Ястреб без когтей

Шагнула вперёд. Пыль висела в воздухе, словно завеса между прошлым и настоящим.

— Не бойтесь, я помогу вам.

— Мне не надо помогать, — раздался холодный, размеренный ответ.

Наконец, выйдя из пыльного тумана, я увидела его.

Мужчина. Тёмные, слегка вьющиеся волосы до плеч, аристократический овал лица, бледная кожа. Но самое поразительное — его взгляд. Глаза горели, словно два уголька, в которых тлели невысказанные слова и невыплаканные слёзы.

На нём был плащ, небрежно накинутый на элегантный костюм — такой же, как носили члены рода Калибри. Всё в его облике дышало прошлым: благородство линий, изысканность жестов. Вздернутые брови придавали взгляду оттенок высокомерной отстранённости.

Он медленно двинулся ко мне. Каждый его шаг отдавался эхом в напряжённой тишине.

— Кто вы? — спросила я, невольно отступая назад. Сердце забилось чаще.

Он остановился. Взгляд его пронзил меня, словно клинок.

— Я тот, чья семья погибла из‑за вас. Вас, кто предал и осквернил наш род, — голос звучал ровно, но в нём таилась ледяная ярость.

Похоже, он не настроен дружелюбно.

Я тут же начала концентрироваться, собирая остатки сил. Хоть смогу парализовать его и узнать, что к чему.

— А вот этого не надо, — резко бросил незнакомец.

И словно гепард, он рванулся вперёд. Движения — молниеносные, точные. В считанные секунды он прижал меня руками к земле, лишив малейшей возможности сопротивляться.

Я подняла на него глаза, попыталась активировать уникальное зрение и прикосновение — но что‑то давило изнутри, словно невидимая плита придавила сознание. Мысли рассыпались, голова взорвалась острой болью. Тошнота подкатила к горлу, сдавливая дыхание.

Незнакомец пристально смотрел в глаза. В его взгляде читались ненависть и злоба — глубокие, выстраданные, будто копившиеся годами. Двумя руками он держал меня, припечатав к земле, словно ястреб свою жертву. Пальцы сжимали запястья с нечеловеческой силой.

Почему он так зол? Что я сделала?

Ощущение тошноты сменилось металлическим привкусом во рту. Кровь? Или просто реакция на перенапряжение? Незнакомец буквально сжигал меня взглядом. Сила его ярости будто высасывала жизненные соки: тело начало отниматься, мышцы отказывались подчиняться. От напряжения в глазах поплыли тёмные пятна, мир дрогнул, теряя чёткость.

— За что? — с трудом выдавила я, голос звучал глухо, словно из‑под толщи воды. — Я ничего не сделала… В чём виновата? Правда, не знаю, в чём!

Грудь сдавило, дыхание перехватило. Воздух будто испарился, оставив лишь вакуум, в котором тонули последние искры сознания.

Последнее, что я увидела, — его глаза. Они заполнили всё поле зрения, пылающие, беспощадные, переполненные такой ненавистью, что она казалась осязаемой, как лезвие у горла.

Затем — тьма.

Сознание погасло, словно задутая свеча.

Начало войны

Что за сила скрывается в этом человеке… Он из какого‑то клана? Так просто блокировал мои способности — или, может, он модифицированный мутант? Почему так зол?

Вопросы всплывали и тут же растворялись в хаосе мыслей. Я не знала, сколько времени провела без сознания. Он не убил меня.

Я открыла глаза. Всё та же пустынная улица, тот же холодный ветер, тот же серый свет, пробивающийся сквозь пелену пыли. Незнакомец исчез.

Опираюсь на ладони, пытаюсь встать — и тут же слышу характерный хруст стекла под руками.

— Ай! — непроизвольно вырывается у меня.

Поднимаю ладони. Они окрашены алой, вязкой жидкостью. На коже — лёгкие порезы, едва заметные, но реальные. Кровь.

— Что? Что это?! Моя кровь? — голос дрожит, в груди нарастает паника. — Как такое возможно? Я не могу пораниться… не могу…

Алая субстанция на моих руках — тёплая. И она моя. Настоящая.

Снова надавливаю ладонями на стекло, поднимаюсь на ноги. Резкая боль прошибает тело, словно электрический разряд.

— Мне снится… определённо… — шепчу, всё ещё надеясь, что это лишь кошмар.

Снова смотрю на ладони. Интенсивно обтираю руки о платье — на ткани остаются кровавые отпечатки. Не верю. Снова смотрю на раны. Они продолжают слабо кровоточить.

Может, у меня галлюцинации? Я слишком долго провела в месте, где концентрация углекислого газа превышена. Это всё просто мне мерещится!

Но боль в рёбрах — реальная. Обхватываю туловище рукой, пытаясь унять ноющую пульсацию. Дыхание сбивается, в горле ком.

Кругом тихо. Лишь ветер завывает, словно насмехается над моей растерянностью. Впереди виднеется наш дом — тёмный, молчаливый, будто чужой.

