Теневой Художник

– А потом убивал. – Елшад потер виски. – Классическая схема. Завоевать доверие, сблизиться, ударить.

– Но почему семьи не упомянули об этом раньше?

– Потому что никто не спрашивал конкретно о рисунках. Для них это были просто подарки от поклонников. Ничего необычного. – Елшад взял один из рисунков, поднёс к свету. – Но теперь мы знаем: он художник. Настоящий. Профессиональный.

– Можем проверить художественные школы, галереи? Найти, кто рисует в таком стиле?

– Можем. Но в Токио сотни художников. Это займёт время. – Елшад положил рисунок обратно. – Нам нужно что-то ещё. Связь.

Сая задумалась. Четыре женщины. Разные профессии, разные районы. Но все получили рисунки. Все были убиты в похожей манере.

– Где он их находил? – прошептала она. – Как выбирал?

– Это ключевой вопрос. – Елшад встал, подошёл к доске, где висели фотографии жертв. – Юки – учительница, работала в школе в Тайто. Кейко – медсестра, больница в Синагаве. Аяно – студентка, университет в Мегуро. Рин – бармен в Синдзюку. – Он провёл пальцем по карте Токио на доске. – Никаких пересечений по месту работы или учёбы.

– А досуг? Хобби?

– Проверяли. Ничего общего. Юки занималась йогой. Кейко – волонтёрство в приюте. Аяно – музыка, играла на скрипке. Рин – танцы, иногда ходила в клубы.

Сая нахмурилась. Должна быть связь. Всегда есть.

– А социальные сети?

– Проверяли. Разные платформы, разные круги общения. Ни одного общего подписчика.

– Значит, он находил их в реальной жизни. Видел, выбирал, начинал следить.

– Вероятно. – Елшад вернулся к столу, сел напротив Саи. – Но как он к ним подходил? Как дарил рисунки, не вызывая подозрений?

– Может, случайные встречи? Кафе, парк, улица?

– Возможно. Или он создавал ситуации, где они чувствовали себя в безопасности. – Елшад замолчал, взгляд стал отстранённым. – Он умеет притворяться. Носить маски.

Сая посмотрела на него. Что-то в его голосе изменилось – стало тише, почти задумчиво.

– Ты говоришь так, будто знаешь его.

Елшад моргнул, вернулся в настоящее.

– Я знаю тип. Психопаты, социопаты – они мастера мимикрии. Они изучают людей, копируют эмоции, которые сами не чувствуют. – Он встал. – Поздно уже. Давай закончим на сегодня. Завтра продолжим.

Сая кивнула, хотя чувствовала, что он что-то недоговаривает.

Они вышли из участка вместе. На улице было холодно, ветер трепал волосы Саи. Елшад проводил её до машины.

– Сая, – он остановился у двери водителя. – Будь осторожна.

– Что ты имеешь в виду?

– Этот человек опасен. И он где-то рядом. Если ты заметишь что-то странное – кто-то следит, необычные звонки, что угодно – сразу скажи мне.

– Думаешь, он может переключиться на меня?

– Не знаю. Но лучше перестраховаться. – Его взгляд был серьёзным, почти обеспокоенным. – Обещай.

– Обещаю.

Он кивнул, сел в машину. Сая смотрела, как он уезжает, и снова это чувство – что за его словами скрывается что-то большее.

Ночью Саю разбудил кошмар. Она стояла у пруда, смотрела на тело Рин. Но когда наклонилась ближе, лицо жертвы изменилось – стало её собственным. Узоры на коже двигались, словно живые змеи. И голос из темноты, низкий, знакомый:

"Красота должна быть вечной".

Сая проснулась в холодном поту, сердце колотилось. Она включила свет, осмотрела комнату – пусто, тихо. Только шум города за окном.

Она встала, налила воды, выпила залпом. Руки дрожали. Она посмотрела на часы – три ночи.

