Теневой Художник

Елшад Косжанов

Теневой Художник

Токио никогда не спит – он лишь меняет маски.

Сая Миура стояла у окна своей крохотной квартиры в Накано, наблюдая, как город переходит от дневной суеты к ночному мерцанию. Неоновые вывески оживали одна за другой, превращая улицы в реку огней – синих, красных, ядовито-зелёных. Где-то внизу смеялась пьяная компания, выходя из караоке-бара. Где-то дальше завывала сирена.

Она провела ладонью по запотевшему стеклу, оставляя прозрачную полосу. Двадцать шесть лет, три года в полиции, и вот – сегодня её первый день в отделе по расследованию убийств. Столичное управление полиции, здание в Касумигасеки, где работают лучшие. Где работал её отец, до того как пуля оборвала его жизнь двенадцать лет назад.

Сая отвернулась от окна и посмотрела на фотографию в рамке на полке. Отец в форме, она – четырнадцатилетняя, неловкая, с косичками. Его рука на её плече. Последний совместный снимок.

– Я справлюсь, папа, – прошептала она в пустоту комнаты.

Телефон вибрировал на столе. Сообщение от начальника отдела, инспектора Танаки: "Миура, завтра 08:00. Не опаздывай. Твой напарник – детектив Кимура. Он строгий, но лучший. Учись."

Кимура. Елшад Кимура. Сая слышала о нём – легенда отдела, десять лет стажа, раскрываемость дел под девяносто процентов. Говорили, у него интуиция как у призрака: он чувствует преступников, словно читает их мысли. Говорили также, что он одиночка, холодный, немногословный. Работал с напарниками, но никто не задерживался рядом с ним дольше года.

Сая выдохнула. Она не искала лёгких путей. Она искала ответов – на вопросы, которые не давали ей спать с четырнадцати лет.

Утро встретило её серым небом и моросящим дождём – типичный токийский январь. Сая вышла из метро на станции Касумигасеки ровно в семь сорок пять, держа в руке термос с кофе и папку с документами. Здание Столичного управления возвышалось перед ней – бетонный монолит, лишённый какой-либо эстетики, но внушающий уважение своей массивностью.

Внутри пахло старым линолеумом, табаком и чем-то ещё – страхом? отчаянием? – запахом, который въедается в стены полицейских участков по всему миру. Сая поднялась на четвёртый этаж, где находился отдел убийств. Открытое пространство, столы, заваленные папками, доски с фотографиями жертв и подозреваемых, шум телефонов и принтеров.

– Миура? – Инспектор Танака, пятидесяти с чем-то лет, с седеющими висками и усталыми глазами, махнул ей рукой от своего кабинета. – Заходи.

Она вошла, выпрямив спину. Танака оценивающе посмотрел на неё.

– Твой отец был хорошим человеком. Надеюсь, ты унаследовала его чутьё, а не только упрямство.

– Постараюсь, сэр.

– Кимура уже здесь. Он на месте преступления – новое тело. – Танака протянул ей адрес на листке бумаги. – Парк Уэно, южная сторона, у пруда Синобадзу. Поезжай туда. Это твоё первое дело.

Сая взяла листок, сердце забилось чаще. Новое тело. Убийство.

– Что известно?

– Молодая женщина, двадцать три года. Обнаружена рано утром уборщиком парка. – Танака помолчал. – Узоры на теле. Как и в трёх предыдущих случаях.

Сая похолодела. Она читала отчёты – серийный убийца, которого пресса окрестила "Теневым Художником". Четыре жертвы за полгода, все молодые женщины, все с порезами, имитирующими традиционные татуировки. Ни одной зацепки.

– Кимура работает над этим делом?

– Уже восемь месяцев. Без результата. – Танака вздохнул. – Может, свежий взгляд поможет. Иди.

