Полная версия
Елена, пёс и «Красный ветерок». Козырная пешка
Елена, пёс и «Красный ветерок»
Козырная пешка
Елизавета Никитина
Редактор Наталия Рандо
© Елизавета Никитина, 2026
ISBN 978-5-0069-0387-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Вместо предисловия
– Нужно было в коляске ехать, дядюшка. И воздух свежее, и свету больше, – подал голос элегантного вида юноша с бледным лицом, отдававшим зеленью. – А сейчас ещё припекать начнёт – так вообще будем, как куличи в печи: румяные, только без сахарной глазури.
– Кто кулич, а кто и ром-баба, – сказал второй пассажир, отхлебнув из серебряной фляжки и утёршись рукавом. Он захохотал густым басом, но вдруг умолк, посерьёзнев, и заговорил назидательно: – И какой я тебе дядюшка?! Мы, Тихон, в свет едем. На приём к омскому генерал-губернатору! Обращайся ко мне, как по статусу положено. Ты есть кто? Секретарь купца первой гильдии! Вот и соответствуй!
– Как скажете, купец первой гильдии Степан Иванович Попов! – с издёвкой согласился молодой человек.
– Вот то-то же! – довольно проворчал купец, не заметив иронии, глотнул из фляжки и огладил аккуратно подстриженную бороду.
– Но мы уже который час трясёмся, как медяки в кружке у нищего. Всё нутро узлом завязалось. Утренняя кулебяка вот-вот наружу просится, – юноша глубоко дышал, борясь с тошнотой. – Вам-то хорошо, купец первой гильдии Степан Иванович, – он нарочито растянул звание и отчество, – Вы к коньячку приложились и спите. А мне каково?! Впотьмах ни книгу почитать, ни в карты перекинуться. К тому же ехать в карете по степи – это полный моветон.
– Цыц, говорю! Расчирикался! Все бы ему книжки читать, да по-аглицки выражаться! – Купец достал из кармана надушенный платок и вытер пот с высокого лба. Сладковатый запах одеколона мгновенно заполнил карету, отчего секретарю стало ещё хуже. – Ты вроде умный, Тишка, а дурак! Тебе было говорено – учить надо китайский да кайсацкий, а не этот лютеров язык с их «моветонами».
– Моветон – это по-французски… – упрямо простонал парень, из последних сил борясь с дурнотой.
– Тьфу ты, окаянный! И лягушатников сюды приплёл! Пошто нам лягушатники?! Мы чай не лягушками торгуем, а чаем! – Он засмеялся своей шутке, но тут же оборвал смех и сурово продолжил: – А что до кареты, так ты вдвойне дурак! Для купца статус – наипервейшее дело! Статус и имя! Прописано уставом: в карете ехать – значит, едем в карете. Чтоб упряжь блестела да звенела, а кучер с лакеями – в ливрее. Не для суетной гордыни, а для купеческой чести: кто богатством не кажет, того и за купца не ставят. Шику не жалей – барыш потом оправдает! У такого купца и товар купят, а надо – и деньгами ссудят…
Снаружи в стенку кареты постучали, и она остановилась. Купец распахнул дверцу и отодвинул бархатную штору. Внутрь ворвался свежий воздух, и секретарь, глубоко вздохнув, даже повеселел лицом.
Но просвет длился недолго. В проёме показалось озабоченное лицо младшего урядника – одного из двух казаков сопровождения: – Ваше благородие! К нам несколько конных степняков приближаются. Узнать, чего хотят, или дальше едем?
Купец взглянул в сторону, откуда доносились крики и стук копыт. Степан Иванович уже собрался что-то сказать, но в этот миг в стену рядом с его головой с глухим стуком вонзилась стрела. Одновременно второй казак вскрикнул и схватился за плечо, из которого торчало древко.
– Гони! – рявкнул старший, выхватывая из седельной сумки пистолет.