Телефон на тумбочке загорелся – сообщение. От Елшада.

"Не спишь?"

Сая нахмурилась. Как он узнал? Или просто совпадение?

"Кошмар", – написала она.

Ответ пришёл почти мгновенно:

"Я тоже. Такое бывает. Хочешь поговорить?"

Сая задумалась. Потом набрала:

"Может, завтра? Попробую ещё поспать".

"Хорошо. Береги себя, Сая".

Она положила телефон, легла обратно. Но сон не шёл. Она смотрела в потолок, и в голове крутились мысли – о Рин, о рисунках, о Елшаде и его странных словах.

Кто ты, Теневой Художник? И почему я чувствую, что мы уже близко к тебе?

Она не знала, что ответ лежит ближе, чем она могла себе представить.

Утро началось с совещания. Инспектор Танака собрал весь отдел – восемь детективов, двое криминалистов, аналитик. На доске висели фотографии четырёх жертв, карта Токио с отметками мест преступлений, увеличенные снимки рисунков.

– Итак, – Танака постучал указкой по доске. – У нас есть зацепка. Художник. Все четыре жертвы получили от него рисунки перед смертью. Это наш прорыв.

Детектив Ватанабе, пожилой мужчина с сединой, поднял руку:

– Мы запустили поиск по базам художественных школ, галерей, мастерских. Список длинный – триста семнадцать имён по всему Токио, подходящих под профиль.

– Сужайте, – приказал Танака. – Возраст тридцать – пятьдесят, мужчины, специализация на портретах. Проверяйте алиби на даты убийств.

Сая подняла руку:

– Сэр, а как насчёт записи с камеры? Парень в капюшоне?

– База данных не дала совпадений, – ответил Ватанабе. – Либо его нет в системе, либо качество изображения недостаточное.

– Распространите фото среди патрулей, – сказал Танака. – Может, кто-то узнает. И, Кимура, – он повернулся к Елшаду, который стоял у окна, глядя на улицу. – Ты молчишь. Что думаешь?

Елшад обернулся. Под глазами тени – похоже, он действительно не спал.

– Думаю, мы движемся в правильном направлении. Но нужно помнить: этот человек умён. Он не оставляет следов случайно. Если мы нашли рисунки, возможно, он хотел, чтобы мы их нашли.

– Зачем? – спросила молодая детектив Саито.

– Не знаю. Может, тщеславие. Желание, чтобы его искусство оценили. Или игра. Некоторые убийцы получают удовольствие от погони. – Елшад скрестил руки на груди. – В любом случае, будьте осторожны. Не исключаю, что он следит за расследованием.

Повисла тишина. Танака кашлянул:

– Ладно. За работу. Миура, Кимура – вы проверяете список художников. Начните с тех, кто живёт или работает в районах, где были найдены жертвы.

Сая кивнула. Совещание закончилось, детективы разошлись по своим задачам.

Они сидели в машине, просматривая список имён на планшете. Елшад вёл, Сая читала вслух:

– Накамура Хидео, сорок два года, мастерская в Синдзюку. Специализация – традиционная японская живопись. Ито Масару, тридцать восемь лет, работает в галерее в Сибуя. Танигучи Рёта, сорок шесть…

– Стоп, – Елшад резко затормозил.

Сая подняла голову:

– Что?

– Танигучи Рёта. – Елшад взял планшет, прищурился. – Я его знаю.

– Откуда?

– Давняя история. Лет семь назад он был подозреваемым в деле о домогательстве. Девушка обвинила его, что он преследовал её после сеанса рисования. Дело закрыли за недостатком улик, но я помню его. Странный тип.

Сая почувствовала покалывание в затылке – интуиция.

– Где он сейчас?

– Согласно базе, у него мастерская в Тайто. Недалеко от школы, где работала Юки – первая жертва.

Они переглянулись.

– Едем, – сказала Сая.

