Елена, пёс и «Красный ветерок». Козырная пешка

– Не будут, – кухарка даже подбоченилась. – Я такой харч приготовила. Вряд ли до утра кто доживёт.

Услыхала я это и айда назад. Отвязала лошадь, тихонько отвела её подальше. Прыгнула в сани – и погнала во весь опор. Успела вовремя. Работники уже лохань с едой в барак перетащили и за стол уселись.

– Не ешьте! – кричу. Они аж замерли от удивления.

А я подскочила и бух казан на пол.

– Ты что творишь, щенок?! – Каракурт из-за стола выскочил и попытался меня за ухо ухватить. Но потом тоже остановился. – Ты… говоришь?!

Я понимаю – не успеет Матвей. Уедут супостаты. И заголосила:

– Чудо, родненькие, произошло! Пришла ко мне Богородица во сне и говорит: «Ты душа безгрешная, помоги другим душам покой обрести. Иди в шахту. Там тебе откроется дверь в стене. Зайди внутрь, прочитай „Отче наш“ – и упокоятся тогда все непогребённые, а в месте том, под горой, ещё день и ночь будут исполняться сокровенные желания у того, кто в нём молитву сотворит». Вот я всё так и сделал: в гору залез… «Отче наш» прочитал… А в награду у Богородицы попросил исцеления. Вот теперь и слышу, и говорю.

– А чего у тебя голос писклявый, как у девчонки? – заподозрил неладное каторжанин.

– Так это голосок-то у меня только вылупился, вот и пищит, как цыплёнок, – говорю я, сама половник деревянный к себе ногой подвигаю.

– Ну что, православные, – говорю я старателям, – пойдёмте сокровенное исполнять!

А душегуб беглый дорогу перегородил. Одной рукой топорик вытащил, другую ко мне тянет. Не стала я больше ждать. Подцепила носком половник и вверх подкинула. В воздухе подхватила его за ручку и, развернувшись волчком, влепила этому пауку волосатому аккурат за ухо. Да так добротно получилось, что хрустнуло что-то. То ли голова его, то ли половник. Но повалился он на пол, как мешок.

А работники, будто их кнутом подстегнули, бросились в дверь. В общем, сцапали они в шахте и Филимона, и Марфу. Тут-то и Матвей подоспел. Именно там, в штольне, и проверяющего прикопанного нашли. Повязали подельничков да в острог увезли.

На допросе рассказал бывший приказчик, что ещё молодым работал на этой шахте в забое. Но однажды попался ему во время работы самородок золотой. Размером с ноготь. Потом ещё один… Он понял, что на жилу попал. Но чтобы не делиться ни с кем и тайну не раскрывать, стащил на складе пороху и подорвал вход. Шахту закрыли. Всех рабочих посчитали мёртвыми. А так как был он человек приезжий, то поселился в Семипалатинске, где его никто не знал, и стал к шахте захаживать втихаря да в стене лаз копать. Наконец добрался до уцелевшей штольни. Начал золото добывать, но понемногу, чтобы подозрения не вызвать.

А тут Степан Иванович со своими изысканиями. Пристроился Филимон к нему приказчиком, чтобы за ситуацией следить. Марфу на кухню определил. Охранника своего привёл. И начали они по ночам жилу опустошать. При таких делах можно было и не приворовывать, но золотишка много не бывает.

Всё вроде шло своим чередом, как вдруг приезжает Кудыбин. У приказчика чуть сердце не оборвалось. Работал тот когда-то с ним на этой шахте. Но не признал сначала проверяющий в нём бывшего старателя. Набрал с шурфов земли да уехал. Выдохнул Филимон облегчённо. Но рано расслабился. Приехал в тот же вечер пьяный Кудыбин и заявил, что знает, кто он такой, и потребовал мзду за молчание. Но пожелал столько, что не унёс. Надорвался до смерти. Спрятали его в руднике и продолжили копать, только теперь усиленно. Понимали, что недолго счастье такое продлится.