Я застыла, пытаясь осознать происходящее. Внутри — пустота. Та невидимая нить силы, что всегда пульсировала где‑то в глубине, исчезла. Нет привычного тепла в ладонях, нет лёгкого покалывания в кончиках пальцев, нет этого едва уловимого гула в висках — только тишина. Гнетущая, всепоглощающая тишина.

«Я потеряла свои способности… Неужели они больше не вернутся?» — мысль пронзила острым лезвием.

Паника подступала волнами, затапливая рассудок. Я попыталась сосредоточиться, вызвать хотя бы искру прежней мощи — но ничего. Ни малейшего отклика. Словно кто‑то выдернул шнур из розетки, оставив меня без источника энергии.

Мне нужен этот незнакомец! Он должен объяснить мне в чём дело? Вернуть мои способности.

И где Кай? Что с ним случилось? Он исчез в разгар битвы. Может, он тоже столкнулся с этим незнакомцем? Или… хуже?

Я делаю шаг вперёд, затем ещё один. Каждое движение отдаётся болью, но я заставляю себя идти. Нужно добраться до дома. Нужно понять, что происходит.

Откуда взялось такое количество инфицированных? Почему чувство тревоги не покидает меня?

Я шла, испытывая непривычную, неизведанную - человеческую боль. На рёбра что‑то давило — не просто дискомфорт, а глухая, настойчивая боль, будто внутри засел раскалённый осколок.

Неужели я утратила защитную функцию? Я невольно коснулась порезов на ладонях — они всё ещё кровоточили. Почему он не убил меня? Или именно благодаря защитной функции я осталась жива — а теперь она странным образом блокирована?

Мысли метались, но я продолжала идти. И вдруг — тихий, прерывистый плач. Женский. Он доносился откуда‑то впереди, пробиваясь сквозь гул голосов и стоны.

Я ускорила шаг, почти побежала. Ворота оказались открытыми. На кованых узорах — капли крови, свежие, ещё не засохшие. Я прошла внутрь.

Передо мной открылось настоящее побоище.

Кругом лежали трупы — люди вперемешку с инфицированными. Некоторые тела были изуродованы до неузнаваемости: у кого‑то оторваны конечности, у кого‑то выдран кусок мяса, у других — рваные раны на головах, залитые кровью. В воздухе витал стойкий запах остывающей плоти — сладковатый, тошнотворный, проникающий в каждую клеточку.

Туда‑сюда сновали люди. Кто‑то переносил тела, кто‑то пытался оказать помощь раненым. В разных концах дома слышались крики и горестный плач. Меня словно никто не замечал — я была просто ещё одной тенью среди этого хаоса.

— Что случилось?! — обратилась я к человеку, нервно сжимающему в руках пару бинтов и бутылку перекиси водорода.

Он взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло что‑то вроде упрёка.

— Они пришли… так неожиданно… Где вы были? Нам так нужна была ваша помощь… Наши мутанты по сравнению с ними — просто дети!

Не дожидаясь ответа, он бросился к стонущему раненому, лежащему неподалёку.

Я огляделась. Картина была ужасающей. У одного мужчины не было руки — культя обмотана окровавленной тканью. Женщина с забинтованной головой тихо плакала, прижимая к груди младенца, который не издавал ни звука. Юноша с разорванным животом пытался что‑то сказать, но из горла вырывались лишь хрипы.

Кто напал? Откуда они взялись? Почему никто не предупредил?

Тела убитых были изуродованы и изувечены с невероятной жестокостью. Картина поистине не для слабонервных. Я тут же бросилась бежать к парадному входу.

На широких порожках лестницы сидела Линда. Один глаз её был перевязан, на щеке — следы засохшей крови. Платье порвано, на теле — ссадины и царапины, явные следы насильственной борьбы. Она тихо бормотала что‑то себе под нос, взгляд рассеянный, словно она уже не здесь.

— Линда! — я опустилась перед ней на корточки, схватила за плечи. — Объясни мне, что тут случилось! Почему так много убитых? Где отец, мама? Почему Калибри не помогли вам? Эй, слышишь меня?! Это мутанты? Откуда они взялись?

Но она, словно ополоумевшая, продолжала бормотать.

— Ника… что же это… стольких убили… их было так много… они просто начали убивать… разрывать… это ужасно! — наконец выдавила она, подняв на меня единственный видимый глаз, полный слёз.

— Ваш отец и мать сражались с ними, но их было слишком много. Кроме того, они были такими злыми… такими сильными. Ваша мама… она…

Линда закрыла лицо руками, плечи её содрогнулись от беззвучных рыданий.

— Что?! Что с ней?! — сердце замерло, голос сорвался на крик. Я схватила Линду за ворот. — Говори!

— Там… — она слабо указала дрожащей рукой на окно спальни моих родителей.