Парк Уэно был оцеплен жёлтой лентой. Дождь усилился, превращая дорожки в грязные ручьи. Сая показала удостоверение патрульному и прошла к пруду Синобадзу. Группа криминалистов в белых комбинезонах склонилась над чем-то у воды. Вспышки камер. Приглушённые голоса.

И он.

Елшад Кимура стоял чуть в стороне, спиной к ней, в тёмно-сером плаще, руки в карманах. Высокий, широкоплечий, тёмные волосы влажные от дождя. Он смотрел на пруд, словно искал там ответы, которых не было на берегу.

Сая подошла ближе, стараясь не шуметь. Когда она оказалась в паре метров от него, он заговорил, не оборачиваясь:

– Миура Сая. Двадцать шесть лет. Три года в патруле, переведена в отдел убийств сегодня. Отец – детектив Миура Кэндзи, погиб при исполнении в 2014-м. Мать – домохозяйка, умерла от рака в 2018-м. Живёшь одна. Холост. – Он повернулся, и Сая впервые увидела его лицо.

Резкие черты, скулы, тёмные глаза – почти чёрные, пронзительные. Лицо, которое могло бы быть красивым, если бы не выражение абсолютной отстранённости. Он был примерно на десять лет старше её, тридцать шесть или семь. Шрам тонкой линией пересекал его левую бровь.

– Вы… читали моё досье? – спросила Сая, стараясь не показать удивления.

– Я читаю досье всех, с кем работаю. – Его голос был низким, спокойным, лишённым эмоций. – Добро пожаловать в ад, детектив Миура. Надеюсь, у вас крепкий желудок.

Он кивнул в сторону тела.

Сая подошла, заставляя себя дышать ровно. Она видела трупы – в патруле это неизбежно. Но это было… другое.

Молодая женщина лежала на спине у кромки воды, руки раскинуты в стороны, словно в мольбе. Глаза открыты, смотрят в серое небо. Кожа бледная, почти восковая. И узоры – порезы, тонкие, точные, покрывающие её руки, плечи, грудь. Имитация хоризуми – традиционных японских татуировок, но не чернилами. Кровью.

Волны. Хризантемы. Драконы.

– Время смерти? – Сая услышала свой голос как будто со стороны.

– Предварительно – между полуночью и тремя утра, – ответил криминалист, не поднимая головы. – Экспертиза подтвердит точнее.

– Такая же, как остальные? – спросила она Кимуру.

Он кивнул.

– Жертва номер четыре. Возраст – двадцать два – двадцать семь лет. Узоры иро, нанесённые post mortem. Смерть от удушения, следы борьбы минимальны – вероятно, была усыплена или оглушена перед убийством. Тело оставлено в публичном месте, но скрытом – парк, храм, заброшенное здание. Всегда под открытым небом или у воды.

Сая присела рядом с телом, разглядывая порезы. Точность. Почти художественная.

– Он хочет, чтобы их нашли, – прошептала она. – Это не просто убийство. Это… демонстрация.

– Верно. – Кимура подошёл ближе, его тень накрыла труп. – Он создаёт. Но что? Искусство? Послание? Жертву как символ?

– А личность жертвы? Что мы о ней знаем?

– Имя – Акияма Рин. Двадцать три года. Работала барменом в Синдзюку. Жила одна. Последний раз видели вчера вечером, когда она закрывала бар около полуночи. – Кимура достал телефон, показал фотографию улыбающейся девушки с короткими волосами. – Никаких врагов, никаких долгов. Тихая жизнь.

Сая посмотрела на лицо Рин – на фото и на трупе. Контраст был ужасающим.

– Связь между жертвами?

– Нет очевидной. Разные профессии, разные районы, разное социальное положение. Единственное общее – возраст, пол и… – Кимура замолчал.

– И?

– Все они были красивы. По-своему. – Его голос стал тише, почти задумчивым. – Он выбирает красоту.

Сая посмотрела на него. В этот момент что-то промелькнуло в его глазах – боль? печаль? – но исчезло так быстро, что она решила, будто ей показалось.