Вот, в общем, и всё. Что с ними дальше было – мне неведомо.

Маруся перевела дух и украдкой посмотрела на Тихона. Тот сидел с выпученными от восхищения глазами и, казалось, не дышал, но уже в своих штанах. Некоторое время в юрте стояла тишина, прерываемая только хрустом кости за дверью. Рассказ на всех произвёл неизгладимое впечатление. Лишь купец сидел и, как ни в чём не бывало, с удовольствием продолжал трапезу.

– Ну что, – сказала Маруся зевая. – Завтра байга7. Мне нужно выспаться.

Не дожидаясь согласия и сказав громко «рахмет», отползла на кошму и тут же мирно засопела. Все остальные, поблагодарив хозяйку, тоже стали готовиться ко сну.

Глава VII

Кнут и немного пряника

Елена открыла глаза. Ноздри щекотал терпкий аромат чая, смешанный с дымком очага. Где-то поодаль причмокивал губами и бормотал что-то несвязное купец первой гильдии, похоже, ещё не до конца пришедший в себя после вчерашнего. Айгуль суетилась у достархана, расставляя пиалы с дымящимся напитком.

– Ваше превосходительство! Не соблаговолите ли проснуться? – снаружи раздался озорной голосок Маруси.

– Уже соблаговолила, Маняша, – играючи ответила Елена, подчёркивая интонацией «важность» своего нового статуса. Она приподнялась на кошме, сладко зевнула и потянулась.

Дверца юрты со скрипом приоткрылась, впуская в полумрак узкую полосу утреннего солнца. В проёме явилась рыжая голова Маруси. В лучах восхода её волосы вспыхнули, как медь, и казалось, будто по стенам заплясали огненные блики.

– Не изволите ножки размять?

– С превеликим удовольствием изволим! – Елена легко вскочила на ноги и, щурясь от яркого света, вышла наружу.

Против своего обыкновения Маруся была одета не в привычный сарафан, а в синюю ифу – традиционную китайскую куртку с воротником-стойкой, застёгнутую на тканевые узелки, и просторные штаны, напоминающие казацкие шаровары. Именно в таком наряде проходили занятия у тётушки Ли. Такой же костюм лежал в одном из чемоданов Елены.

Не успела она удивиться неожиданному преображению подруги, как из-за юрты вышел Егор и издали помахал рукой.

– Вам бы глянуть, – сказал он, увлекая их за собой. – …Я, как полагается, с утра к бричке сходил – лошадей проверить, да на степь полюбоваться в одиночестве… А там… Вон оно что…

Пока ямщик подбирал слова, их маленькая процессия быстрым шагом подошла к месту, где стояла карета и паслись кони казачьего сопровождения.

– Эвона как! – произнесла Маруся, застыв на месте.

– Ага. Я и говорю… Стоит… – подтвердил Егор.

У стреноженных лошадей, вытянувшись в струнку, словно часовой, замер молодой степняк. Судя по лицу, полному страдания, находился в такой позе он уже давно. А в нескольких шагах от него, с видом полного равнодушия, расположился Зулым.

Увидев приближающихся людей, парень затараторил по-казахски, тыча пальцем в сторону собаки. Но пёс лишь неторопливо приподнял морду, сверкнув из-подо лба острым, как клинок, взглядом, и глухо зарычал. Часовой мгновенно вернулся в прежнюю стойку.

– Просит забрать собаку, – перевёл Егор.

– Ну, это всегда успеется, – Маруся остановила Елену, уже собиравшуюся подозвать Зулыма.

Нарочито медленно она подошла к «пленнику» и ткнула пальцем в предмет, лежащий у его ног.

– Да… – протянула она с сарказмом. – Плохо у вас с фантазией… Ну а зачем голову напрягать?! Получилось однажды – выгорит и дважды? Решили, что и сегодня ваш подлый приём сработает?