Грянул выстрел, и карета, запряжённая парой лошадей, блеснув на солнце позолоченными вензелями, рванула вперёд, раскачиваясь и вздымая клубы пыли. Казаки, пригнувшись к гривам и беспрестанно оглядываясь, понеслись следом.
Погоня не отставала, но и не приближалась. Впереди скакал седобородый всадник в волчьем малахае1 на низкорослой монгольской лошади и диким криком подгонял своих.
Дебют
Глава I
Покой, он только снится
Бричка, покачиваясь, плыла по проторённой среди степных трав дороге, будто лодка в бескрайнем зелёном океане. Ямщик лениво подгонял лошадь, а та, отмахиваясь хвостом от мух, бежала неспешной рысцой.
Елена, закрыв глаза, казалось, дремала. В голове мелькали картины – то ли обрывки воспоминаний, то ли калейдоскоп сновидений. Находясь подле ставших ей близкими людей, как ныряльщик перед погружением жадно вдыхает воздух, так и она старалась вобрать в себя каждый миг последних дней. Каруселью проносились тренировки с Марусей и тётушкой Ли, шахматные партии с Фёдором Ивановичем, вечерние прогулки с Матвеем…
Матвей… Теперь они могли встречаться открыто, не таясь. Сколько слов было сказано под шёпот волн и багрянец заката! Много – и в то же время ничтожно мало в сравнении с тем, что хранили их сердца.
– Ещё пару часов – и будем в стойбище у Азата, – Егор щёлкнул крышкой карманных часов, завернул их в платок и бережно убрал за пазуху. С тех пор как Матвей подарил ему этот роскошный механизм за помощь в разгроме банды Хунхуза, следить за временем стало ритуалом. Шутка ли – такие часы носили «только купцы да всякие там превосходительства»!
Елена открыла глаза. Солнце светило ярко, но пока не палило. Маруся, достав из корзинки котёнка, чесала его за ухом, а тот, раскинув лапки, мурлыкал так, будто внутри у него перебирали струны. Зулым же безмятежно дремал у ног хозяйки.
Картина была мирной, почти идиллической. Елена потянулась, впитывая взглядом степной простор. Скоро он сменится глухими лесными чащами, стеной вставшими по обочинам российских дорог…
Внезапно Зулым встрепенулся, навострил уши и глухо зарычал. Маруся отложила котёнка и, прикрыв ладонью глаза от солнца, вгляделась вдаль. Ветер донёс обрывки звуков: топот копыт, ржание, крики.
Не прошло и минуты, как из-за холма, подпрыгивая на ухабах, вылетела карета в сопровождении казаков. Она мчалась, словно подхваченная ураганом. Лошади, покрытые пеной, рвались вперёд, точно загнанные сайгаки, а за ними, как стая волков, неотступно следовали всадники.
Один из казаков рванул к бричке:
– Пособите, православные! – выкрикнул он, поравнявшись с бричкой. Однако, разглядев в повозке женщин, надежда, вспыхнувшая в его глазах, погасла. Он махнул рукой в отчаянии, грязно выругался и, пробормотав сквозь зубы: «Теперь ещё и этих защищать…» – резко развернул коня. Заткнув за пояс разряженный пистолет, он выхватил из ножен шашку…
Елена, не проронив ни слова, достала из саквояжа отцовский дуэльный пистолет, взвела курок и выстрелила в сторону гикающих всадников. Маруся, не медля ни секунды, словно в цирковом номере, выхватила из-под обивки ещё два ствола и пальнула с обеих рук. Бричку окутало едким пороховым дымом.
Белое облако ещё не рассеялось, когда все, включая Зулыма, уже укрылись за повозкой, используя её как баррикаду. Маруся швырнула Егору опустевшие пистолеты: – Заряжай! – и, подоткнув полы юбки за пояс, приготовилась к новому залпу.
