Равновесие

– Жень, – я накрыла его губы своей рукой и попросила: – Хватит, всё это провокация и клевета.

Он хмыкнул, осторожно убрал мою руку.

– И шестое, – продолжил он: – Ты пошла спать одна в комнату с самым большим бабником на деревне, тем самым полностью уничтожив свою репутацию невинной, чистой девицы.

На что я закатила глаза и сказала:

– Какой ужас.

А он, продолжая держать меня за руку и смотря хитро мне прямо в глаза, добавил:

– Это не просто ужас, это катастрофа вселенского масштаба.

Я засмеялась, а потом, заглядывая к нему в глаза, поинтересовалась:

– Я что—то не заметила вчера с нами в комнате никого другого, кроме тебя и меня, и где же был этот наш загадочный первый бабник на деревне, который так подпортил мою репутацию. Может, в шкафу?

Он улыбнулся уголками губ, он хотел что-то сказать, но в этот момент я услышала бабушку. Она меня звала. Он тут же отпустил мою руку и отошёл от меня на шаг. Посмотрев в сторону дома, сказал мне:

– Еще увидимся.

Подошёл к забору, очень легко подтянулся и перепрыгнул через него настолько просто, что его уже не было, а я всё оценивала высоту нашего забора и думала, как он это вообще сделал. Я пошла к дому, поужинала, стараясь избегать разговоров про вчера, и пошла в душ, он стоял на улице, я не любила в нём мыться, так как вода там нагревалась от солнца, а вечером быстро остывала и мыться было холодно. Быстро-быстро ополоснувшись, я завернулась в полотенце и пошла на свои любимые качели, которые висели под ароматным персиком. Спать я не хотела вообще. Было тепло – не то что вчера, поэтому я потихоньку качалась на качели и смотрела на звёзды. Мне было хорошо, я любила вот так просто посидеть и подумать о чём-нибудь одна. А потом я услышала какую-то возню на крыше сарая, который стоял недалеко от персика. Посмотрев вверх, я увидела, как две тени спрыгнули в сторону улицы, нецензурно выражаясь. А потом на крыше сарая появился мой Игорёк с большой метлой, как трубочист. Я даже испугаться не успела. Он бросил метлу на крыше, зацепился за ветку персика и слез вниз. Без предисловий он начал буквально на меня шёпотом орать:

– Нет, вот ты в своём уме? – заявил он, – ты зачем вчера к ним попёрлась, приключений захотела, так вот уже на крыше сидят, рассматривают тебя в чём мать родила. Ты чего после душа не нашла, что надеть, сидишь тут голая. Тебе мало, что тут все кости тебе уже перемыли.

– Эй, остынь, – прервала его я, вообще-то, я дома, и если кто-то сидит на сарае, так это исключительно его проблемы, и я не голая, я в полотенце, – заявила я и свысока посмотрела на своего очень злого дружка. – Так что не кипятись, пусть болтают, мне по фигу. А кстати, – поинтересовалась я, – а кто это там сидел?

На что мне недовольно ответили:

– Богдан и Колян.

А потом меня как током ударила. Я, спрыгнув с качели, держа полотенце одной рукой, схватила другой рукой палку для сбора яблок и, как рыцарь с копьём, сузив глаза от злости, пошла на Игоря. Он меня очень хорошо знал и понял, что дело дрянь. И тут я ещё как на него заору:

– А откуда ты знал, что я мылась и на мне ничего, кроме полотенца, нет, да ещё как это ты заметил этих двух обалдуев на крыше?

Он, отступая к забору, начал лепетать:

– Я с окна увидел, и я вообще тебя защищаю.

Но я его уже не слушала, вот от кого, от кого, а от моего друга детства я не ожидала, что он будет за мной в душе подглядывать. Я побежала за ним, намереваясь ему всё-таки задать, чтоб неповадно было. Он мухой нырнул в калитку, а на улицу в таком виде я уже за ним не побежала, но решила для себя, что надо как-то такую дружбу заканчивать. Может, Женя, не зря о нём мне не хотел рассказывать, может, я его действительно плохо знаю. Капец. Я так редко теперь с ним общаюсь, что, может, и не заметила, как он изменился не в лучшую сторону. Мои мысли прервала мама, она сказала мне:

– Собирайся, домой поедем, завтра в школу.