С этими словами она подняла с земли нож и ловко сунула его за голенище сапога. Затем, оглядевшись, подошла к брошенным неподалёку сёдлам, присела и проверила подпругу сначала на одном, потом на другом.

Губы Маруси расплылись в хитрющей улыбке. С видом заговорщицы она поманила спутников пальцем. Елена, ещё не понимая сути происходящего, подошла ближе и склонила голову набок, став похожей на любопытную синицу, чем ещё больше развеселила подругу, сделав её раскосые глаза похожими на щёлочки. Прямо за ней пристроился ямщик и, глядя через плечо, с нескрываемым любопытством следил за руками девушки. Его мозолистые пальцы двигались в воздухе, словно это он сам осматривал сбрую.

– А теперь… Лёгким движением руки… – Маруся для эффекта сделала паузу, а затем, собрав в кулаке оба ремня, резко дёрнула вверх.

Раздался треск, похожий на выстрел.

Елена ойкнула и отскочила назад, угодив каблучком на Егорову ногу. Тот в свою очередь то ли от неожиданности, то ли от боли выдал такое крепкое словцо, что даже Зулым смущённо потупил глаза.

Маруся же, довольная произведённым эффектом и сияя ярче медного самовара, встряхнула двумя обрывками подпруг. Резаные края ремней покачивались на ветру, словно языки, рассказывающие о коварстве недругов.

– А-а-а, – Егор почесал затылок и просветлел лицом, будто на него сошло озарение, – Это ж он их не до конца подрезал у самого основания, чтобы видно не было и можно было скакуна оседлать. Подпруги затянуть… А уж потом под седоком… На скаку… У злыдня! – Он повернулся и погрозил вредителю узловатым пальцем.

– В яблочко! – Маруся щёлкнула пальцами и вкратце поведала, как накануне вечером Тихон «случайно» порвал штаны. Говорила она, глядя прямо на степняка, и с каждым словом её голос становился всё твёрже, словно наливаясь свинцом. Парень, хоть и не понимал по-русски, но по интонации явственно уловил: сейчас его будут бить. И возможно даже… сапогами. От таких перспектив его загорелое лицо стало серым, как выцветший войлок, а зубы начали отбивать мелкую дрожь.

– Ладно, – подвела итог Маруся. – Кто предупреждён… Зулым, иди к хозяйке. А ты… – она бросила взгляд на лазутчика, – «вольно».

Пёс вопросительно посмотрел на Елену и, получив одобрительный кивок, неспешно подошёл и уселся рядом. Убедившись, что угроза миновала, парень обессиленно плюхнулся на землю, но всё ещё с опаской глядя на ямщика. По его ошибочному мнению, в этой компании после волкодава мужик являл собой наибольшую опасность.

– Дядька Егор! – Маруся обернулась к вознице с умиротворяющей улыбкой. – Сделай милость, окажи гостеприимство нашему новому другу. А то он, бедный, устал… Ночь не ел, день не спал. – И уже серьёзно добавила: – Глаз с него не спускай. Пусть Екержан пока думает, что их план удался. Ставил ловушку мне – а попадёт сам.

– Не извольте беспокоиться! – Ямщик шутливо взял под козырёк. Покрутив перед носом гостя кулаком, он проникновенно произнёс: – Не балуй, парень! А теперь – милости просим к нашему шалашу! – И, спохватившись, произнёс это на казахском.

Молодой человек от радости, что экзекуция откладывается, а возможно, её и вовсе не будет, закивал так часто, что казалось, его бьёт лихорадка. Опасливо покосившись на Зулыма, он, еле переставляя ноги, поплёлся за Егором.

– А мы пойдём, подкрепимся перед скачками и борьбой. День сегодня обещает быть интересным, – Маруся задорно вытерла кулачком нос и, подхватив Елену под руку, увлекла за собой в юрту.

