочется уже тепла. Хочется погрузиться в эти волны и прикоснуться к солнцу, которое поблёскивает в них.

Глава восьмая: Антон Павлович

В среду с утра я совершил первую самостоятельную поездку – в дом-музей Чехова. Не то чтобы я фанат его творчества. Просто когда пишешь о человеке в своей книге, проникаешься к нему какими-то чувствами. Поэтому было любопытно поглядеть – как всё было в то время.

В общем, приведу небольшой отрывок из своей книги2, чтобы понять, какие переживания я имею ввиду.

Так и стояла у стены, смотрела невидяще вперёд. Свежий воздух, проникавший между створок, потихоньку успокаивал. Навеяло – мыслями Лика перенеслась в Мелихово. Открылось – не было дней счастливее.

Лика с Машей3 решили прогуляться вокруг дома: подышать свежим воздухом, поделиться впечатлениями, ещё раз посмеяться шутливым импровизациям. Идут подружки, заглядывают в окна: сердце замирает от удовольствия, когда видишь эти уютные комнаты со стороны. А тут так морозно, свежо, снега хруст, и от неба высокого захватывает дух.

По памяти Лика может восстановить атмосферу в доме в мельчайших подробностях: как освещена та или иная комната в зависимости от погоды за окном, как пахнет в каждой из них, каждый звук дверей и скрип половиц. И фотографии на стенах, и ощущение тайны, сокрытой за цветными витражами, и многое, многое другое.

Всё более отчётливо становились слышны звуки рояля, смех, как танцуют гости.

Подружки подходят ближе, за углом веранда. Поднимаются, будто по трапу корабля, с тем же радостным предвкушением путешествия, стучат в окно, машут руками. Сидящие на диване гости оборачиваются – что за неожиданность?

Какая душевная, дружеская атмосфера в зале. В тёплое время года из него можно выйти на веранду, спуститься в сад, залитый лунным светом, и если так сложится – послушать романс.

Лика с Машей, стоя под ручку, прислушались к новому музыкальному мотиву – сейчас Игнатий и Николай развлекали гостей, один заиграл на рояле, второй запел «Серенаду Дон Жуана».

– О, музыка Петра Ильича всегда вдохновляет Антона.

Когда подруги проходили мимо тройного окна, то заметили, как блеснуло его пенсне. Антон Павлович садился за свой стол, чтобы наскоро записать новую идею.

– Что я говорила, – шепнула Маша.

Для Лики это было равноценно присутствию на священнодействии. Ей представилось, что они с Машей находятся сейчас в голове Антона. Только видят они над собой миллиарды звёзд, всего-то. А вот он может разгадывать их шифр – понимает их мерцающую азбуку.

Когда смотришь на личные вещи, одежду, например, то представляешь реального, живого человека. Нам же интересно прийти к другу в гости; хоть ты и знаешь его как облупленного. То же самое и здесь; в независимости от того, жив человек или нет: домашняя обстановка может поведать о хозяине.

Ялтинский горный амфитеатр красив – манит к себе, сулит волшебства, припрятанные под облачной дымкой.

«Скоро, скоро», – шепчу я.

Тем более погода подталкивает туда.

«Прохладно – самое время по горам гулять. Иначе какое удовольствие потом обливаться?»

Но и купаться хочется. После Чехова, после обеда у меня был поход в бассейн: хотелось разнообразить досуг, поплавать – проверить иммунитет. Затем с удовольствием почитал купленную книгу.

Вообще, когда читаешь в номере, создаётся ощущение, что находишься в каюте теплохода: и чайки за окном летают, и море в раскрытой двери отражается. Класс! Такая камерная атмосфера – самое то для чтения. А если сам пишешь – так вообще! Как суслик: нахапал впечатлений и принёс их в свою норку.