Мастерская Танигучи находилась на третьем этаже старого здания, зажатого между магазином канцтоваров и рестораном лапши. Узкая лестница, запах краски и скипидара. Дверь с табличкой: "Студия Танигучи. Портреты на заказ".

Елшад постучал. Никакого ответа. Постучал ещё раз, громче.

– Господин Танигучи? Полиция. Откройте, пожалуйста.

Изнутри послышались шаги, потом щелчок замка. Дверь приоткрылась, из щели выглянуло лицо мужчины – худое, нездоровая бледность, тёмные круги под глазами. Волосы всклокочены, на щеке – пятно краски.

– Что вам нужно? – голос хриплый, раздражённый.

Елшад показал удостоверение:

– Детектив Кимура, детектив Миура. Нам нужно задать несколько вопросов.

Танигучи нахмурился:

– Я ничего не сделал.

– Мы не говорим, что сделали. Просто вопросы. – Сая улыбнулась дружелюбно. – Можем войти?

Танигучи колебался, потом открыл дверь шире:

– Ладно. Но быстро. Я занят.

Они вошли в мастерскую – большое помещение, залитое светом из высоких окон. Холсты на мольбертах, краски, кисти, запах масла и растворителя. Стены увешаны рисунками – портреты, пейзажи, абстракции.

Сая огляделась, стараясь найти что-то знакомое. Стиль был похож, но не идентичен рисункам жертв.

– Красивые работы, – сказала она.

– Спасибо, – Танигучи вытер руки тряпкой. – Так что вы хотели?

Елшад достал телефон, показал фотографию одного из рисунков:

– Вы узнаёте эту работу?

Танигучи посмотрел, нахмурился:

– Нет. Не моё.

– Вы уверены?

– Абсолютно. У меня другая техника штриховки. Это кто-то другой. – Он скрестил руки. – Почему вы спрашиваете?

– Это связано с расследованием, – уклончиво ответил Елшад. – Где вы были в ночь с четвёртого на пятое января?

– Здесь. Работал до поздна. Готовлю выставку.

– Кто-то может подтвердить?

– Нет. Я живу один, работаю один. – Танигучи начал нервничать. – Послушайте, если это снова про ту историю семилетней давности, я уже всё объяснял. Та девушка лгала.

– Мы не об этом, – спокойно сказала Сая. – Просто проверяем всех художников в районе.

– Почему?

– Не можем раскрывать детали расследования. – Елшад обошёл мастерскую, заглядывая за холсты. – У вас есть записи клиентов? Кому вы рисовали портреты за последний год?

– Это конфиденциально.

– Мы можем получить ордер, – жёстко сказал Елшад. – Или вы добровольно поможете следствию.

Танигучи стиснул зубы, потом подошёл к столу, достал тетрадь:

– Вот. Имена, даты, контакты.

Сая взяла тетрадь, пролистала. Десятки имён. Ни одного совпадения с жертвами.

– Можем забрать это для проверки?

– Берите, – Танигучи отвернулся. – Только быстрее уходите.

Елшад кивнул Сае, они направились к выходу. У двери Сая обернулась:

– Господин Танигучи, последний вопрос. Вы знакомы с другими художниками в Токио? Кто-то, кто рисует в подобном стиле? – Она показала фото рисунка снова.

Танигучи посмотрел внимательнее, задумался:

– Может быть… Есть один парень. Фамилию не помню, видел его работы на выставке год назад. Похожий стиль – детальные портреты, карандаш. Он учился в Академии искусств Мусасино, кажется. Но больше ничего не знаю.

– Спасибо. Это полезно.

Они вышли. На улице Сая выдохнула:

– Думаешь, это он?

– Танигучи? Сомневаюсь. Слишком нервный, но не скрытный. Убийца был бы спокойнее, увереннее. – Елшад сел в машину. – Но его информация про Академию Мусасино – это зацепка. Проверим выпускников за последние двадцать лет.

