Пропавшая принцесса.Крестоносцы.

Ишида Рё

Пропавшая принцесса.Крестоносцы.

Заговорщики.

В подвале было темно, посреди стола, представлявшего из себя выщербленную по краям доску, лежавшую на двух бочках из-под яблок, стояла керосиновая лампа, дававшая тусклый желтоватый свет. Вокруг стола сидели четверо мужчин в старых, коричневых монашеских рясах. В дверь тихонько постучали и эти люди молча переглянувшись обменялись быстрыми взглядами. Один из них поднялся и подошёл к двери.

– Кто там? – спросил он глухим, надтреснутым голосом.

– Это я, откройте! – отвечал ему звонкий женский голос.

Монах отпер дверь и в маленькую комнатушку проскользнула женщина в длинном, светлом плаще.

– Ждите меня на улице! – приказала она и двое сопровождавших её латников, громко топая сапогами и звеня оружием поднялись по подвальной лестнице обратно на улицу.

Женщина сбросила с головы капюшон, лицо её было закрыто чёрной бархатной маской, отороченной по краю серебряной вышивкой. Тёмно каштановые волосы её были изящно уложены, на руках и шее блестели золотые украшения.

– Господа, я сильно рискую, приходя сюда! – заметила женщина, когда монах запер за ней дверь, – нет никаких гарантий того, что один из вас не шпион этого живодёра Боргеса!

– Так же, как и мы не можем быть уверены, что Вы не одна из шпионок самозванки! – отвечал ей один из монахов.

Женщина рассмеялась и откинув полу своего плаща села на предложенное ей место.

– Я хотела увидеться с вами чтобы убедиться в вашей решительности! Каждый из вас должен быть готов отдать свою жизнь ради нашего дела! – проговорила она с горячностью.

– Мы готовы умереть за веру! – отвечал ей один из монахов.

– Это хорошо, – женщина на секунду задумалась, – но готовы ли вы тяжело и долго работать?

– Что нужно делать?

– Копать. Нужно будет прорыть длинный подземный ход, в том месте, где я укажу Вам! – сказала женщина.

– Мы можем копать! – заверил её один из монахов.

– Но зачем это нужно? – спросил другой.

– Вы всё узнаете в своё время! – отвечала женщина.

– А теперь мне пора идти! Мой человек проводит вас в дом, который мы приобрели недавно. Там вы найдёте всё необходимое! И не забудьте переодеться, господа! Теперь вы не монахи! Вы землекопы! – она вновь засмеялась звонким приятным смехом.

После того, как женщина ушла, монахи, переглянувшись принялись переодеваться. Через полчаса, когда рассвет над столицей уже забрезжил, из подвала дома на Конюшенной улице в сопровождении пожилого слуги вышли четверо немолодых мужчин одетые как мастеровые и быстрым шагом направились к городской площади.