Елена присела на корточки, вцепившись в ошейник пса, чтобы удержать его на месте. Тело Зулыма напряглось. Он, глухо рыча, подобрался, готовый в любой момент броситься на врага.
Получив от ямщика заряженное оружие, Маруся выглянула из-за колеса, целясь в расплывчатые силуэты сквозь дым. Но стрелять не пришлось – нападавшие, ошеломлённые отпором, развернули коней и помчались прочь, нещадно хлеща их плетями по взмыленным бокам. Лишь клубящаяся пыль да топот копыт напоминали о погоне.
Похоже, в карете увидели, что опасность миновала, и кучер натянул поводья. Кони, захрипев, остановилась. Казак, сопровождавший карету, едва успев спешиться, грузно осел на землю. Весь рукав его чекменя2 был залит кровью.
Маруся ловко оправила юбку, озорно сверкнув глазами в сторону остолбеневшего казака, вытерла кулачком нос и подмигнула:
– Ну что, дядька, – звонко бросила она, – показывай, кого мы на этот раз от смерти отбили!
Легким движением она вскочила на бричку. Сделав преувеличенно почтительный поклон, посмотрела на подругу и размашисто указала на сиденье:
– Ваше сиятельство, прошу пожаловать на капитанский мостик!
Елена лишь отрицательно мотнула головой и, негромко дав Зулыму команду, разжала пальцы на его ошейнике. Пес, почуяв свободу и твердую землю под ногами, радостно рванул с места. Хозяйка, слегка прихрамывая и разминая затекшие ноги, неспешно двинулась следом.
Казак, немой от изумления, словно во сне, машинально вонзил шпоры в бока коня и тронулся вслед за этой странной процессией. До сих пор он не мог поверить в то, что их спасителями оказались эти две хрупкие женщины.
Когда он подъехал к своему товарищу, сидевшему на земле, рядом с ним уже пристроилась рыжеволосая «амазонка».
– Ну что, служивый, показывай, где болит, – нарочито спокойно сказала Маруся.
Молодой казачок удивлённо поднял голову и, увидев перед собой миловидное личико, даже перестал стонать.
– Тебе повезло, братишка. Стрела без наконечника, – деловито продолжила девушка, перетягивая руку раненого выше и ниже раны полоской белой ткани. – Ничего не почувствуешь. Раз – и всё. Будто комар укусил. Ой! Что это? – Она ткнула пальцем куда-то вдаль.
Казак повернул голову – и в тот же миг Маруся резко дёрнула стрелу из раны, тут же перехватив руку остатком ленты, которая мгновенно пропиталась кровью.
Всё это время Елена боролась с дурнотой. С детства она была чувствительна к чужим страданиям, а вид крови вызывал у неё слабость в коленях. Но теперь она понимала: в новой жизни это не последний подобный случай. Возможно, ей самой придётся оказывать помощь – или, не дай Бог, перевязывать собственные раны. От этих мыслей в горле снова встал ком, а в ушах зашумело. Однако, глубоко вздохнув, она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и не отвела взгляд. Нужно привыкать! Нужно научиться держать себя в руках! Негоже сильной женщине каждый раз хлопаться в обморок, едва завидев красное пятнышко, – особенно когда от твоей выдержки может зависеть чья-то жизнь.
За суетой вокруг раненого все забыли о пассажирах кареты. Когда дверца с грохотом распахнулась, Елена даже вздрогнула.
В проёме, тяжело дыша, стоял грузный мужчина с багровым лицом. Он шагнул вперёд, пошатнулся, но удержался на ногах.
– Эвано как, – невнятно пробормотал он, щурясь от солнца, и, оглядев происходящее мутным взглядом, потряс зажатой в руке фляжкой, но не успел поднести её ко рту – сосуд мгновенно оказался у Маруси.
– Какого чёрта… – начал было «ограбленный», но, взглянув на девушку, осёкся. Его глаза под густыми бровями расширились от изумления.