– Что дальше?

– Дальше мы идём в бар, где она работала. Опрашиваем коллег, смотрим камеры наблюдения. Рутина. – Кимура отвернулся от тела. – Добро пожаловать в расследование, детектив Миура. Здесь девяносто процентов – скучная работа, и десять – кошмары.

Он пошёл к выходу из парка, и Сая поспешила за ним, бросив последний взгляд на Акияму Рин.

Мы найдём того, кто это сделал, – поклялась она мысленно. Обещаю.

Они ехали в машине Кимуры – чёрная Toyota Crown, салон безупречно чистый, пахнущий кожей и лёгким ароматом сандала. Дождь барабанил по крыше. Кимура вёл молча, взгляд на дороге, лицо непроницаемое.

Сая решила нарушить тишину:

– Вы давно работаете над этим делом?

– Восемь месяцев. С первой жертвы.

– И ни одной зацепки?

– Никаких ДНК, никаких отпечатков, никаких свидетелей. Он осторожен. Профессионал или очень умён. – Кимура переключил передачу. – Или оба варианта.

– Профайлеры что-то предложили?

– Мужчина, вероятно тридцать – сорок пять лет. Образован, возможно художественное образование или знание японской культуры. Одиночка. Возможны психические расстройства – обсессивно-компульсивное поведение, нарциссизм. – Он усмехнулся без юмора. – Стандартный профиль, который подходит под тысячи людей в Токио.

Сая кивнула.

– А вы? Что вы думаете?

Кимура молчал так долго, что она решила, будто он не ответит. Но потом он заговорил:

– Я думаю, он страдает. Каждое убийство – попытка заглушить боль. Узоры – не просто украшение. Это ритуал. Он пытается создать что-то вечное из того, что разрушается. – Пауза. – Красота и смерть. Ваби-саби.

Сая вздрогнула. Философия ваби-саби – эстетика несовершенства, принятие непостоянства. Как это связано с убийствами?

– Вы считаете, он философ?

– Я считаю, он сломлен. И ищет смысл там, где его нет.

Машина остановилась у бара "Лунный Кот" в Синдзюку – неприметное заведение, зажатое между магазином электроники и рестораном рамэна. Неоновая вывеска едва светилась в сером дне.

Они вышли. Кимура закрыл машину и посмотрел на Саю.

– Слушай больше, чем говоришь. Наблюдай за реакциями. Люди лгут словами, но тела говорят правду. – Он направился к входу. – И, Миура?

– Да?

– Не жалей их слишком сильно. Сочувствие – твой инструмент, но оно может стать твоей слабостью.

Сая нахмурилась, но ничего не сказала. Она последовала за ним в бар.

Внутри бара было темно даже днём. Тяжёлые шторы на окнах, приглушённый свет ламп за стойкой, запах пива и чего-то сладкого – сиропа для коктейлей. За барной стойкой вытирал бокалы мужчина лет сорока, с залысинами и усталым лицом. Он поднял глаза, когда они вошли, и Сая заметила, как его лицо побледнело.

– Полиция? – спросил он, хотя по их виду это было очевидно.

Кимура достал удостоверение, показал молча. Мужчина кивнул, опустил бокал.

– Вы слышали о Рин, – продолжил Кимура. Это не было вопросом.

– Да. Звонили из участка час назад. – Голос мужчины дрогнул. – Я… я не могу поверить. Она была здесь вчера. Как обычно.

– Вы её работодатель?

– Да. Сато Кендзи. Я владею этим баром десять лет. Рин работала у меня два года. – Он провёл рукой по лицу. – Хорошая девочка. Никогда не опаздывала, никаких проблем с клиентами.

Сая подошла ближе, достала блокнот.

– Господин Сато, расскажите о вчерашнем вечере. Как она себя вела? Были ли необычные посетители?

Сато задумался.