Боргес недовольно крякнул. Он сидел за столом в кабинете, который до него занимал покойный Макдермотт и просматривал бумаги. Это были копии с писем некоторых, интересовавших его людей, вернее тех, кого он подозревал в измене. Копии эти сделаны были его людьми второпях, некоторые записаны были по памяти. Не говоря уже о неточностях, неизбежно появлявшихся при таком методе, корявый почерк разбирать было трудно. С возрастом у Боргеса развилась сильная дальнозоркость, каждый раз ему приходилось отодвигать от себя текст на расстояние вытянутой руки, чтобы мутные закорючки превращались в нечто осмысленное. Боргес ещё раз вздохнул отложил в сторону все прочие бумаги и оставил перед собой только те, что заполучила Жанна. После того, как девочка, которую он вырастил вышла замуж, он думал, что Жанна отойдёт от дел, но теперь ему пришлось попросить её вернуться к работе. Он надеялся, что ненадолго. То, что копировала Жанна было абсолютно точным. В этом Боргес был уверен. Память у Жанны была уникальной. На спор она после одного прочтения могла цитировать десять рукописных страниц с любого выбранного им места. Именно поэтому Боргес дал ей задание устроиться служанкой к жене барона Лебрана. Боргес был уверен, что этот жадный амбициозный человек, хоть и присягнул на верность Королеве Лалатине, не смерился с утратой своего положения, фактического Главы Совета десяти. В этот Совет входили десять самых знатных и богатых лордов королевства, плюс Великий Канцлер. На протяжении долгого времени этот совет управлял страной и довёл её до полного развала. Хотя лорд Лебран наверняка так не считал. Не забыл он и двух своих казнённых братьев и своего погибшего сына. Так что причин быть недовольным было у него более чем достаточно. Семья Лебранов утратила своё положение, потеряла большую часть своих богатств и земель. Впрочем, за последнее время он совершенно деградировал, постоянно пил и жрал, сильно растолстел и почти не выходил из своего дома расположенного недалеко от дворцовой залы, в которой происходили заседания Королевского Совета. Но вот жена барона была женщиной ещё не старой и деятельной. У Боргеса было предчувствие, что если заговор зреет, то душой его должна быть именно Виолетта Лебран. Он ещё раз перечитал письмо, скопированное Жанной. Вроде бы оно было обычным. Однако в глаза бросалась корявость некоторых предложений, некоторые слова были в предложениях как будто не к месту. Кроме того, всё письмо изобиловало грамматическими ошибками. Боргес задумался о Виолетте Лебран. Она не производила впечатление полуграмотной горной дворянки. Дело было не только в том, что она была из родовитого гошского рода, хоть и обедневшего, барон Лебран выписал её из-за моря. Боргес слышал, что Виолетта получила отличное образование и свободно общалась на трёх языках. Возможно ли для такой женщины допускать столь грубые грамматические ошибки, да ещё в изрядном количестве? Что-то тут не сходилось. Боргес достал другие письма, полученные им от Жанны. Все они были адресованы управляющему их значительно сократившегося ленного владения. Все они носили бытовой характер. В последнем речь шла о закупке шестидесяти бочек навоза. Боргес задумался. На дворе осень, в принципе удобрять землю для получения потом раннего урожая, дело обычное. Однако почему баронесса сама влезает в эти не слишком эстетичные подробности? Эти вещи обычно управляющий делает на своё усмотрение. Боргес взял со стола колокольчик и позвонил. Вошёл Ортис, приятный, сообразительный молодой человек, которого Боргес взял с собой в столицу на должность своего секретаря. Ортис был сыном одного из мелких вассалов сира Боргеса. Рано осиротев, он вырос в замке старого рыцаря. В преданности этого молодого человека сир Боргес был совершенно уверен.

– Позови ко мне господина Леклерка, – попросил он.

Юноша кивнул и уже собирался уйти, когда Боргес помедлив спросил:

– Где Дэвон?

– Его милость с утра ушла в город, – отвечал Ортис.

Не дождавшись ответа, он вышел. Через десять минут в дверь кабинета Боргеса постучались и заметно прихрамывая вошёл Жан Леклерк. Сир Боргес поспешил к нему навстречу. Каждый раз, когда он видел своего помощника, ему становилось неудобно из-за того, что он лишил Жана его молодой супруги, пусть и на некоторое время.

– Мне стыдно перед тобой Жан! – говорил он ему, – вы двое уже могли бы завести ребёнка, если бы не я.

– Ничего страшного, сир Боргес! Жанна очень молода, у нас ещё много времени! – спокойно отвечал Леклерк.

Но муки совести старого рыцаря от этого не уменьшались.

– Присаживайся, друг мой! – радушно приветствовал его старый рыцарь, – как твоя нога?

– Более-менее, благодарю Вас, – усаживаясь в глубокое кресло, отвечал Жан.

– Взгляни на эти бумаги, прошу тебя! – проговорил Боргес протягивая Леклерку стопку донесений, полученных от Жанны.

Леклерк сразу же узнал руку жены, но не показал вида.

– Это письма баронессы Лебран? – осведомился он.

– Да. Я получил их от твоей жены, – отвечал старый рыцарь.

Жан водрузил на нос большие круглые очки и Боргес вспомнил, что после пыток, зрение у Леклерка значительно ухудшилось. Молодой человек просмотрел письма.

– Вы считаете, что они зашифрованы? – спросил он.

– Что ты думаешь? – вопросом на вопрос отвечал Боргес.

– Очень возможно. Я не готов утверждать это с полной уверенностью, но мне в глаза бросаются некоторые странности присутствующие во всех этих посланиях!

– Да! И мне тоже! – старый рыцарь обрадовался, как ребёнок.

Они обсудили послания Виолетты Лебран, и Жан попросил позволения забрать их на время, чтобы на досуге всё хорошенько обдумать.

– Конечно! У тебя есть сколько угодно времени! – напутствовал его Боргес.

– Не хотелось бы слишком с этим затягивать, – сухо отвечал Леклерк, и старый рыцарь понял, что Жан всё-таки на него обижается.