Сая села рядом, записала в блокнот:

– Список сузится. Академия престижная, выпускников не так много.

– Надеюсь, ты права.

Они поехали обратно в участок. По дороге Сая заметила, что Елшад несколько раз потирает виски, словно от головной боли.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Да. Просто не выспался.

– Кошмары?

Он бросил на неё быстрый взгляд, потом снова на дорогу:

– Можно и так сказать.

– Хочешь поговорить?

– Нет. – Тон был резким, но потом он смягчился: – Извини. Просто… не люблю обсуждать это.

– Понимаю. – Сая замолчала, но через минуту добавила: – Но если захочешь – я здесь.

Елшад кивнул, почти незаметно. Что-то в его лице дрогнуло – благодарность? облегчение? – но он ничего не сказал.

В участке их ждал Ватанабе с новостью:

– База выпускников Академии Мусасино. За последние двадцать лет, специализация портретная живопись – сорок два человека. Отсеял женщин, остались двадцать восемь мужчин.

– Проверяйте алиби, – сказал Елшад. – Начните с тех, кто сейчас в Токио.

– Уже начали. Пока ничего подозрительного. Большинство работают в галереях, школах, мастерских. Все на виду.

Сая подошла к доске, смотрела на фотографии жертв. Четыре женщины. Четыре жизни, оборванные чьей-то рукой. Она провела пальцем по краю фото Рин – улыбающееся лицо, полное жизни.

Мы близко, – подумала она. Я чувствую.

– Сая, – Елшад окликнул её. – Пойдём, перекусим. Нужно отвлечься, иначе сойдём с ума.

Она обернулась, удивлённая предложением. Елшад редко проявлял инициативу в общении вне работы.

– Хорошо, – согласилась она.

Они зашли в маленькое кафе неподалёку от участка – уютное место с деревянными столами и запахом свежего хлеба. Заказали рамэн и чай. Сидели у окна, наблюдая за прохожими на улице.

– Сколько ты в полиции? – спросила Сая, размешивая чай.

– Двенадцать лет. Начинал в патруле, потом перевёлся в отдел убийств. – Елшад дунул на рамэн. – А ты? Почему решила стать детективом?

Сая задумалась. Она редко говорила об этом, но что-то в Елшаде располагало к откровенности.

– Мой отец. Он был детективом. Погиб, когда мне было четырнадцать. Выстрел во время рейда. – Она сглотнула комок в горле. – Я хотела понять, почему. Почему он умер. Почему люди убивают. Хотела найти ответы.

– И нашла?

– Нет. – Она грустно улыбнулась. – Только больше вопросов.

Елшад кивнул, словно понимал.

– Мой отец тоже умер. Когда мне было десять. – Его голос стал тише. – Не от пули. От другого… насилия.

Сая замерла, ложка застыла в воздухе. Он никогда раньше не говорил о личном.

– Мне жаль, – прошептала она.

– Прошлое. – Он пожал плечами, но в глазах мелькнула боль. – Мы все несём свои раны.

Они ели в молчании. Сая чувствовала, что между ними что-то изменилось – невидимая нить доверия, тонкая, но прочная.

– Елшад, – она нарушила тишину. – Почему ты стал детективом?

Он долго не отвечал. Потом сказал, не поднимая глаз:

– Чтобы остановить тех, кто разрушает жизни. Чтобы… искупить.

– Искупить что?

Он посмотрел на неё, и в его взгляде была такая глубина печали, что Сая почувствовала, как сжимается сердце.

– Грехи отцов, – тихо ответил он. – Они переходят на детей, как проклятие.

Сая не знала, что сказать. Она протянула руку, коснулась его ладони на столе – быстро, почти незаметно. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Ты не отвечаешь за грехи отца, – сказала она. – Ты отвечаешь только за себя.

Елшад закрыл глаза, выдохнул.

– Хотел бы я в это верить.