Меж тем стойбище готовилось к праздничной байге. На одной из возвышенностей, неподалёку от юрт, царила суета: стелили узорчатые войлочные ковры, расставляли ломящиеся от угощений достарханы, снимали с очагов дымящиеся казаны. Джигиты сноровисто седлали лошадей, то и дело одёргивая самых нетерпеливых и горячих из них. Молодые борцы, сверкая загорелыми торсами, разминались у очерченного на земле круга, перебрасываясь шутками и подначивая друг друга.

Елена, увлекаемая стремительной, как степной вихрь подругой, в последний момент обернулась, заворожённо наблюдая это кипящее жизнью действо. В этот момент она напоминала маленькую девочку, которую нянька уводит с прогулки, а та не в силах оторвать взгляд от полного упорядоченного хаоса муравейника.

– Насмотришься ещё! – Маруся буквально втянула её в прохладную тень юрты. – Сейчас тебе нужно подкрепиться. Как говаривает мой дедуля: «Завтрак съешь сам… Хотя и ужин не пропускай!»

Они пришли как раз вовремя. Вся компания уже сидела за низким столом, попивая ароматный чай со свежими лепёшками. Лишь Степан Иванович «восстанавливал здоровье» прохладным кумысом, то и дело прикладывая запотевшую пиалу к покрасневшему лбу. Рядом с ним, облачённый в просторный хозяйский халат, Тихон с меланхоличным видом обмакивал золотистые бурсаки8 в чашку со сметаной.

Приняв из рук Айгуль дымящуюся пиалу чая с молоком, Елена, чтобы разрядить обстановку, спросила, в каком состязании будет участвовать Маруся.

– Я буду не участником, а учителем. Преподам урок молодому невежде, – невозмутимо ответила девушка, разминая пальцы. – А вот о состязаниях лучше спросить у нашей хозяйки.

Айгуль, не прерывая хлопот, охотно пояснила:

– Сегодня будут скачки девушек и джигитов – кыз куу. Это состязание, когда сначала наездница убегает от джигита, а он должен догнать. Если настигнет – может обнять или… – она лукаво подмигнула, – поцеловать. Тогда уже девушка пускается в погоню, чтобы «наградить» удальца плетью.

При слове «поцеловать» Тихон неожиданно поперхнулся чаем, и по его бледным щекам разлился нервный румянец.

– Ну, насчёт поцелуев – это вряд ли, – рассмеялась Маруся, – а вот мою камчу9 он отведает сполна!

Елена не могла не заметить, как при этих словах молодой секретарь, успокоившись, вновь облачился в привычную маску вселенской скорби.

Маруся вскочила на ноги:

– Пойду-ка я к Азату. Мне коня нужно оседлать подальше от любопытных глаз. И, кстати, – добавила она заговорщическим шёпотом, – что бы я ни исполняла, ничему не удивляйтесь.

С лёгким поклоном хозяйке и словами «Большой рахмет», она выпорхнула из юрты, оставив за собой шлейф кипучей энергии и танец светящихся пылинок в луче солнечного света.

Прошёл добрый час, прежде чем снаружи донёсся лёгкий стук копыт, и в дверном проёме показалась голова мальчишки в тюбетейке. Он что-то быстро сказал Айгуль и тут же скрылся. В тот же миг вдалеке забили барабаны, и пронзительный звук охотничьего горна возвестил о начале празднества.

– Пора, – коротко сказала хозяйка, помогая купцу подняться. Тот вытер рукавом пот с лица, обречённо вздохнул и на ещё не окрепших ногах поковылял к выходу.

Солнце стояло в зените и нещадно палило. Елена, выйдя на свет, на секунду зажмурилась – и в тот же миг в её ладонь ткнулся прохладный мокрый нос Зулыма.

– Ну куда же я без тебя! – улыбнулась она, потрепав пса по голове, и уверенно зашагала к месту сбора.

Внезапно чья-то твёрдая рука придержала её за локоть, а насмешливый шёпот прозвучал у самого уха:

– Помедленнее, ваше превосходительство! Приближённые русского царя пешком не ходят. А уж если идут – то величаво.