Я рванулась в дом. Через минуту уже стояла перед дверью родительской спальни. В голове билась одна мысль: «Только не мама. Только не она».

Воздух пропитан кровью и страхом. Каждый шаг отдавался гулом в ушах. Я всё яснее представляла картину смерти матери — и от этого становилось невозможно дышать.

Невозможно поверить, что в один прекрасный день вся наша мощь рухнула, как карточный домик. Мы не так сильны, как казалось. В одночасье что‑то смогло победить нас — или, по крайней мере, заставить бояться.

Подбегая к комнате, я увидела стоящего у двери старшего брата Калибри — Ярослава. Его одежда была испачкана кровью и грязью — он сражался. Лицо бледное, но взгляд твёрдый, сосредоточенный.

— Ярослав! — выкрикнула я. — Что с мамой? Где она?

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах я увидела то, чего боялась больше всего.

Я не могла поговорить с ним —он же немой. Где же Кай?

Войдя в комнату, я ощутила угнетающую обстановку. Воздух словно сгустился, пропитанный горечью и безысходностью. Отец стоял у кровати. На ней лежала мама.

Она была не ранена — лишь небольшие ссадины на лице и правой руке. Мирно закрыв глаза, она спала… Спокойное и умиротворённое выражение украшало её лицо, будто она просто прилегла отдохнуть после долгого дня.

— Отец! — позвала я, голос дрогнул.

Он вздрогнул, обернулся — и глаза его широко раскрылись. В них мелькнуло невероятное облегчение. Быстрым шагом он подошёл ко мне и крепко обнял.

— Слава богу, ты жива!

— Папа, что случилось? Что с мамой? — я отстранилась, всматриваясь в его лицо, ища хоть каплю надежды.

— Ника, сегодня нам пришлось пережить то, что я предполагал произойдёт рано или поздно. Наша мама, сражаясь, истратила огромное количество энергии. Полагаю… она уже не с нами.

— Но она же… — я обернулась к кровати, к её спокойному лицу. — Она выглядит так, будто просто спит!

— Ника, я говорил тебе про этот случай. Если дело доходит до Эстрелме, то о победе и речи быть не может… Нет. Эти инфицированные мутанты — его рук дело. Калибри снова связались с Лангре — вернее, с их слугами. Один выживший паренёк сообщил, что Лангре мертвы. Кроме того… Кая Калибри тоже убили.

— Что?! Убили?! — голос сорвался, в груди будто что‑то разорвалось. — Не верю…

— Они ведь с братом имели ещё один дар — чувствовали друг друга. Когда вы ушли с Каем… спустя полчаса Ярослав жестами указал мне, что связь с братом пропала. А затем на нас напали мутанты. Их было больше ста. Мало того, что наши способности плохо на них действовали, они странным образом могли зомбировать людей и наших мутантов. Заставляли их убивать друг друга… Такого я раньше не встречал. Только благодаря способности Ярослава мы остались живы — многих мутантов он просто обратил в бегство.

— Но почему ты говоришь об Эстрелме? Они были здесь? Ты видел их?

— Ника, Ярослав указал мне, что сын Эстрелме убил его брата. Он совершенно точно почувствовал силу, такую же, как у нас. Это мог быть только он — Рей Эстрелме.

Я замерла. Имя прозвучало, как удар молота. Рей Эстрелме. Тот самый, о котором ходили лишь слухи — наследник древнего рода, чья сила превосходит всё известное нам.

— Значит, это не просто нападение… — прошептала я. — Это объявление войны.

Отец кивнул, взгляд его был тяжёлым, полным невысказанной боли.

— Да. И теперь нам предстоит решить: бежать или сражаться.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием мамы — или тем, что я отчаянно хотела считать дыханием.

Кай мёртв. Мама, возможно, тоже. Рей Эстрелме объявил нам войну.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри разгорается огонь — не страха, а ярости.

— Рей Эстрелме?.. — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Отец, ты же говорил, что никого из них не знаешь, что они не выходят с нами на контакт. Так как ты можешь знать, что он так опасен? Почему ты так его боишься? Ты всё это время что‑то скрывал от меня?

Я ждала ответа, впиваясь взглядом в его лицо, ища хоть тень сомнения или оправдания.

Отец тяжело вздохнул, опустился на край кровати рядом с мамой и нежно, почти трепетно, взял её руку в свою.

— Давай не будем ссориться, Ника. Сейчас не тот момент. Я слишком огорчён всем происходящим. Многих наших людей сегодня убили. Разрушили наш законный мир — тот, который мы оберегали и пытались сохранить…

Он перевёл дыхание, словно собираясь с силами, чтобы произнести то, что давно держал в себе.

— Скажу лишь одно: способность Эстрелме — отнимать силы и способности у таких, как мы. Им лишь нужно уловить наш страх и энергетику — и мы становимся простыми людьми. Ранимыми. Слабыми. Они могли бы править всеми нами, но, будучи честными и справедливыми, не трогали нас.