Я бросила палку, быстро оделась, села в машину, но уезжать в этот раз очень не хотела.

Глава 5.

Мои школьные будни

Проснувшись как обычно в семь утра в понедельник, я натянула на себя шорты и майку, заплела две косы и, позавтракав, побежала в школу. Сегодня было ужасно скучно, я не думала про уроки, я смотрела в окно и мечтала о пятнице, я хотела назад к бабушке. После третьего урока я совсем скисла, села на подоконник и начала рисовать. Тут моё внимание привлекло, что кто-то топчется рядом и мешает мне сосредоточиться на рисунке. Я оторвала глаза от рисунка и увидела, что это Тая.

– Привет, – как-то робко начала она, а я от радости, что моя подружка наконец-то ожила, спрыгнула с подоконника и начала её обнимать.

– Таечка, как же скучала по тебе, – шептала я ей в ухо, не прекращая её при этом обнимать. – Ты прости меня, – просила я её.

– Это ты прости меня.

Зазвенел звонок, и нам надо было расходиться по своим классам. Мы договорились на большой перемене встретиться в нашей столовой и разбежались каждая в свой класс. Биологичка что-то объясняла про фотосинтез, а я честно весь урок пыталась сконцентрироваться на преподаваемом материале – всё-таки любимый урок, но моя голова была сейчас занята совсем другим. Первое, я так и не придумала, как отомстить Таиному обидчику и второе: как бы мне пожить у бабушки, может, заболеть? Хорошо, что я сегодня на биологии сидела одна, да ещё и на последней парте. У биологички я была любимой ученицей, поэтому она даже не заметила, что я занимаюсь далеко не биологией. Я открыла свой альбом и начала писать. Первое, мне нужен план. Я, когда что-то делала, всегда старалась сначала чётко представить, как это будет, а потом детально проработать, выявить слабые стороны и, главное, проанализировать последствия. Это как в искусстве, чтобы нарисовать картину сначала надо её представить в малейших подробностях, потом сделать подмалёвку и только потом начинать прорабатывать тени, сюжет и детали. И главное, нужно чётко понимать, что конкретно ты хочешь показать в этой картине. Итак, мы имеем парня – самовлюбленного, не особо умного, пользующегося большим вниманием у девчонок. Слабые стороны: хвастун, которому очень важно, что про него скажут другие. Это, пожалуй, большой плюс для меня, это можно использовать. Теперь о сильных сторонах. Что я знаю о его сильных сторонах… Я задумалась и поставила огромной знак вопроса. Надо бы за ним проследить, а лучше как-то попасть в круг его знакомых или поспрашивать о нём. Мне нужна информация. Я смотрела на написанное и у меня в голове уже потихоньку начинали формироваться кое-какие мысли. На перемене, пока я спускалась по лестнице, чуть всю голову свою не открутила, я искала этого Таинова гада и его компанию. Его как назло нигде не было видно, вот блин. Я прошла весь коридор, осмотрела весь холл, но он как сквозь землю провалился. Я свернула в столовую, а там меня ждала преинтереснейшая картина: Тая стояла с румянцем на лице в объятиях очень довольного Дини. Вот это оборот. И тут я заметила, что в столовке так тихо, что слышно, как говорят, как мухи летают. И все пялятся на Таю и Диню и на огромный букет алых роз на столе за Таей. Диня, заметив меня боковым зрением, аккуратным движением руки показал, чтоб я свалила и оставила их одних без моей приятной компании. Я развернулась и ушла на улицу, чтобы им не мешать. Подойдя к низенькому заборчику под раскинувшейся ивой, бросила рюкзак, села на камень, и мне так обидно стало, почему им всем дарят такие красивые цветы, а мне нет. Интересно, что это со мной, дались мне эти цветы. Фу. Кажется, у меня раздвоение личности, и одна моя половинка очень хочет, чтоб ей дарили такие цветы, другая же смеется над первой и думает, а на фига, брось эти телячьи нежности, ты сильная и независимая и цветы можешь пойти и купить себе сама или нарвать вон у бабушки на десять букетов роз хватит. Интересно, а если я нарву себе эти цветы, я себя перестану чувствовать так погано?.. Придя домой, я первым делом совершила набег на кухню, а потом побежала к Тае, но дома её не оказалась. Зато дома оказалась её мама, которая завалила меня вопросами про Диню, который удивлял меня всё больше. Оказывается, он в субботу утром, пока я была у бабушки, пришёл с букетом цветов, познакомился с Таиным отцом, о чём- то долго разговаривал с Таей и всё это время был постоянно с ней: то в кино он её водил, то гулять. Я сказала лишь Таиной маме, чтобы она не волновалась, что кто-кто, а он её не обидит. Попрощавшись с Таиной мамой, я побежала вниз к Лёхе. Он как раз поднимался вверх, чтоб позвать меня гулять с Пиратом. Мы шли с ним по тёмным улицам, мимо проезжали машины. В воздухе пахло жасмином, который цвел по всему нашему маршруту. Лёха рассказывал мне, как прошёл его день, а я впервые не слушала его. Я была далеко, я была у бабушки рядом с человеком, с которым мне было уютно, спокойно и тепло. Который заинтересовал меня с первого взгляда, с которым хотелось сейчас идти вот так просто и говорить обо всём.