– Сейчас это ему нужнее! – сказала она, протягивая флягу раненому. – Пей до дна!
– Мария?! – Казалось, он протрезвел в одно мгновение.
– Собственной персоной, Степан Иванович! – игриво ответила Маруся, приседая в реверансе. Затем повернулась к подруге: – Познакомься, Елена Александровна. Это купец первой гильдии Попов Степан Ив…
– Для Вас – просто Степан, – перебил её купец, устремив на Елену масляный взгляд.
– Степан Иванович, – резко поправила Маруся. – Какими судьбами здесь? Супругу на прогулку вывезли?
Мужчина укоризненно посмотрел на неё, затем вдруг хлопнул себя по лбу и полез в карету. Из глубины донёсся его насмешливый бас:
– Отдай уже эту пукалку! А то или сам поранишься, или в кого-нибудь пальнёшь. «Пистолет – дуло да мушка. Малым деткам не игрушка!» – Он захохотал так, что даже лошади, вздрогнув, присели, а Зулым звонко залаял в ответ.
Через мгновение купец снова вылез, сжимая в ладони маленький пистолет и сунул его в карман. После этого он брезгливо вытер руку о носовой платок, словно коснулся дохлого гада.
– Для супруги своей заказал, аж из самой Англии, – пояснил Степан Иванович. – А она, добрая душа, отдала его племянничку. «Сиротку неприкаянного всяк обидеть норовит», – передразнил он свою жену противным голосом. – Настояла, чтобы я взял его в секретари. Ну, я-то взял, а толку с него – пшик! Вместо цифири – на уме только книжки да мечты. Вылезай, помощничек! Познакомься с живыми барышнями, а не с бумажными.
Маруся с любопытством заглянула в карету и, усмехнувшись, негромко произнесла:
– Это ж откуда к нам такого красивого дяденьку замело?
После этих слов даже Елена сделала несколько шагов и устремила взгляд внутрь кареты.
Вопреки ожиданиям, в дальнем её углу сидел не убогий заморыш, а бледный стройный юноша лет двадцати с вьющимися чёрными волосами и тонкими чертами лица. Понимая, что скрываться более бессмысленно, он поднялся и, опираясь на трость, замер у подножки. Увидев в руке молодого человека знакомый предмет, Елена, вспомнив свою недавнюю травму и хромоту, чуть было не протянула ему руку, чтобы помочь.
– Что Вы! Даже не вздумайте! – остановил её порыв купец. – Они у нас не хромые. Это они интересничают. – И, глядя на своего секретаря как на душевнобольного, выдал диагноз: – Они у нас – жентельмен.
Глава II
Чайльд-Гарольд, или «жентельмен»
Неподдельный страх в глазах молодого человека при виде дам стал угасать. Взгляд сделался цепко-оценивающим, а вскоре на лице его и вовсе проступило изящное, едва уловимое пренебрежение.
Не обращая внимания на колкости дяди, он, как будто нехотя, склонил голову и томно представился:
– Тихон Лисицкой. Поэт и… – тут он сделал театральную паузу и, чеканя каждое слово, оттараторил, как заученную скороговорку: – …его высокоблагородия купца первой гильдии помощник и секретарь.
– Опять ты за своё! «Лисицкой»… – передразнил его Степан Иванович. – Это он для таинственности так род переиначил. Лисицын его фамилия. Тихон Саввич Лисицын. Дед его из старообрядцев, отец купцом был – да сгинул в Самарканде… Вот и возимся с ним, с бестолковым. Не будь жены – давно бы в солдаты отдал. Да куда ему, павлину, в солдаты?..
С точки зрения многих местных жителей, Тихон и вправду выглядел необычно. Белая рубашка с высоким воротником, чёрный бант, завязанный сложным узлом и подколотый блестящей булавкой. Приталенный фрак с неестественно широкими для юноши плечами. Золотистый жилет, застёгнутый на все пуговицы. И узкие бежевые брюки. Единственным диссонансом были хромовые купеческие сапоги, грубо врезавшиеся в изысканный образ.