Проходя мимо спальни мужа, Виолетта остановилась и прислушалась. Из-за двери доносились пьяные женские крики и хохот, заглушаемые утробным рёвом барона. Её муж был пьян и проводил время в компании проституток. Для него это стало уже привычным. Виолетта прошла в свою комнату и заперла за собой дверь. Её гордость была уязвлена, но чувства совершенно не затронуты. Барона она никогда не любила. Терпела, но и только. Некоторое потепление в их отношениях наступило после рождения сына, её прекрасного Карла. Но после смерти единственного сына, брак их потерял для Виолетты всякий смысл, и быстро превратился в чисто формальный. В какой-то степени она даже была благодарна этим уличным девкам, благодаря которым ей не нужно было даже изредка делить постель с этим жирным вонючим боровом. Виолетта была ещё не старой, ей даже не исполнилось тридцати пяти. Кожа её была ещё неплоха, в уголках глаз появились лишь первые тонкие морщинки, почти незаметные. Грудь её была высока и подтянута, попа не обвисла. Виолетта легко могла бы завести себе любовника, если бы не чёрная, похожая на липкую жижу ненависть, съедавшая её изнутри. В дверь тихонько постучали, по знаку баронессы зашла её новая служанка Алиса Дил, невысокая очень миловидная девушка, сообразительная и расторопная. Когда Виолетта со смехом заметила ей, что, оказывая услуги её мужу, Алиса может заработать гораздо больше, девушка отвечала ей, не моргнув глазом:

– Меня не интересует такое. Я вполне довольна службой у Вашей милости!

Алиса сообщила баронессе, что в горной деревне у неё остался муж, которого она очень любит. Едва она поднакопит деньжат, как он приедет в столицу, найдёт работу, и они будут жить долго и счастливо. Алиса сообщила, что неграмотна. Это было очень странно, особенно учитывая то насколько связна была её речь. Алиса говорила, что служила местному лорду. Вернее, его жене и детям, где и понабралась немного столичного лоску. Виолетте нравилась эта девушка, её преданность отсутствовавшему мужу подкупала, однако полностью ей она не доверяла. Иногда ей приходило в голову, что мужа этого вообще не существует. Алиса пришла к ней с несколькими рекомендательными письмами, одно из которых было от давнего друга её мужа. Впрочем, этот лорд, давно уже покинул столицу и совершенно отошёл от политических дел. Несколько раз Виолетта специально оставляла недописанные письма на своём столике, но Алиса, убираясь ни разу даже не взглянула на них. Ни один мускул не дрогнул на её лице, когда она на гошском назвала Алису мелкой шлюхой. И всё же она не доверяла этой девушке. Она вообще никому не доверяла. Служанка зажгла свечи и пламя почти десятка свечей немного разогнало темноту большой спальни.

– Можешь идти! – сказала Виолетта.

– Помочь Вам раздеться? – спросила Алиса.

– Не нужно. Ты свободна, – отвечала ей баронесса.

Служанка сделала реверанс и вышла.

Леблан присела за столиком, на котором стояли по углам две толстые свечи. Прямо над небольшим, но очень хорошим зеркалом, привезённым Виолеттой в качестве приданного, висел портрет темноволосого красивого юноши. Он был изображён верхом на подымающимся на дыбы коне в сверкающих доспехах. Баронесса устремила взгляд на потрет и долго смотрела на него, позабыв обо всём на свете. Этот портрет, всё что осталось от её единственного сына. Она родила его, когда ей было всего шестнадцать. Роды эти едва не стоили ей жизни. Виолетта боялась, что из-за этого никогда не сможет полюбить своего сына. Но стоило ей увидеть это маленькое беспомощное существо, стоило взять его на руки как всё её существо наполнило тепло. Тогда Виолетта впервые в жизни познала любовь и эта любовь росла внутри неё с каждым днём. У неё не было молока, ребёнка кормила приглашённая женщина, но каждую минуту Виолетта проводила со своим сыном, не позволяя никому кроме кормилицы дотрагиваться до него. Её любовь превратилась в некую одержимость. Муж посмеивался над ней, но Виолетта не обращала на это внимания. Она мечтала, что этот ребёнок, её ребёнок навсегда останется рядом с ней, тогда она сможет защитить его. Но Карл пошёл в отца, он предпочитал охоту и упражнения с мечом, чтению и музыке, которые так любила Виолетта. Не вняв мольбам матери, он записался в армию герцога Де Боша, прошёл с ним весь путь до Большой Гавани. Не бросил герцога, когда младший Де Бош начал свою безумную авантюру, продлившуюся почти год и пал в битве на холме Скорби вместе со своим командиром. Виолетта не смогла даже похоронить своего мальчика, тело Карла так и не нашли. Ещё почти год отчаянье в её душе сменялось надеждой и в конце концов уступило место глухой страшной ненависти. Ненависти к Лалатине Рейгарден и всем её горным баронам, ко всем тем, кто отнял у неё сына. Свечи потрескивали догорая, усилием воли заставив себя оторвать взгляд от портрета, Виолетта Лебран потушила одну за другой все свечи. В темноте она разделась и словно в холодную воду нырнула в свою одинокую постель. Укрывшись до подбородка одеялом, она лежала, глядя открытыми невидящими глазами в темноту. В доме было тихо, барон наконец захрапел в объятиях своих пьяных шлюх. «Все эти люди должны умереть!» – думала Виолетта.