– Мия, – позвал меня Лёха, – да что сегодня с тобой, ты вообще меня не слушаешь. Мия, приём, ты меня пугаешь, я тебя никогда не видел такой, что-то случилось?

– Да не, забей, что я, задуматься не могу, – ответила я.

А он рассмеялся, слегка толкнул меня, сделал огромные глаза и спросил:

– А ты что, думать умеешь?

После его слов я переключилась на него, и мы провели ещё один чудесный вечер вместе. А придя домой и оставшись одна в своей комнате, я снова почувствовала тревогу, оставив свет включённым, несмотря на жару, укрылась одеялом с головой, мне было очень страшно, я вообще перестала спокойно спать в своей комнате. Мне всё время казалось, что вот сейчас опять появится этот зеленоглазый непонятный тип. Я долго ворочалась, но в конце концов вспомнила, как мне было спокойно с Женей, и появилось чувство защищённости, после чего я мгновенно уснула. Просыпалась я тяжело, всю ночь я потела, но не скидывала с себя одеяло, а когда оно само сползало, я резко просыпалась, с опаской открывала глаза и думала, когда же закончится эта бесконечная ночь. К утру температура в комнате упала и мне стало комфортно, наконец-то я провалилась в сон. Утро было незабываемым в нехорошем смысле этого слова: глаза не открывались, мозг и тело категорически отказывались вставать и куда-то идти. Мама уже три раза зашла в мою комнату и сказала, что, если я не встану через 15 минут, я опоздаю в школу. После чего она встревоженно подошла ко мне и спросила, не заболела ли я, потому что раньше за мной такого не замечалось, просыпалась я всегда сама, легко. Первой моей мыслью было соврать, но, посмотрев в её встревоженное лицо, я передумала.

Я взяла себя в руки открыла глаза, улыбнулась и ответила:

– Не волнуйся, всё нормально, просто вчера допоздна книгу читала, – и ушла в ванную.

Я на скорую руку приготовила себе завтрак, схватила рюкзак и, выбегая из квартиры, этажом ниже увидела Диню.

– Привет. – улыбнувшись, поприветствовала я его, подмигнув ему, кивком головы показав на дверь Таи, и, не останавливаясь, продолжила:

– Ты молодчинка, так держать.

Он улыбнулся мне в ответ широкой белозубой улыбкой, повернулся и, провожая меня взглядом, спросил:

– Что-то ты, моя боевая подруга, паршиво выглядишь, всё хорошо у тебя?

Я приостановилась на секунду и ответила:

– Динь, да всё нормально, не волнуйся, не выспалась я просто.

– А что так? – поинтересовался он.

– Ревновала тебя к Тае, – с хитрой улыбкой выпалила я.

Он рассмеялся, а потом спустился на несколько ступеней вниз и, глядя мне прямо в глаза, сказал:

– Выкладывай, что с тобой происходит.

Я неожиданно для себя прямым текстом заявила:

– Темноты боюсь, спать не могу.

Сказала и сама испугалась своей откровенности. Я вообще привыкла всё решать сама и о своих слабостях вообще никому и никогда не рассказывала.

– Знаешь, возможно, тебе покажется это бредом, но надо под подушку положить нож и, поверь мне, как бы странно это всё ни звучало, но это работает, – поведал мне он. – Я серьёзно, меня этому научил тренер, когда мне было 10 лет.