Елена вздрогнула от неожиданности. Рядом, широко улыбаясь, шагала Маруся, довольная произведённым эффектом. Она словно материализовалась из воздуха – даже Зулым не учуял её приближения и теперь озирался с недоумённым видом.

Девушка насупила брови, карикатурно изобразив напыщенную придворную даму.

– А что же приближённая приближенной русского царя не верхом? – спросила Елена, замедлив шаг.

– Азат приведёт моего коня прямо к месту старта, – махнула рукой девушка. – А теперь, ваше превосходительство, приготовьтесь к представлению…

В этот момент они подошли к группе джигитов, в центре которого стоял Екержан. Тот, увидев Марусю, вызывающе ухмыльнулся:

– Ну что?! В какую щеку целовать, когда догоню?

– Может сразу решим всё на поясах? – парировала девушка.

– Я с девчонками не дерусь, – презрительно скривился джигит. – Где твоя «подружка»? Штаны себе ищет?

Маруся лишь сквозь зубы процедила:

– Ну, мы ещё посмотрим, будешь ты бороться или нет… – Затем, громко добавила: – Когда на скачках получишь порцию плетей, сам побежишь штаны себе искать!

Екержан самодовольно подмигнул своим приспешникам, и толпа подобострастно загоготала.

Тем временем подруги подошли к почётному месту, где восседал Байбатыр со свитой. Старик приветственно поднялся, встречая дорогую гостью. Елена с достоинством ответила на приветствие и заняла предложенное место на бархатном табурете. Бай, тяжело опустившись обратно, поднял руку – и праздник начался.

Прежде чем настал черёд Маруси и Екержана, перед зрителями промчалось несколько пар. Несмотря на палящий зной, Елена не отрывала глаз от действа, полностью отдавшись азарту. Вместе со всеми она кричала, подбадривая всадников, вскакивала с места и топала ногами, когда девушке не удавалось «наградить» плетьми догнавшего её джигита.

И вот подошла очередь Маруси. Азат подвёл к ней рослого скакуна, крепко держа его под уздцы. Екержан уже сидел в седле – его гнедой жеребец нервно пританцовывал, яростно грызя удила.

Девушка с преувеличенным усилием вставила ногу в стремя, затем неловко подпрыгнула и буквально взгромоздилась на коня животом, беспомощно свесившись по обе стороны. Зрители сдержанно захихикали. Екержан же смеялся от всей души. Лишь одна мысль тревожила его – как бы подрезанная подпруга не лопнула раньше времени. Но седло держалось крепко, и он успокоился.

Тем временем «неумёха», подобно прокисшему тесту, сползла на землю. Казалось, она не просто не умеет ездить верхом, а впервые в жизни видит лошадь. Если бы Елена не знала, как лихо Маруся управляется с шашкой на скаку, и она бы поверила этому спектаклю.

После долгих мучений, к всеобщему облегчению, с помощью Азата «неудачливая» наездница всё же уселась в седле. Вытерев воображаемый пот со лба, она поманила Екержана – и пара направилась к месту старта. Молодой джигит ехал следом с видом триумфатора.

Пронзительный звук горна разрезал степной воздух – и Маруся, нарочито неумело шлёпая пятками по крутым бокам коня, «помчалась» вперёд, подпрыгивая в седле, как мешок муки. Её голова болталась с такой комичной беспомощностью, что Елена, глядя на это, кусала губу, еле сдерживая смех. Она, скосив глаза, посмотрела на Тихона. Тот нервно теребил полы халата, а его бледное лицо стало теперь совершенно белым. В широко раскрытых глазах затаился ужас. «Ничего, – мысленно утешила она юношу, – чем печальнее начало, тем радостней финал».

В то же время, выдержав положенную паузу, Екержан хлестнул коня, и его гнедой жеребец вздыбился на мгновение, а затем ринулся вперёд, поднимая тучи золотистой пыли. Расстояние между всадниками начало стремительно сокращаться.