Вдовец.

Грегор махал мечом пока его руки не налились свинцовой тяжестью. После длительного периода апатии, он наконец возобновил свои тренировки. С каждым днём силы возвращались к нему. Хотя и не так быстро, как ему бы хотелось. Зачем он снова начал тренироваться он и сам не мог себе объяснить.

Внутри него возникла какая-то потребность, словно его тело, сами его мышцы требовали этого. Присев на широкую колоду, всю испещрённую следами от ударов топора, Грегор думал о том, что скорее всего жажда жизни ещё не угасла в нём. Он горько усмехнулся, вытер пот и выступивший на лбу рукавом рубахи и снова взялся за меч. Теперь отрабатывая привычные приёмы, он обдумывал книгу, которую сейчас читал. После смерти жены он, к своему удивлению, вдруг пристрастился к чтению. В замке, который они с Хельгой купили, оказалась большая библиотека. Первое время Грегор с возмущением вспоминал, какие громадные деньги Хельга уплатила за эту кучу камней. На его взгляд это сооружение стоило по меньшей мере вдвое дешевле. Согбенная, убитая горем старая баронесса у которой они приобрели замок, готова была уступить его за любую предложенную цену и очень удивилась, когда Хельга не стала с ней торговаться. Баронесса подозревала, что её земли могут в любой момент реквизировать и отчаянно торопилась продать свою собственность.

– Я оставлю вам всю библиотеку своего мужа, – сказала она виновато улыбаясь.

Грегор считал это недостаточной компенсацией, но сейчас он был рад, что у него есть эти книги. К чтению его пристрастила Хельга. Пока она была жива, она читала ему вслух, теперь он взялся за книги сам. Сперва каждая страница давалась ему тяжело, всё-таки он довольно плохо читал, но постепенно навыки его улучшились. Грегор открыл для себя существование нового мира, о котором ранее даже не подозревал. Он по-прежнему далеко не всё понимал в том, что читал и это теперь сильно его раздражало. Вообще он раньше считал себя умным, но сейчас его уверенность в этом отношении сильно поколебалась. Теперь Грегор считал себя человеком единственным достоинством которого было умение неплохо махать мечом и не более того. После завтрака он отправился на верховую прогулку. Почти сразу за рвом, окружавшим замковые постройки начинались гигантские ямы, в которых получали селитру. Часть из них была загружена всей этой мерзостью, из которой извлекали потом основной компонент пороха, другие ожидали своего часа. Расположенные правильными рядами ямы тянулись одна за другой и уходили за горизонт. У некоторых копошились люди, вонь оттуда распространялась, как казалось Грегору на несколько километров. Как и советовала ему Хельга он не вмешивался в процесс производства. Раз в неделю, старший из братьев-минёров, докладывал ему о том, как идут дела. Он называл Грегору цифры насколько тот стал богаче за одну неделю, и цифра эта была такой огромной, что не укладывалась у него в голове. Размеров своего состояния он не слишком себе представлял, знал только, что очень богат.