– Ты ведь не знаешь, но у меня только мать, отца я вообще не помню, мне его тренер заменил. Моя мать много работала, но денег всё равно не хватало, поэтому у нас была дача, на которой мы много чего выращивали. Повадился к нам на дачу лазить кто-то, и мы могли вообще без продуктов остаться, помочь нам было некому, поэтому мы с мамой стали ночевать на даче, но она очень часто задерживалась допоздна и мне в 10 лет приходилось ложиться там спать совершенно одному. Ты не представляешь, как я боялся, я спал только днём на уроках и между тренировками. Тренер заметил, что со мной что-то не так. Долго выпытывал у меня, что не так, а я не рассказывал, гордость не позволяла. А потом тренер сам заметил, что малейшая минутка – и я сплю, в общем, он меня всё-таки расколол. Я в этот же вечер взял кинжал, который он мне дал, и с этого дня спал спокойно и мысли дурные в голову не лезли. Было какое-то ощущение защищённости от того, что под подушкой лежит кинжал.

Дослушав его рассказ до конца, я подумала, а может и впрямь поможет, надо попробовать. Хуже уж точно не будет. Звучит всё это как-то неправдоподобно, но чем чёрт не шутит.

Тут нашу беседу прервала Тая:

– Вы чего там без меня шепчетесь?

– Мы? – хором ответили мы и сделали такие невинные глаза. – Мы ни о чём не шепчемся, тебе показалось.

Она нам, конечно, не поверила, но времени уже совсем не оставалось, и мы пулей побежали в школу. Диня проводил нас до школы и ушёл. Тая убежала в свой класс. А я, поднимаясь на второй этаж, столкнулась с моей учительницей по труду. Вот говорят же, нужно быть осторожными со своими желаниями. Я поздоровалась с ней и хотела идти дальше, но она остановилась, внимательно посмотрела на меня, потом, некоторое время что-то обдумывая и взвешивая, сказала:

– Ты идёшь со мной. Я тебя освобождаю от уроков, ты мне позарез нужна.

Я уставилась на неё с большим вопросом в глазах и заявила:

– Ольга Григорьевна, мы же с вами договорились: вы освобождаете меня от готовки салатов, кройки и шитья этих непонятных, никому не нужных фартуков, а я взамен рисую вам наглядные пособия для уроков для всех классов и все стенгазеты. На мой взгляд, мне кажется, что я выполнила уже все наши договорённости с лихвой. Я перерисовала вам более двухсот страниц и уже больше десяти стенгазет. Я и так ничего сейчас не успеваю, у меня экзамены на носу в моей художественной школе.

– Так, – протянула она строго. – Мия, пошли, не надо со мной пререкаться, получишь ты свою пятерку по трудам и ещё по паре- тройке предметов тоже, я тебя освобожу от двух недель учёбы и контрольных работ, рисовать ничего не надо. У тебя будет другая задача, ты петь умеешь же хорошо? Я слышала, – констатировала она. – Память у тебя тоже дай бог каждому, текст выучишь за пару дней без проблем, плюс волосы у тебя длинные и сама ты тоненькая как тростинка. Всё сходится, – заключила она.

– Что сходится-то? – выспрашивала я.

– Всё, – многозначительно на меня посмотрев, ответила она и повела меня в актовый зал.

В актовом зале было шумно, на сцене ставили какие-то декорации, было очень много знакомых и незнакомых ребят: кто-то что-то учил, кто-то выставлял декорации, а на сцене пел хор. Ольга Григорьевна махнула рукой и показала на меня нашей учительнице по музыке, та в свою очередь остановила хор и подозвала меня к себе, сунув мне микрофон в руки.

– Ну-ка, Мия, спой нам.

– Что спеть? – удивлённо спросила я.

Она сунула мне листок с нотами и подтолкнула меня к сцене. – Туда встань, – показала она мне на левый край. – Направьте на нёе свет. – Волосы распусти.