– Обычная смена. Пятница, народу было много. Рин работала с шести вечера до полуночи. Мы закрылись, она помогла мне убрать, потом ушла. Около половины первого.

– Одна?

– Да. Она всегда уходила одна. Жила недалеко, минут пятнадцать пешком.

– Камеры наблюдения? – спросил Кимура, оглядывая бар.

– Есть одна, у входа. Запись хранится неделю. Можете забрать.

– Мы заберём. – Кимура обошёл стойку, приблизился к Сато. – Были ли у Рин поклонники? Кто-то, кто проявлял излишний интерес?

Сато нахмурился.

– Она была красивая. Конечно, клиенты иногда флиртовали. Но ничего серьёзного. Рин умела держать дистанцию.

– Кто-то конкретный? Имена?

– Был один парень. Приходил раза три в прошлом месяце. Всегда садился за стойку, заказывал виски, смотрел на неё. Не разговаривал много, но… я видел, как он смотрел. – Сато поёжился. – Жутковато.

Сая почувствовала, как учащается пульс.

– Описание?

– Тридцать с чем-то. Может, сорок. Азиат, среднего роста, худощавый. Тёмная одежда, всегда в капюшоне. Лицо плохо видел.

– Он появлялся недавно?

– Нет. Последний раз – недели три назад.

Кимура и Сая обменялись взглядами. Это могло быть что-то.

– Камеры его зафиксировали? – спросил Кимура.

– Возможно. Проверьте запись за прошлый месяц.

– Мы проверим. – Кимура повернулся к выходу, но Сая остановила его:

– Ещё вопрос. У Рин были друзья? Коллеги, с которыми она общалась?

Сато кивнул.

– Ханако. Другая бармен. Они работали в разные смены, но иногда виделись. Ханако сегодня выходная, но могу дать её номер.

– Дайте.

Сато продиктовал номер, Сая записала. Они забрали флешку с записями камер и вышли из бара.

На улице дождь превратился в морось. Кимура закурил – Сая удивилась, она не представляла его курящим. Он затянулся, выдохнул дым в серое небо.

– Парень в капюшоне, – сказала Сая. – Это может быть он.

– Может. А может, обычный сталкер, не связанный с убийством. – Кимура стряхнул пепел. – Мы проверим записи, найдём его, если он там есть. Но не надейся слишком сильно. Этот убийца слишком осторожен, чтобы засветиться на камере.

– Но всё же стоит проверить.

– Конечно. – Он докурил, затушил сигарету об урну. – Позвони Ханако. Назначь встречу. Поговори с ней о Рин – друзья знают больше, чем работодатели.

Сая кивнула, достала телефон.

Кимура вдруг посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое – на долю секунды.

– И, Миура… – Он помолчал. – Можешь звать меня Елшадом. По имени. Если мы работаем вместе, формальности излишни.

Сая моргнула, удивлённая. Она ожидала чего угодно, но не этого.

– Хорошо. Елшад. – Она попробовала имя на вкус. Необычное, не типично японское. – А ты можешь звать меня Сая.

Он кивнул, почти незаметно улыбнувшись – или ей показалось?

– Сая. Хорошо. – Он направился к машине. – Теперь звони.

Ханако согласилась встретиться через час в кафе в Харадзюку. Сая и Елшад поехали туда, по дороге прослушивая записи с камер бара на ноутбуке в машине. Сая перематывала файлы, замедляя кадры с посетителями.

– Вот он, – сказала она, останавливая запись.

Парень в тёмном капюшоне сидел за стойкой, лицо скрыто тенью. Он смотрел на Рин, которая смеялась с другим клиентом. Взгляд парня был неподвижен, почти гипнотичен.

– Дата? – спросил Елшад, не отрывая глаз от дороги.

– Двадцать четвёртое декабря. Три недели назад.

– Попробуй усилить изображение. Лицо.

Сая увеличила кадр, но разрешение камеры было низким. Лицо оставалось размытым, черты неразличимы.

– Ничего. Слишком тёмно.