Елена, разглядывая молодого франта, не могла отделаться от мысли, что его наряд кого-то напоминает. Но когда она заметила в его руке томик английской поэзии – всё встало на свои места. Перед ней был явный почитатель Чарльза Байрона. Теперь и трость с напускной хромотой обрела смысл.
– Весь доход на книги спускает да на цирюльника! – продолжал купец, заметив её взгляд. – Волосы помадит чаще, чем я умываюсь. Столько дел можно было переделать за то время, пока наш жентельмен бреется! – С этими словами он с гордостью погладил густую, аккуратно подстриженную бороду.
Тихон с напускной грустью посмотрел на дядю и нараспев произнёс:
– «Быть можно дельным человеком…»
– «…и думать о красе ногтей», – закончила за него Маруся и с укором добавила: – Если вы забыли, у нас тут раненый!
Между тем казачок, опустошив купеческую фляжку, сидел, прислонившись к колесу кареты, и осоловелым взглядом уставился вдаль. Его старшой, заметив, что на них обратили внимание, засуетился, пытаясь поднять товарища и усадить на коня.
– Куда?! Он же еле на ногах держится – расшибётся! Давай его в карету! – Маруся взяла командование на себя.
Казак, подхватив раненого под мышки, в нерешительности смотрел на Степана Ивановича.
– Ну чего застыл?! – рявкнул купец. – Исполняй, что велено!
Уговаривать служивого не пришлось. Он проворно перекинул руку раненого через плечо и поволок подранка в карету.
– Оставайся при нём, – скомандовал Степан Иванович. – Вы за меня до последнего стояли – я вас по-купечески отблагодарю. Поедете, как баре, да ещё и чарку поднимем за здоровье хлопца. А ты… – он повернулся к Тихону, – поедешь с кучером. Не дорос ещё до мужских разговоров.
– Он может ехать с нами в бричке, – предложила Елена.
Тихон повернулся к ней и поклонился – впервые за вечер его надменный взгляд дрогнул, на миг став почти благодарным. Купец махнул рукой и грузно ввалился в карету, так что рессоры жалобно заскрипели. Дверца с грохотом захлопнулась… чтобы тут же снова распахнуться, выплюнув в дорожную пыль поношенный парусиновый саквояж. Карета рывком тронулась с места, и уже через секунду оттуда донёсся звон стекла и громогласные тосты, сыпавшиеся как горох из мешка:
«За встречу!.. За здравие!.. За купеческое слово!..»
Каждый новый возглас Степана Ивановича звучал всё громче и гуще, будто набирал силу вместе с движением кареты.
Привязав свободных лошадей позади брички, Маруся ловко запрыгнула в неё.
– В стойбище к Азату! – скомандовала она, похлопав кучера по плечу.
Некоторое время они ехали в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком копыт о накатанную дорогу. Каждый был погружен в свои мысли, но для Елены эта минута стала откровением.
Странное дело – пережитое нападение не оставило в ней ни леденящего страха, ни благопристойной истерики, положенной барышне её круга. Вместо ожидаемого ужаса от смертельной опасности в груди теплилось лёгкое, почти детское возбуждение. Ей казалось, что она невольно стала участницей захватывающего романа. И это ей безумно нравилось!
«Как же далеко заведёт меня это новое чувство – жажда приключений?!» – думала Елена, глядя в небольшое дорожное зеркальце. В дрожащем кружке её глаза сияли неприличным блеском, а в зрачках, казалось, действительно прыгали озорные чертики.
– Мария, – прервал напряженное молчание Тихон, спустя некоторое время, – а откуда Вы знаете Евгения Онегина?