Момент был нарушен звонком телефона. Елшад достал трубку, посмотрел на экран:

– Ватанабе. – Он ответил: – Да?

Сая наблюдала, как его лицо меняется – напряжение, сосредоточенность.

– Понял. Мы едем. – Он положил телефон на стол. – У нас совпадение. Один из выпускников Академии – Хасэгава Такеши, тридцать девять лет. Работает реставратором в музее, но по выходным проводит частные уроки рисования. Одна из его учениц – Акияма Рин.

Сая замерла.

– Рин брала у него уроки?

– Да. Три месяца назад. Он не упомянут в её записях, потому что она платила наличными, неофициально. – Елшад встал. – Ватанабе копает дальше. Может, остальные жертвы тоже были его ученицами.

Они вышли из кафе, почти бежали к машине. Сердце Саи колотилось. Мы нашли его. Мы близко.

Но где-то в глубине сознания шептал голос: Слишком легко. Слишком удобно.

Она проигнорировала его. Сейчас у них была зацепка. И они должны были действовать.

Музей традиционного искусства находился в тихом районе Уэно, рядом с парком. Здание в классическом стиле, белые колонны, широкие ступени. Сая и Елшад поднялись по лестнице, показали удостоверения охраннику у входа.

– Хасэгава Такеши? – переспросил охранник. – Он в реставрационной мастерской, на втором этаже. Но сейчас обеденный перерыв, может, его нет.

– Проверим, – сказал Елшад.

Они прошли через залы музея – древние свитки, керамика, статуи будд. Посетителей было мало, шаги гулко отдавались на мраморном полу. Сая чувствовала, как нарастает напряжение. Если это действительно убийца, они должны быть осторожны.

Реставрационная мастерская располагалась в конце коридора за стеклянной дверью. Внутри – рабочие столы с лампами, инструменты, фрагменты картин и скульптур. За одним из столов сидел мужчина в белом халате, склонившись над старинным свитком.

Елшад постучал в дверь. Мужчина поднял голову.

Хасэгава Такеши был невысоким, худощавым, с аккуратной стрижкой и тонкими пальцами. Лицо интеллигентное, спокойное, в очках в тонкой оправе. Он выглядел скорее как библиотекарь, чем как убийца.

– Да? – он снял очки, протер салфеткой.

Елшад и Сая вошли, показали удостоверения.

– Господин Хасэгава? Детектив Кимура, детектив Миура. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Хасэгава нахмурился, но кивнул:

– Конечно. Присаживайтесь.

Они сели на стулья напротив его рабочего стола. Сая достала блокнот, Елшад сложил руки на коленях, наблюдая за Хасэгавой.

– Вы знали Акияму Рин? – начал Елшад.

Хасэгава задумался:

– Рин… Да, помню. Она брала у меня уроки рисования несколько месяцев назад. Милая девушка, талантливая. – Он помолчал. – Что-то случилось?

– Она мертва, – сказала Сая, наблюдая за его реакцией.

Лицо Хасэгавы побледнело, глаза расширились:

– Что? Как?

– Убита. Пять дней назад.

Хасэгава откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу:

– Боже… Это ужасно. Я… не знал.

– Когда вы виделись в последний раз? – спросил Елшад.

– В октябре, кажется. Она закончила курс уроков, мы попрощались. Больше я её не видел.

– Вы дарили ей что-нибудь? Рисунок, например?

Хасэгава нахмурился:

– Рисунок? Нет. Почему вы спрашиваете?

Елшад достал телефон, показал фотографию рисунка, найденного у Рин:

– Это не ваша работа?

Хасэгава взял телефон, внимательно изучил изображение:

– Нет. Не моя. Стиль похож, но техника другая. Это кто-то другой.

– Уверены?

– Абсолютно. Я работаю мягче, размытые линии. Здесь штрих более резкий, угловатый. – Он вернул телефон. – Почему вы думаете, что это я?