Елена затаила дыхание. Девушка скакала нарочито неуверенно, всем видом показывая, что ей не до гонки – тут бы в седле удержаться! Екержан легко настиг «беглянку», поравнялся – и вместо того, чтобы попытаться обнять, с силой упёрся в переднюю луку её седла, пытаясь сорвать его вместе с наездницей.

Маруся завопила благим матом, чем привела джигита в неописуемый восторг. Но к его изумлению, седло оставалось на месте. Тогда он обеими руками принялся дёргать его из стороны в сторону. В этот момент девушка внезапно умолкла. Её губы растянулись в хищной улыбке. Молниеносным движением она захлестнула уздечку вокруг рук соперника, закрепив её на луке своего седла и вскочила ногами на круп своего коня.

На мгновение застыв в этой позе, она грациозно перепрыгнула на лошадь Екержана, усевшись позади него. Толпа ахнула. Над степью повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь топотом копыт да жужжанием мух. Даже Зулым, до этого скучавший у ног Елены, насторожил обрубки ушей, почуяв неладное.

Маруся меж тем ловко подцепила ногу джигита и, приподняв её, слегка хлестнула плетью своего скакуна. Тот сделал шаг в сторону – и Екержан, привязанный руками к седлу, растянулся между двумя животными, как тетива лука. Перескочив обратно на свою лошадь, девушка смачно отходила плетью его спину и зад, после чего, решив, что урок усвоен, рывком развязала узлы и, схватив за шиворот поверженного «героя», усадила его обратно в седло.

Сама же направилась к оцепеневшим от изумления зрителям. Подъехав к Азату, она передала ему поводья, вскочила ногами на седло и, сделав в воздухе головокружительный кульбит, приземлилась, подняв облачко пыли.

Сзади подкатил Екержан, багровый от ярости. Маруся обернулась и, обезоруживающе улыбнувшись, подмигнула:

– Ну что, джигит? А теперь поборемся?

Парень что-то хрипло прошипел в ответ и, швырнув плеть на землю, спрыгнул с коня.

В наступившей тишине раздались одинокие хлопки. Байбатыр, с каменным лицом, медленно аплодировал. Но стоило ему подать знак – как вся степь взорвалась овациями. Маруся между тем отыскала взглядом Тихона – и увидела, что её вечно скорбный кавалер смотрит на неё глазами, полными немого восхищения.

Скинув сапоги, девушка босой вошла в борцовский круг и, подняв с земли пояс, начала неторопливо обматывать его вокруг талии, не сводя сосредоточенных глаз со своего соперника.

Екержан, приближаясь к месту поединка, немного пришел в себя. Теперь он ясно понимал – перед ним не беззащитная овечка, а настоящая степная волчица. Но отступать было нельзя. Только победа в борцовском состязании могла вернуть ему расположение отца. Победа любой ценой! Ледяной взгляд бая после позорной порки до сих пор жёг ему душу. То, что он одержит верх, он почти не сомневался. Но дело было в этом «почти». Идея, как молния, мелькнула в его привыкшем к каверзам и уловкам мозгу:

– Знаешь, девчонка, – сказал он высокомерно. – Я сын бая и потомок великих батыров10. К тому же в нашем роду самый сильный борец. Хочешь бросить мне вызов? Докажи, что достойна! Победи моих джигитов!

– Хитрости тебе не занимать, – прошептала Маруся. – Хочешь, чтобы твои шакалы измотали меня, и когда дойдёт очередь до тебя, я буду уже без сил. Ну что ж… Тебе же хуже. Чем дольше я разминаюсь, тем больше шишек будет на твоей бритой голове…

– Ха! Это мы ещё поглядим! – огрызнулся Екержан. – Но учти: в нашем роду во время поясной борьбы подсечки разрешены. Может, сразу сдашься? Как бы твои тонкие ножки не пострадали.