– Отправь запись в техотдел. Пусть попробуют восстановить. – Елшад припарковался у кафе. – А пока послушаем, что скажет Ханако.

Кафе "Радуга" было полной противоположностью мрачному бару – яркие стены, расписанные граффити, поп-музыка, запах свежей выпечки. За столиком у окна сидела девушка лет двадцати пяти, с розовыми волосами и пирсингом в носу. Она нервно теребила чашку кофе.

– Ханако? – Сая подошла первой, показала удостоверение. – Детектив Миура. Это детектив Кимура.

Ханако кивнула, глаза покраснели – она плакала.

– Я… я не могу поверить. Рин… она была моей лучшей подругой. – Голос девушки сорвался.

Сая села рядом, Елшад остался стоять, прислонившись к стене.

– Нам очень жаль, – сказала Сая мягко. – Мы понимаем, как это тяжело. Но нам нужна твоя помощь, чтобы найти того, кто это сделал.

Ханако кивнула, вытерла глаза.

– Что вы хотите знать?

– Расскажи о Рин. Как она жила? Были ли у неё проблемы, враги, парни?

– Рин была… тихой. Хорошей. Она любила свою работу, любила людей. Парня у неё не было – она говорила, что пока не время. Врагов? – Ханако покачала головой. – Никого. Все её любили.

– А странные знакомства? Кто-то, кто её пугал?

Ханако задумалась.

– Был один случай. Месяц назад. Она сказала, что какой-то парень следил за ней после работы. Один раз. Она испугалась, побежала, и он отстал. Но больше она его не видела.

Елшад выпрямился.

– Описание?

– Она сказала – в капюшоне, не видела лица. Среднего роста.

Сая и Елшад снова переглянулись.

– Она заявляла в полицию?

– Нет. Сказала, что это, наверное, случайность. Не хотела раздувать. – Ханако всхлипнула. – Я говорила ей, чтобы заявила, но она отмахнулась.

Сая положила руку на плечо девушки.

– Ты не виновата. Никто не виноват, кроме того, кто это сделал.

Ханако кивнула, но слёзы текли снова.

– Она была так близка к свадьбе своей сестры. Через месяц. Она так ждала…

Сая почувствовала комок в горле. Жизнь, оборванная на пороге счастья.

Елшад подошёл к столику, достал визитку, положил перед Ханако.

– Если вспомнишь что-то ещё – звони. Любую деталь, любое имя. – Его голос был мягче, чем обычно. – Мы найдём его.

Ханако взяла визитку, сжала в руке.

– Обещайте.

– Обещаем, – сказала Сая.

Они вышли из кафе, когда уже темнело. Город снова загорался огнями, но сейчас они казались Сае холодными, чужими.

– Парень в капюшоне – наш главный подозреваемый, – сказала она, садясь в машину.

– Возможно. – Елшад завёл двигатель. – Но не забывай: Теневой Художник убил четырёх женщин за восемь месяцев. Это не импульсивный сталкер. Это кто-то, кто планирует, выбирает, готовится. Если это он, то он следил не только за Рин.

– Значит, нужно проверить других жертв. Были ли у них похожие случаи?

– Уже проверял. Ничего подобного в отчётах. – Елшад повернул на шоссе. – Но возможно, они не рассказывали, как и Рин.

Сая откинулась на сиденье, закрыла глаза. Первый день, а она уже чувствовала себя вымотанной. Не физически – эмоционально. Лицо Рин на фото. Лицо Рин на земле у пруда.

– Как ты это делаешь? – спросила она тихо.

– Что?

– Не сходишь с ума. Видишь это каждый день и не… не ломаешься.

Елшад молчал долго. Сая открыла глаза, посмотрела на него. Его лицо было освещено проезжающими мимо фонарями – свет, тень, свет, тень.

– Кто сказал, что я не ломаюсь? – Он усмехнулся без радости. – Я просто научился склеивать осколки быстрее, чем они разлетаются.