Грегор оглянулся за его спиной кривоватые замковые пристройки лепились к потемневшим от времени камням стены в самом низком месте, примыкавшим к высокой прямоугольной башне. Ему пришло в голову, что этот старый замок они легко могли получить в подарок от Королевы Лалатины. Но в то же время, Грегор подумал, что вероятно Хельга хотела заключить честную сделку, его жена не хотела пользоваться тем, что отобрали у предыдущих владельцев. Она как-то обмолвилась, что то, что Королева дарит она так же легко может и отобрать. Этот замок и земли был ими куплены по всем правилам и на них имелась купчая и все необходимые бумаги. Теперь Грегор понял, что Хельгу интересовал не столько замок, сколько земля удобная для организации мануфактур. Почти на самом горизонте дымились печи, в которых выплавлялся металл, из которого отливались ручницы и большие пушки. Грегор туда не поехал. Медленной рысью он доехал до длинных каменных построек, в которых когда-то держали скот и которые теперь использовались как склады. Около одного из них стояло несколько телег, ворота склада были распахнуты настежь, люли сновали, туда-сюда загружая на подводы серые тяжёлые мешки. Когда Грегор подъехал ближе, навстречу ему направился управляющий с широкой улыбкой на круглом веснушчатом лице.

– Добрый день, милорд! – весело проговорил он, – погода сегодня прекрасная!

– Кому это вы грузите? – спросил Грегор без большого интереса.

– А это? – управляющий равнодушно махнул рукой, – от селитры остаются отходы, и мы продаём их на удобрения почти за бесценок. Я предоставлю Вашей милости отчёт в конце этой недели!

– У нас так много отходов? – удивился Грегор.

– Этого дерьма более чем достаточно! – улыбаясь отвечал управляющий.

Грегор кивнул и тронув поводья поехал дальше. На управляющем были новые сапоги из дорогой кожи, на пальцах блестели золотые перстни. Грегор помнил этих братьев, старший из которых стал управляющим его мануфактурами, а остальные ему помогали, как нищих ребят из горной деревушки, но теперь они очень изменились. Грегор подозревал, что они его обворовывают, но вникать в это ему не хотелось. Сам он управлять этими огромными и разнообразными производствами вряд ли был способен. А не смотря на то, что часть денег оседала в карманах пронырливых братьев, его собственный счёт постоянно рос. Грегор, честно говоря, слабо представлял себе, что ему делать с такой прорвой денег. Когда он вернулся в замок то увидел во дворе закрытую карету и по древнему гербу, который как утверждал Ларс принадлежал их роду на протяжении многих столетий, догадался что к нему пожаловала старшая сестра.  Зайдя в трапезную, он увидел Мари, сидевшую за длинным столом. Грегор отметил, что живот его сестры ещё вырос и с радостью подумал о том, что скоро станет дядей. После того как забеременела, Мари перестала ездить верхом и пользовалась каретой, да и то не часто. Не смотря на то, что сестра жила относительно близко она теперь нечасто появлялась у Грегора в замке. Увидев брата, Мари улыбнулась, но вставать не стала и Грегор подойдя сам поцеловал её в щёку.

– Тебе не опасно ездить в этой трясучей колымаге? – спросил он.

Мари поморщилась.

–Не могу же я круглые сутки сидеть в башне? – отвечала она, – я же не Рапунцель в конце концов!

– Ты приехала одна? У нас спокойно, но всё же…

– Я взяла с собой троих обалдуев, наверное, они ошиваются на твоей кухне! – сказала Мари.

В голосе её Грегору послышалось некоторое высокомерие. "Давно ли мы сами были такой же деревенщиной?" – подумал он.

– Чем обязан твоему появлению? – спросил он.

– То есть я не могу просто соскучиться по своему брату?

– Конечно можешь! Мне очень приятно! Но всё же в твоём положении! Точно ничего не случилось?

– Если ты имеешь в виду моего мужа, то у нас всё хорошо. После того как я забеременела, он разве что пылинки с меня не сдувает!

Мари опять поморщилась. Она замолчала и Грегору показалось, что она чувствует себя несколько неудобно.

– Вижу, что ты понемногу приходишь в себя! – заметила Мари не сводя глаз с брата.

– Да. Ты была права. Мне теперь гораздо легче, – спокойно отвечал Грегор.

Рука Мари, лежавшая на столе то сжималась, то разжималась.

– Видишь ли брат, – начала она не глядя Грегору в глаза, – мне сообщили, что Королева переживает за тебя. Она хотела, чтобы ты как можно быстрее нашёл себе жену.

Грегор улыбнулся.

– На ком она хочет меня женить? – осведомился он.

"Это должны быть кто-то из очень близких к ней людей. Например Латурны!" – подумал он.

– Она хочет, чтобы ты породнился с Латурнами! – проговорила Мари.

Грегор про себя усмехнулся, но виду не показал.

– На какой из их женщин она хочет меня женить? – поинтересовался он.