В ответ Маруся с видом радушной хозяйки слегка поклонилась и, как бы говоря: «Добро пожаловать в круг, гости дорогие…», широко взмахнула рукой.

И… началась круговерть…

Поединки… Гомон зрителей… Крики… Аплодисменты…

Против Маруси по очереди выходили борцы разной комплекции и подготовки. Кто-то оказывался на земле сразу после начала схватки, кто-то ожесточённо сопротивлялся. Однако исход был неизменен – один за другим соперники оказывались у ног девушки.

Наконец, очередь дошла до Екержана. Он скинул верхнюю куртку и остался в жилете, расшитом шёлковым узором. Его открытые руки и плечи были покрыты тугими мускулами. Маруся поняла: слава сильнейшего борца дана ему не зря. Справиться с ним так же легко, как с предыдущими соперниками, не получится. Чувствуя, что к этому моменту она не только размялась, но и изрядно устала, девушка решила: побеждать этого степного лиса нужно не только умением, но и его же оружием – хитростью. И сделать это нужно быстро – иначе он задавит её силой.

С равнодушным видом она вытерла кулачком нос и обеими руками взялась за пояс противника. Как только прозвучала команда, Екержан попытался использовать своё преимущество: он начал приподнимать Марусю, чтобы повалить. Девушка почти не сопротивлялась, позволяя ему тратить силы, но каждый раз вновь оказывалась на ногах.

Когда момент настал, она крикнула: «Держи штаны!» – и дёрнула его пояс не вверх, как обычно, а резко вниз. Парень, испугавшись, что с него сейчас стянут одежду, вцепился в свой ремень и отпустил пояс Маруси. Ожидая сопротивления, он дёрнул руками вверх. Но девушка, уловив его движение, добавила к нему свой рывок и выполнила такую мощную подсечку, что Екержану показалось, будто по его ударили кузнечным молотом. Его ноги взметнулись чуть не выше головы. Зрители ахнули. Тело молодого борца застыло в воздухе на мгновение, а затем рухнуло на землю, подняв над борцовским кругом облако пыли.

Поединок был завершён. Маруся, сложив руки, поклонилась поверженному противнику и зрителям.

Но Екержан не смирился с поражением. Позабыв о правилах, он вскочил и бросился на Марусю, опустив голову, намереваясь схватить её за ноги. Девушка легко шагнула в сторону, стукнула ладонью по его бритому затылку, пропустила мимо себя и пнула ниже поясницы с такой силой, что горе-борец, растянувшись на животе, прокатился по земле, оставляя за собой борозду.

Такого унижения самолюбие и неокрепшее сознание «избалованного чада» вынести не смогло. Екержан вскочил, изрыгая проклятия. В глазах его пылал адский огонь. Не помня себя от ярости, он огляделся. Покачиваясь и не сводя с врага налитых кровью глаз, он поднял с земли булыжник…

Но Марусю, казалось, такой поворот даже обрадовал. Она пружинисто присела, сжала кулаки. Рядом с Еленой приподнялся Зулым, готовый броситься на врага по первому сигналу хозяйки. Но женщина схватила пса за ошейник и зажмурилась. Она боялась представить, что начнётся, когда этот неразумный юнец бросится на девушку с камнем… и как долго его потом придётся выхаживать.

– Тоқта! – раздался властный окрик хана.

– «Остановись» – послышался у самого уха шёпот Айгуль которая перевела его своей названной сестре. – «Проиграл – прими поражение как мужчина.»

Елена открыла глаза. Байбатыр стоял, подняв руку в повелительном жесте, сурово глядя на сына. Екержан замер. Глаза его потухли. Камень выпал из руки, и молодой джигит бессильно опустился на землю.

На бая было жалко смотреть. Весь его вид выражал разочарование. Но тут к нему шагнула Айгуль и что-то сказала негромко, указывая на Марусю, которая стояла готовая к продолжению боя. Старик выслушал невестку и… просиял.