Глава девятая: Маки

После ужина иммунитет был проверен ещё раз, экскурсией в Симеиз – в обсерваторию. Дул ветер холодный, экскурсовод не держал внимание – очень быстро стало скучно. Поглядели в телескоп. Гляделки не оправдали ожиданий: подобный вид я вижу каждый раз, когда начинаю загорать и кладу кепку на лицо. Тогда сквозь отверстия можно увидеть и Уран, и Сатурн, и всё что хочешь. И для этого совершенно не нужно ехать в Симеиз, стоять на ветру и ждать, когда же всё это закончится. Даже космический антураж и вид звёздного неба, на которое я люблю смотреть, не могли компенсировать всех неудобств.

Вот уж не думал, что моя любимая космическая тема получится такой блёклой, будничной, что ли. Единственное желание, что я вынес из этой экскурсии – ещё раз посетить скалу Кошка. Походить, полазить по ней, красивой. Полюбоваться на морские волны, как на их фоне качаются маки меланхолично.

Источник звонкий, разбит кувшин,Красавицу унёс к себе злой джинн,Родители, дожившие до седин,Оплакивают свою хорошую Ясмин.И вот в очередной вечерПроизошла у них с Али встреча,Узнав всё, стал он гневом жечься,Вызвал шайтана воин сей на сечу.Поднялась буря, затряслась земля,Красна стала моря пучина,На берег выползла огромная змея,И на неё поднял меч мужчина!Довлеет злого духа смех,Таким маленьким был человек,Словно был создан для потех:«Ему не победить меня вовек».Хоть и окропилась земля его кровью,Радость победы Али познал:Исполнял он волю Божью,Которую в себе Дул-Факар заключал.Теперь потомки видят знаки,Охватывает их фриссон,На берегах алеют маки,Стучат сердца влюблённых в унисон.

Глава десятая: Жажда

«Здорово», – подумал я, обретя, наконец, душевное равновесие.

Лежу на пляже, слушаю убаюкивающий плеск волн, шуршание гальки. Солнышко несёт свет через вентиляционные отверстия в кепке – это мой тот самый собственный планетарий.

Первый раз я зашёл в море. Сначала думал просто помочить ноги: погода такая тёплая стоит недолго ведь. Постоял, привык, зашёл ещё глубже. А дальше по отработанной в путешествиях схеме, шаг за шагом: «ноги только помочу», «я только по колено», «ныряй уж, коль сунулся», «я только на минутку».

«Уф! А вода не такая уж и холодная, если грести быстро».

От плаванья в бодрящей водице быстро перегорели мои негативные эмоции от неудачной попытки сходить сегодня по горам.

Лежу теперь и думаю о них: «В горах я думаю о море, в море думаю о горах…»

Вспомнилось мне прошлогоднее восхождение на Бештау. Жара стояла – больше тридцати. Поэтому промаялся в нерешительности до одиннадцати часов. Как осёл буриданов.

«А тут что делать?» – время, проведённое в терзаниях, не прошло втуне – показало оборотную сторону ситуации.

Таким перекрёстным душевным опросом я пришёл к компромиссу: дойти хотя бы до подножия, к какой-нибудь достопримечательности, а там видно будет.

Собрал технику для съёмок, взял бутыль воды и пошёл к горе.

Но чем дальше я шёл по дороге, тем заманчивей становились дали: «вон до того поворота», «до щита», «до подъёма» – постепенность, с коей и сейчас в море заходил.

Жара, горячий асфальт – это ещё ничего. Немного бесила мысль о том, что я не взял такси до монастыря – одна машина за другой проезжали мимо, и было обидно за затраченные впустую усилия.

«Ну ладно, хрен с ним. Зато сэкономил триста девятнадцать рублей», – поёрничал я над собой.

Когда до монастыря оставалось две тысячи семьсот метров, справа появилась тропинка в лес. Уже начал запыхаться. Погляжу через марево в сторону города – «Может, ну его на фиг?». Погляжу в лес – «Ладно, обзорную площадку надо поискать».

И упрямо всё шёл и шёл вперёд. Может, действительно, в прошлой жизни я был каким-нибудь рогатым и горным?