– Мы не думаем. Проверяем всех, кто знал жертву, – спокойно ответила Сая. – Где вы были в ночь с четвёртого на пятое января?

– Дома. Я живу один, читал книгу, лег спать около одиннадцати.

– Никто не может подтвердить?

– Нет.

Елшад записал что-то в блокнот, потом спросил:

– Вы знали других женщин? – Он перечислил имена трёх предыдущих жертв.

Хасэгава слушал, качая головой:

– Нет. Никого не знаю.

– А учениц у вас много?

– Человек десять за год. В основном женщины, хобби для них. Я веду список, могу предоставить.

– Предоставьте.

Хасэгава встал, подошёл к шкафу, достал папку с бумагами, протянул Сае:

– Вот. Имена, контакты, даты занятий.

Сая пролистала список. Имя Рин было там – октябрь, пять занятий. Остальных жертв не было.

– Можем мы забрать это?

– Да, конечно. – Хасэгава сел обратно, выглядел искренне обеспокоенным. – Детективы, я правда не понимаю, почему вы здесь. Я просто учитель рисования. Я не имею отношения к… к тому, что случилось с Рин.

Елшад встал:

– Мы просто проверяем. Если вспомните что-то ещё – звоните. – Он положил визитку на стол.

Хасэгава взял визитку, кивнул.

Они вышли из мастерской. В коридоре Сая шепнула:

– Он выглядит честным.

– Выглядит, – согласился Елшад. – Но проверим его алиби и список учениц. Возможно, он лжёт.

– Или он действительно не при чём.

– Возможно. – Елшад остановился у окна, посмотрел на парк внизу. – Но тогда мы снова в тупике.

Сая подошла ближе, встала рядом. Их плечи почти соприкасались.

– Мы найдём его, – сказала она тихо. – Рано или поздно он ошибётся.

Елшад повернул голову, посмотрел на неё. Его лицо было так близко, что она могла разглядеть крошечные золотистые вкрапления в его тёмных глазах.

– Ты очень упрямая, – сказал он, и в голосе прозвучала почти нежность.

– Это комплимент?

– Констатация факта. – Он усмехнулся, и Сая поняла, что это первый раз, когда она видит его настоящую улыбку. Не насмешливую, не холодную – просто искреннюю.

Её сердце пропустило удар.

– Пойдём, – Елшад отвернулся первым. – Нужно проверить его список.

Вечером они сидели в участке, сверяя список учениц Хасэгавы с жертвами. Ватанабе помогал, звонил по номерам, проверял алиби Хасэгавы.

– Его соседка подтвердила, – сказал Ватанабе, положив трубку. – Видела его в подъезде около десяти вечера четвёртого января. Говорит, он шёл с сумкой продуктов.

– Это не исключает его полностью, – заметила Сая. – Он мог выйти позже.

– Мог. Но пока нет доказательств. – Ватанабе потянулся. – А список учениц чистый. Ни одного совпадения с остальными жертвами.

Елшад откинулся на стуле, закрыл глаза.

– Значит, либо он не наш человек, либо жертвы брали уроки неофициально, и он скрывает это.

– Зачем скрывать?

– Чтобы не попасть под подозрение. – Елшад открыл глаза. – Но моя интуиция говорит – это не он.

– Тогда кто?

Тишина. Все трое смотрели на доску с фотографиями. Четыре лица. Четыре вопроса без ответов.

– Может, мы упускаем что-то очевидное, – сказала Сая. – Что-то, что лежит на поверхности, но мы не видим.

– Например? – спросил Ватанабе.

– Не знаю. Связь между жертвами, которая не бросается в глаза. Место, человек, событие.

Елшад встал, подошёл к доске. Провёл пальцем по карте:

– Все убийства произошли в разных районах. Но все – возле воды или в парках. Пруд, река, фонтан в парке. Вода.

– Символизм? – предположил Ватанабе.