Сая не знала, что ответить. Она смотрела на него, и впервые подумала: Кто ты, Елшад Кимура? Что скрывается за этой стеной холода?

Машина остановилась у её дома в Накано.

– Отдохни, – сказал Елшад. – Завтра будет долгий день. Мы поедем к семье Рин, потом в техотдел – проверим, смогли ли они восстановить лицо с записи.

Сая кивнула, вышла из машины. Обернулась.

– Елшад?

– Да?

– Спасибо. За сегодня. За… терпение с новичком.

Он посмотрел на неё, и снова это мимолётное тепло в глазах.

– Ты неплохо справляешься, Сая. Твой отец гордился бы.

Сая почувствовала, как сжимается сердце. Она кивнула, не доверяя голосу, и пошла к подъезду.

Елшад смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась. Потом завёл машину и уехал в ночь.

Дома Сая не могла уснуть. Она лежала в темноте, слушая шум города за окном, и в голове прокручивались образы дня. Рин. Узоры на её коже. Парень в капюшоне. Елшад и его слова: "Я просто научился склеивать осколки быстрее".

Она встала, подошла к окну. Где-то там, в этом огромном городе, был убийца. Может, он спал. А может, планировал следующую жертву.

Мы остановим тебя, – подумала Сая. – Кто бы ты ни был.

Она не знала тогда, насколько близко к истине находится ответ. И насколько далеко придётся зайти, чтобы его найти.

Утро началось с звонка. Сая открыла глаза, нащупала телефон на тумбочке. Шесть утра. На экране – Елшад.

– Да? – её голос был хриплым от сна.

– Техотдел прислал результаты. Им удалось частично восстановить лицо с записи. – Голос Елшада звучал бодро, словно он не спал вовсе. – Встречаемся в участке через час.

– Хорошо. Буду.

Она бросила телефон на кровать, потянулась. Тело ныло – напряжение вчерашнего дня засело в мышцах. Душ, кофе, форма. Ещё один день в погоне за тенью.

В участке было непривычно тихо для утра вторника. Сая прошла к своему столу – пока ещё почти пустому, только компьютер и лампа. Елшад уже сидел за соседним, уткнувшись в монитор.

– Смотри, – он повернул экран к ней.

Изображение было зернистым, но лучше, чем вчера. Лицо мужчины в капюшоне – узкое, азиатские черты, тонкие губы, глаза скрыты тенью, но видны скулы и подбородок. Возраст – тридцать пять – сорок пять.

– Можем запустить через базу данных? – спросила Сая.

– Уже запустил. Ждём совпадений. – Елшад откинулся на спинку стула. – Но честно говоря, сомневаюсь. Если это наш убийца, он не из тех, кто светится в полицейских архивах.

– Почему ты так уверен?

– Потому что он слишком осторожен. Восемь месяцев, четыре убийства – ни одной зацепки. Это не дилетант. – Елшад потер переносицу. – Это кто-то, кто знает, как работает полиция.

Сая похолодела.

– Ты думаешь, это может быть кто-то из правоохранительных органов?

– Может быть кто угодно. Бывший полицейский, криминалист, даже юрист. Или просто умный человек, который изучил методы. – Он встал. – Но пока это только теория. Сегодня едем к семье Рин. Потом – к предыдущим жертвам, проверим, были ли похожие случаи слежки.

Сая кивнула, взяла куртку.

– Готова.

Семья Акиямы жила в тихом районе на окраине Токио – небольшой дом с садиком, где росли камелии. Дверь им открыла женщина лет пятидесяти, с опухшими от слёз глазами. Мать Рин.

– Госпожа Акияма? – Сая показала удостоверение. – Детектив Миура. Это детектив Кимура. Нам очень жаль вашу потерю.

Женщина кивнула, молча пропустила их в дом.

Внутри пахло благовониями – небольшой алтарь в углу гостиной, фотография Рин в рамке, окружённая цветами и свечами. Сая почувствовала, как сжимается горло.