Пальцы Мари сжались и разжались, на лице на секунду промелькнуло страдальческое выражение.

– На Эльзе Латурн.

– Эльзе? Не припоминаю такой.

– Ребёнком она была отдана Гавернам в качестве заложницы. Она выросла за морем вместе с Луизой Гаверн. Вроде бы они даже подруги, – отвечала Мари.

– Гошская девица! – криво усмехнулся Грегор, – она хоть говорит по-нашему?

– Да! Очень хорошо! – поспешно отвечала Мари.

– Сколько ей лет?

– Девятнадцать. Что до внешности…

– Это не имеет значения! – оборвал сестру Грегор.

– Ты хочешь, чтобы я женился на ней? – спросил он, не сводя с сестры пристального взгляда.

На лице Мари опять появилось страдальческое выражение, которое она теперь не могла скрыть.

– Скажем так, я была бы рада этому, – отвечала Мари.

– А если я откажусь? – осведомился Грегор.

– Лалатине это не понравится, – тихо проговорила Мари.

– Я пригласила Латурнов на обед к нам. Они возьмут с собой Эльзу. У бедняжки нет родителей, она сирота.

– Что они дают за неё?

– Ничего. Барон Латурн считает, что сама возможность породниться со столь славным родом делает нам честь.

– Я могу купить все их замки если захочу, – заметил Грегор.

– Только если Королева позволит, – заметила Мари.

– Тебе не кажется, что, когда мы были нищими у нас, было куда больше свободы? – заметил Грегор, помолчав.

– Может быть ты и прав, – задумчиво отвечала Мари, – но я всё также люблю тебя брат и хочу, чтобы ты был счастлив! Уверена Хельга тоже хотела бы этого!

– Я не забыл и никогда не забуду, как ты заменила мне мать, как ты отдавала мне последний кусок хлеба что был в нашем доме! Ради тебя я женюсь на самой страшной женщине в мире! – сказал ей Грегор.

– Грегор! – растроганно проговорила Мари.

Она осторожно встала и Грегор поспешил заключить её в свои объятия.

– Боже мой, какой же ты огромный! – прошептала Мари прижимаясь к брату, – я прошу тебя только встретиться с ней! Я ни в коем случае не буду на тебя давить, даже если Лалатина осатанеет от злости!

Грегор хотел сказать сестре, чтобы она даже в присутствии своих слуг не произносила подобные речи, как дверь распахнулась и в залу ворвался взлохмаченный Ларс. Увидев жену, он выдохнул с облегчением.

– Что происходит? – спросила его Мари, отстраняясь от Грегора.

– Я испугался! Ты так внезапно уехала! – проговорил Ларс, глядя на жену глазами побитой собаки.

На щеках Мари вспыхнул румянец.

– Ты что дурак? Что со мной может случиться? – с деланным недовольством сказала она.

– Я пойду распоряжусь на счёт ужина! – Грегор вышел, оставив супругов наедине.

Эльза была милой.  Даже, пожалуй, хорошенькой. Это Грегор решил, когда ближе к концу обеда как следует разглядел юную Латурн. Ему пришло в голову, что, к счастью, она совершенно не похожа на своего дядю. В чертах лица Эльзы не было этой топорной тяжеловесности и высокомерия свойственной Латурнам. Она была довольно высокой, стройной, Грегор решил, что она, пожалуй, хорошо сложена. У Эльзы Латурн были тёмные глаза, в которых иногда загорались шаловливые искорки. Грегор подумал, что она умна, наверняка умнее его. Ещё ему пришло в голову, что все женщины, что ему нравились были очень умны. Но более всего поразили Грегора волосы Эльзы. Густые, слегка вьющиеся, они были цвета меди и блестели, словно и правда состояли из этого мягкого металла. Грегор ожидал увидеть жеманную гошскую девицу, а Эльза оказалась настоящей горской красавицей, чем-то неуловимо напоминавшей ему его старшую сестру. В общем внешность той, кого предлагали ему в жены Грегору понравилась. Странно что столь красивую девушку предлагали ему, ставшему рыцарем без году неделя. Скорее всего дело было в том, что Эльза была лишена наследства. Грегор навёл справки и выяснил, что замок и земли, которые по праву должны были достаться Эльзе, поделили между собой её родственники. За обедом Эльза больше молчала, за всё время она не произнесла и пары слов. Грегору показалось, что отношения её с бароном, её дядей не слишком тёплые. В деньгах Грегор понятное дело не нуждался, судьба Эльзы вызывала у него сочувствие.