– Какого такого Евгения? – дурашливо подняла брови Маруся. – Я девушка приличная. Никаких Евгениев не знаю.
– Но Вы же закончили строку из первой главы…
– Да о чем Вы, дяденька? Я и читать не умею, – не унималась она.
Елена, вынырнув из потока размышлений, легонько толкнула подругу локтем в бок. Маруся нарочито громко вскрикнула: – Ой, ваше благородие! Почто бьёте-то, горемычную?! – и, подняв брови, сделала глаза «ангела непорочного», что только усилило укоризну. Тихон, поняв, что над ним подшучивают, благосклонно улыбнулся уголками губ.
– А желаете, я Вам вторую главу «Онегина» прочту?
Маруся мгновенно посерьезнела:
– Вы знаете вторую главу? Наизусть?
– Не всю! – молодой человек смущённо поправил бант. – Когда вышло новое издание, выписал томик с оказией из Петербурга. Перечитывал, кое-что запомнилось… Да вот и сама книга при мне… Так что…
Увидев нетерпение в глазах собеседницы, он не осёкся и, тряхнув головой так, что с вьющейся шевелюры полетела пыль, начал декламировать. Читал вдохновенно, немного нараспев. Казалось, он не просто произносил слова, а проживал прочитанное.
Елена, читавшая эти стихи несколько лет назад, сейчас не столько слушала, сколько наблюдала странную метаморфозу: вечно ершистая Маруся замерла, вцепившись в край сиденья. Казалось, каждое слово она впитывала всем телом. В этом было что-то волшебное – словно неукротимый горный поток, только что бурливший и пенившийся, вдруг застыл, превратившись в ледяное изваяние.
Тихон внезапно оборвал чтение на полустрофе. Щёлкнув замками саквояжа, он с осторожностью извлёк небольшой томик в скромной серой обёртке. Пальцы юноши скользнули по страницам, отыскивая нужное место, но Маруся неожиданно остановила его:
– Можно… я? – её голос звучал непривычно тихо, словно боялся разбить хрупкое очарование.
Тихон, молча, протянул книгу. Маруся приняла её так бережно, словно держала не бумагу, а новорожденного младенца. Несколько минут длилось молчание, пока её глаза пробегали по строчкам. Когда же она вернула томик, Тихон уже открыл рот, чтобы продолжить, но девушка подняла ладонь.
И …начала читать.
С закрытыми глазами, точно видя текст сквозь веки. Её зрачки под покрытой веснушками кожей двигались в такт невидимым строкам. Дыхание Елены и Тихона замерло – словно они боялись спугнуть это чудо: степной ветер, говорящий языком петербургских салонов.
– «Довольно. С плеч долой обуза! Я классицизму отдал честь: Хоть поздно, а вступленье есть…»
Последние строки повисли в воздухе утренней дымкой. Маруся открыла глаза.
– Как?.. – не спросили, а выдохнули Елена и Тихон в унисон.
– Годы тренировок, – ответила девушка своим обычным бойким тоном, сбросив торжественность, как тяжёлый тулуп в теплой хате. Через секунду она уже впилась взглядом в горизонт, резко вытянув руку: – Вон стойбище Азата… Только дыма что-то многовато. Не пожар ли? Эй, Егор, прибавь ходу! Коли беда – помощь наша не помешает!
Свистнул кнут ямщика – лошадь рванула вперёд, разрушая топотом копыт магию поэтического очарования. Маруся стояла, сосредоточенно вглядываясь вдаль, а её рыжая коса стягом развивалась на ветру. Ледяное изваяние снова стало «красным ураганом».
Глава III
Ваше превосходительство
Когда бричка наконец взобралась на гребень холма, перед путниками раскинулась степная идиллия: в долине, на изумрудном ковре трав, теснились не менее дюжины юрт, похожих на опрокинутые фарфоровые пиалы. Там, где ещё недавно одиноко стоял единственный войлочный шатёр Азата и Айгуль, теперь шумело целое кочевье. Дым костров сизыми клубами стелился по земле, у очагов суетились женщины. Блеяние пасшихся неподалёку баранов сливалось с глухим мычанием коров, конским ржанием и редким звоном колокольчиков, создавая хаотичную, но живую симфонию степного стада.