Я поднялась на сцену и в ту же минуту уже почти ослепла, так как на меня наставили софиты. Учительница по музыке начала играть на фортепиано, а я начала петь. В этой песне не было слов, надо было просто петь ла-ла-ла, сначала я пела не очень уверенно, как-бы пробуя мелодию на вкус, но потом всё уверенней и уверенней. Мелодия была не такая уж и простая, но у меня был тоненький и очень высокий голос и для меня не составило большего труда спеть её. Я забыла, что стою на сцене, мне так понравилась эта мелодия, что я пела её и пела пока, она не стала идеальной и учительница не перестала играть, а потом раздались аплодисменты, это были первые аплодисменты в моей жизни. И мне это очень понравилось. Потом софиты наконец-то потушили, и я увидела, что целая куча ребят смотрят на меня с восхищением и удивлением. Они не знали, что я так могу петь, хотя я тоже не особо знала. И тут мой взгляд натолкнулся на восхищённые глаза Таиного обидчика, он аплодировал громче всех и на голове у него была корона. Я слишком долго на него смотрела, и учительница не могла этого не заметить, она хотела мне что-то сказать, но он опередил её, поднялся ко мне на сцену и заявил:

– Мы её берём, из неё получится отличная русалочка для меня, красивая и прекрасно поющая. Я – за.

У меня от такого заявления челюсть просто на пол упала, от кого-от кого, а от него я точно не ожидала таких комплиментов, мне вообще никто и никогда не говорил, что я красивая.

– Единственное, – заявил он, ходя вокруг меня и рассматривая меня со всех сторон, – я бы хотел видеть её ноги. Ноги должны быть идеальные. Когда она лишится хвоста, ей надо будет в очень коротком платье по сцене ходить. Ты не могла бы свои длинные шорты выше колен поднять?

Меня и так взбесило, как он меня вокруг рассматривал, а после его заявления, что я должна ноги ему ещё показать, во мне вообще всё закипело. Я глянула ему прямо в глаза и нагло заявила:

– А может, мне вообще раздеться? Вдруг у меня ещё где-нибудь что-нибудь не подходит под ваш вкус, ваше высочество.

Самое смешное, что я добилась совсем противоположного эффекта, чем рассчитывала. Он вообще уставился на меня с ещё большим обожанием в глазах, а потом повернулся к Ольге Григорьевне и заявил, что вот именно такая русалочка им и нужна была – с горящими глазами, с харизмой и характером. Потом спустился со сцены чуть ли не бегом и притащил мне тридцать страниц текста, который я должна была выучить за полторы недели, потому что в школу приезжает очередная комиссия, для которой школа готовит праздничный концерт, а девушка, которая должна была играть русалочку, сломала ногу. Я, пробежав глазами текст и посмотрев на принца, с которым мне придётся и танцевать, и обниматься, слава богу, не целоваться, целые две недели каждый день, повернулась к учителям и спросила:

– Извините, а я могу отказаться?

На меня так глянули четыре пары глаз, что вопрос отпал сам собой. Блинннн, вот умею же я вляпаться. Целый день, пока все мои одноклассники преспокойненько себе учились, мы отрабатывали сцену за сценой. К вечеру я была выжита как лимон. Да ещё и обнаружилось, что пою я хорошо, и текст мне легко даётся, а вот танцы никак. Я отомстила Таиному обидчику по полной катушке, ноги я ему знатно оттоптала, но он оказался молодцом, ни разу не пожаловался и был очень вежлив и корректен. Сказать, что я была удивлена – это ничего не сказать, у меня сложилось впечатление, что такой парень не мог обидеть Таю, и, если бы я тогда сама лично не слышала его разговор с его друзьями, я бы сказала, что на него наговаривают и он не такой. Интересно почему? Или я перестала разбираться в людях, или он виртуозный обманщик. У меня было странно двоякое чувство и самое странное, что мне понравилось с ним работать. Я вышла из школы, когда уже было темно. Я не боялась ходить по тёмным улицам, мне даже нравилась тишина и отсутствие прохожих. Я медленно проходила улицу за улицей и, свернув в очередной перекрёсток, заметила, что за мной следует какая-то белая машина. Её было очень плохо видно, она была всё время на расстоянии. Сначала я подумала, что мне показалось, но машина ехала за мной вплоть до самого моего дома. А потом я встретила Лёху, который на меня начал ругаться, что я одна так поздно хожу опять.

– Слушай, сказал он, – мы ведь всё равно с Пиратом гуляем, ну неужели ты не могла из школы мне позвонить, мы бы пришли тебя бы встретили. Там твоя мать уже переживает, а ты тут прогуливаешься опять в гордом одиночестве. Так нельзя, Мия.