– Возможно. В японской культуре вода означает очищение, переход. – Елшад задумался. – Может, он видит убийство как очищение? Освобождение?

Сая записала это:

– Нужно проконсультироваться с психологом. Профиль убийцы может дать новые зацепки.

– Завтра позвоним профайлеру, – согласился Ватанабе. – А пока идите домой. Уже почти полночь.

Сая посмотрела на часы – действительно, половина первого. День пролетел незаметно.

Они вышли из участка вместе. На улице было холодно, но дождь прекратился. Небо очистилось, проглядывали звёзды – редкость для Токио.

– Я подвезу тебя, – сказал Елшад.

– Спасибо.

Они ехали молча. Сая смотрела в окно на ночной город – огни, тени, бесконечный поток машин. Где-то там был убийца. Может, он тоже смотрел на эти огни. Может, планировал следующий шаг.

– О чём думаешь? – спросил Елшад.

– О нём. Интересно, что он чувствует. Страх? Удовлетворение? Или ничего?

– Зависит от того, кто он. – Елшад повернул на её улицу. – Если психопат – вероятно, ничего. Они не чувствуют эмпатии, раскаяния. Только пустоту.

– А если не психопат?

– Тогда он мучается. – Голос Елшада стал тише. – Борется с собой, пытается остановиться, но не может. Как зависимость.

Сая посмотрела на него:

– Ты говоришь так, будто знаешь.

Елшад остановил машину у её дома, не ответил сразу. Потом тихо сказал:

– Все мы боремся с демонами, Сая. У кого-то они просто громче.

Она не знала, что ответить. Хотела спросить, что он имеет в виду, но что-то остановило её. Она просто кивнула:

– Спасибо за подвоз. Спокойной ночи, Елшад.

– Спокойной ночи.

Она вышла из машины, но у подъезда обернулась. Елшад всё ещё сидел, смотрел на неё. Даже в темноте она чувствовала тяжесть его взгляда.

Он поднял руку – короткий прощальный жест – и уехал.

Сая поднялась в квартиру, разделась, легла в постель. Но сон не шёл. В голове крутились мысли – о деле, о Рин, о Елшаде и его странных словах.

Все мы боремся с демонами. У кого-то они просто громче.

Что он скрывал? Какие демоны преследовали его?

Она взяла телефон, открыла переписку с ним. Последнее сообщение было от него вчера ночью: "Береги себя, Сая".

Она начала набирать ответ, потом стёрла. Потом снова набрала:

"Ты тоже береги себя. Спасибо за сегодня".

Отправила, положила телефон на тумбочку. Ответ пришёл через минуту:

"Всегда пожалуйста. Спи хорошо".

Сая улыбнулась, закрыла глаза. И впервые за несколько дней заснула без кошмаров.

А в другой части города Елшад сидел в своей квартире, держа в руках бокал виски. Он не пил – просто смотрел на янтарную жидкость, покачивая её.

На столе лежала старая фотография – мальчик лет десяти, женщина с добрым лицом, мужчина с жёстким взглядом. Семья. Которой больше не существовало.

Елшад коснулся пальцем лица женщины. Мама. Двадцать семь лет на момент смерти.

Возраст жертв.

Он закрыл глаза, отодвинул фотографию. Нельзя думать об этом. Нельзя позволять прошлому управлять настоящим.

Но оно управляло. Всегда управляло.

Телефон вибрировал – сообщение от Саи. Он прочитал, ответил. И почувствовал что-то, чего не чувствовал давно. Тепло. Связь. Опасную близость.

Нельзя, – сказал он себе. Она не должна приближаться. Это опасно. Для неё.

Но часть его – та, что была жива и человечна – хотела этой близости. Хотела не быть одиноким.

Он допил виски залпом, встал, подошёл к окну. Город спал, но он не мог. Слишком много мыслей. Слишком много воспоминаний, которые не давали покоя.