Порывы ветра доносили до путников обрывки голосов и пряный запах баранины. Зулым повернул голову в сторону кочевья и, втянув носом воздух, тихонько заскулил. Елена, вдохнув чудесный аромат дыма и еды, сглотнула слюну – под ложечкой неприятно засосало.
– Это не пожар, но всё равно что-то непонятное, – Маруся спрыгнула на землю и завертела руками, разминая затекшие плечи.
Внезапно пёс зарычал и одним прыжком оказался на земле, приняв боевую стойку. Подобравшись всем телом, он уставился куда-то вдаль, навострив обрезанные уши. Через несколько мгновений и остальные услышали частый топот копыт. Елена без лишних слов открыла саквояж и сжала в руке гладкую рукоять отцовского пистолета, с досадой вспомнив, что тот не заряжен. Ругая себя за беспечность, она схватила пистолет за ствол, чтобы использовать его как дубинку, и спрыгнула на землю. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. «Хотела приключений, – подумала она. – Вот, Елена Александровна, и наслаждайся!» Присев, она схватила Зулыма за ошейник, чувствуя, как напряглись его мышцы.
Всадник вынырнул из-за холма как призрак: смуглолицый, с луком за спиной. Он молча подскакал к Егору, перекинулся с ним несколькими фразами и, громко гикнув, развернул коня и исчез так же стремительно, как появился.
– Та-а-ак… – провожая удаляющегося всадника задумчивым взглядом, Маруся медленно провела языком по губам. – Ну что, Егор? Нам занимать круговую оборону или хлеб-соль доставать?
– Да Бог его знает, – ответил ямщик, поправляя топорик за поясом. – Я сказал, что мы к Азату едем. Он, вроде как, даже обрадовался… и ускакал. А уж за подмогой или подарками – кто его, нехристя, поймёт. Но пистолетик ты, Елена Александровна, на всякий случай заряди.
– Не торопись, ваше благородие, за оружие хвататься, – прищурилась Маруся, указывая рукой вдаль. – Похоже, сейчас нам всё и объяснят.
От юрты Азата отделился силуэт и теперь во весь опор мчал к ним, поднимая за собой клубы пыли. Но Зулым вдруг успокоился. Он спокойно лёг и положил морду на лапы, будто уловил в ветре что-то знакомое.
Ожидание было недолгим. Айгуль (а это была именно она) натянула поводья, едва лошадь поравнялась с бричкой, и спрыгнула на землю. Лицо её сияло возбуждением и радостью.
Увидев Елену, она с облегчением прошептала: «Слава Аллаху, это вы» – и быстро перекрестилась. Не успели они обняться, как, скрипя рессорами, к ним не спеша подъехала карета. Из её недр вырывался глубокий, похожий на бульканье, храп. Казалось, внутри салона клокотал, готовясь к извержению, подземный вулкан. И, судя по запаху, который изливался сквозь открытые окна, случиться оно могло в любой момент.
– И это тоже с вами? – восхищённо спросила Айгуль, не сводя глаз с позолоченных узоров экипажа.
– Теперь с нами, – вздохнул Егор. – Будь оно не ладно…
– Это же чудесно! – Глаза казашки вспыхнули озорным огнём. – Вас нам сам Аллах послал!
Елена с Марусей удивлённо переглянулись.
– А там кто? – Айгуль боязливо указала взглядом на открытое окно дрожащей от храпа кареты.
– А там купец первой гильдии Попов Степан Иванович. Со свитой, – послышался голос из брички. В суматохе все забыли про Тихона, и он теперь дал о себе знать.