Дорога была извилистая, местами крута, местами полога. Встречались выходы горных пород, где можно было сделать неплохие фото. Местами тропа была вымощена древними плитами – я шёл по их рёбрам, и ноги не соскальзывали. Думаю: пройди накануне дождь – взобраться было бы невозможно.

Как ещё про дождь вспомнил? Зной и… холодный ветер! Чем выше я поднимался, тем некомфортнее было идти с голым торсом по открытому пространству; приходилось надевать обратно мокрую майку. Так и чередовалось: зной – прохлада.

Дорога утомительная. Сердце бешено стучит – как никогда. Один раз даже прилёг на камень и подремал чуть-чуть. Но повернуть обратно уже не хотелось – «как это так?».

Кругом кроны высоких деревьев – нахожусь в неведении – где хотя бы примерно топчусь, насколько продвинулся? Радуюсь каждому пологому участку и собираюсь с духом перед очередным нагромождением.

Я уже подумывал не ползти на самую вершину – хватит с меня и «Бегемота». И тут средь стволов деревьев появилась голубизна неба – Волчий перевал.

Небольшой пятачок, на котором можно расположиться лагерем. Каменные нагромождения, деревья, их жилистые корни между скалами, в центре – кострище, и впечатляющий вид на предгорье, ограниченный слева высоким пиком: доисторическая картина, скажу я вам.

А где «бегемот»? Где «храм солнца»?

Продолжаю путь: тропа ведёт к огромной скале, поросшей травой. Похоже, выше будут луга; лес остался позади. Значит, и до вершины недалеко – новая приманка для меня.

Ветер гнул колосья – по склонам шли волны. Вот он – «бегемот» – огромная глыба, стоящая на краю пропасти. Африканец заглядывал в бездну, поджав под себя переднюю лапу. А над ним – храм солнца – высокая скала в виде башни. Может быть, там и были хорошие точки для съёмки, но я поленился лезть туда.

Ещё дважды передо мной открывался горизонт, прежде чем я понял, что достиг вершины. Какая-то будка, мачта, забор с колючей проволокой: «Романтика».

Я прошёл немного в сторону от тропы и рухнул в траву; хотелось просто полежать; поспать вряд ли удастся, с таким-то сердцебиением. Сначала смотрел на небо: над горой Железной нависла пара облачков, а над моей головой раскачиваются колосья. Идиллическая картина. Тем более что от жары всё вокруг было в романтической дымке. Самое время отвлечься, соприкоснуться с космосом, выудить из памяти какую-нибудь психоделическую мелодию.

Какое там. Воды осталось на полстакана. А ещё назад идти неизвестно сколько – никак ни меньше, чем сюда. И всё-таки соприкосновение идёт, исподволь, но идёт. Иначе откуда эта светлая грусть? Вдобавок что-то гложет, беспокоит, не даёт полного умиротворения: «Что-то в жизни моей не так…»

И в принципе я знаю, что – не так. Вот и бегу от этого всего, не в силах справиться. А оно и тут настигло.

Здесь я оказался не один такой ходок: двое парней пили чай у будки, женщина с сыном, снизу ещё подходили.

Я разговорился с ней – стебался над собой, она смеялась: что называется – отвёл душу. Рассказал, чего ожидать им на той дороге, какой я прошёл.

Далеко внизу сверкал куполами монастырь: неблизкий путь.

Я конечно слышал, что спускаться сложней, чем подниматься, но не настолько же. Объяснялось это тем, что с этой стороны горы почему-то вертикальные плиты не обнажались, а камни не были глубоко утоплены в грунт – большинство из них просто осыпались.

Мысль о том, что с этой стороны было бы легче взбираться на гору, быстро улетучилась. Наоборот: мне ещё повезло, что я восходил с другой стороны. Тут же приходилось быть постоянно начеку: планировать, по каким камням пройтись, за какие ветки, стволы хвататься, подстраховываться. В некоторых местах приходилось поломать голову, чтобы не свихнуть и не сломать себе чего.