– Присаживайтесь, – тихо сказала госпожа Акияма, указывая на диван.

Они сели. Елшад достал блокнот, но не раскрывал его – просто держал в руках, словно для поддержки.

– Мы знаем, как это тяжело, – начала Сая. – Но нам нужно задать несколько вопросов. Это поможет найти того, кто это сделал.

– Спрашивайте, – женщина вытерла глаза платком.

– Рин рассказывала вам о каких-то странных людях в её жизни? Кто-то, кто её беспокоил?

Госпожа Акияма покачала головой.

– Рин была скрытной. Не хотела нас волновать. Но… – она помолчала. – Месяц назад она приехала к нам на выходные. Казалась напряжённой. Я спросила, что случилось, она сказала, что просто устала на работе. Но я видела – она боялась.

– Боялась? – Елшад наклонился вперёд. – Она говорила, чего?

– Нет. Я не настаивала. Теперь жалею… – Женщина всхлипнула.

Сая протянула ей салфетку.

– Вы не виноваты. Никто не мог знать.

– Она говорила что-то о работе? Может, о клиентах бара? – спросил Елшад.

– Нет. Только сказала, что какой-то человек ведёт себя странно. Смотрит на неё. Но больше ничего не уточняла.

Сая записала это в блокнот.

– У Рин были личные вещи? Дневник, телефон?

– Телефон забрала полиция. Дневника у неё не было. Но есть её комната – она иногда ночевала здесь. Можете посмотреть.

Госпожа Акияма провела их на второй этаж, в маленькую комнату с окном в сад. Кровать, шкаф, письменный стол. Всё аккуратно, почти стерильно.

– Мы оставим всё, как было, – пообещал Елшад.

Женщина кивнула и вышла, оставив их одних.

Сая открыла шкаф – одежда, книги, коробки с косметикой. Ничего необычного. Елшад осматривал стол – ящики, бумаги.

– Сая, смотри.

Он протянул ей лист бумаги – рисунок. Карандашный набросок женского лица, очень детальный. Подпись внизу: "Для Рин, с восхищением".

– Кто это нарисовал? – спросила Сая.

– Не знаю. Но стиль… профессиональный. Художник. – Елшад перевернул лист – на обороте ничего.

– Это может быть связано?

– Возможно. Забираем с собой. – Он аккуратно положил рисунок в папку.

Они продолжили осмотр, но больше ничего не нашли. Спустившись вниз, Елшад спросил у госпожи Акиямы:

– Вы знаете, кто мог нарисовать это? – Он показал набросок.

Женщина взяла лист, нахмурилась.

– Не знаю. Рин никогда не упоминала художников среди знакомых.

– Можем мы забрать это? Вернём позже.

– Конечно.

Они попрощались и вышли из дома. На улице Сая глубоко вдохнула – воздух казался свежим после удушающей атмосферы горя внутри.

– Художник, – пробормотала она. – Теневой Художник.

– Совпадение? – Елшад посмотрел на рисунок в папке. – Или он дарил это своим жертвам? Знак внимания перед убийством?

– Нужно проверить других жертв. У них были похожие рисунки?

– Сейчас узнаем.

Они провели остаток дня, объезжая семьи предыдущих трёх жертв. Первая – Танака Юки, двадцать пять лет, учительница. Вторая – Ямамото Кейко, двадцать семь лет, медсестра. Третья – Сузуки Аяно, двадцать два года, студентка.

У каждой семьи Сая и Елшад задавали одни и те же вопросы. И у каждой находили одно и то же – карандашный рисунок, портрет жертвы, с той же подписью: "С восхищением".

К вечеру они сидели в участке, разложив все четыре рисунка на столе. Один стиль. Одна рука.

– Он дарил им это перед убийством, – сказала Сая, глядя на портреты. – Знакомился, очаровывал, дарил рисунок. А потом…