Я слушала его и мне было так приятно и тепло, что за меня так беспокоятся. Я стояла и улыбалась Лёхе, а он смотрел на меня, морща свой лоб и не понимая, почему я улыбаюсь, а я подошла к нему и чмокнула его в щёку.

– Ладно, не злись, я буду тебе звонить и не буду больше одна ночами лазить, обещаю.

– Пойдем, Мия, сдам тебя маме, – вздыхая и качая головой, сказал он, ни капли не поверив моим обещаниям.

Мы перешли дорогу, а белая машина постояла ещё с минуту, развернулась и уехала в темноту. Я зашла домой, мама на меня немного поругалась, но, узнав, из-за чего я задержалась, сменила гнев на милость и отпустила меня в свою комнату. Я зашла в комнату, бросила рюкзак на стул, стянула с себя все вещи, надела длинную майку, в которой любила спать, и уже собиралась завалиться на кровать, как увидела, что из рюкзака выпал мой альбом. Я подняла его и хотела засунуть опять в рюкзак, но увидела на рисунке Женю, я не успела его толком нарисовать и просто набросала во время перемены, но это было неважно, я села на кресло и смотрела на эти наброски. Я хотела его увидеть, очень хотела. Я сидела смотрела на него и думала, что теперь раньше, чем через три недели, мне к нему не попасть.

Глава 7. Женя

По тёмным переулкам ехала очень крутая иномарка, она была одна такая в городе, и многие девчонки мечтали покататься на такой, но сегодня она не летела как гоночный болид, а тихо, не спеша двигалась прочь из города, в ней было тихо. За рулём сидел Руслан, а рядом с ним сидел Женя.

– Джон, – раздалось в тишине, – что, так и будем молчать, может объяснишь, что происходит? – начал разговор Руслан.

Женя вздохнул, посмотрел на своего друга и нехотя ответил:

– А что происходит, ты сказал, что у тебя что-то стучит в машине при повороте плюс ты хотел настроить свет, я с тобой прокатился, свет мы тебе настроили, я прослушал твою тачку, оставляй у меня или завтра загоняй, я исправлю тебе всё в лучшем виде.

– И как ты собираешься с такой рукой всё чинить? – спросил Руслан. – Вот тебе оно надо было.

– А что, меня первый раз били, что ли, подумаешь, ободрался чуток, – спокойно сказал Женя, смотря на свою перебинтованную костяшку правой руки, разбитую в кровь.

Болела она, конечно, знатно уже второй день, но он привык к боли.

– А то, что тебе морду разбили – это тоже фигня, да? – продолжил Руслан.

– Да забей уже —отмахнулся Женя. – Я им же тоже неплохо врезал.

– Что с тобой, Джон? – не унимался Руслан, – ты как-то раньше поумнее себя вёл, а тут как с цепи сорвался. А если бы они тебя прибили там. А главное, ради кого?

Женя явно не хотел продолжать этот разговор, поэтому он отвернулся и ответил:

– Руслан, ты хоть оставь меня в покое, мозг не выноси, устал я от всего, считай, что я просто выпустил пар, блажь это была. Руслан покачал головой, посмотрел на своего друга и сказал:

– А сейчас это тоже твоя очередная блажь? Какого хрена мы три часа сидели возле школы, потом полчаса пасли эту девчонку? Для того, чтобы потом просто развернуться и поехать домой? На кой она тебе сдалась?

Ответа Руслан так и не дождался. Он слишком хорошо знал своего друга, но то, что творилось с ним с появлением этой девчонки, он понять не мог. Джон как будто закрылся от всех, стал совсем мало разговаривать. Ещё тогда в горах на дне рождении Юли Руслан заметил, что с его другом что-то не так, когда они вышли из машин и пошли веселиться, к ним подошли очень клёвые девчонки, особенно одна – Олеся, которую уже несколько дней пытался склеить Джон. Она была пьяна и явно уже была готова на всё для него. Он посадил её на колени, но при этом развернул её так, чтобы хорошо видеть машину Руслана. Она целовала его, но он не отвечал на её поцелуй, а её заводило это ещё сильней, она думала он играет с ней. Все вокруг пили кроме Руслана и ещё пары человек, кто был за рулем, и Джона, который впервые в жизни ничего не пил ни дома, ни в машине, ни сейчас. Ему явно было плевать и на эту девчонку Олесю, за которой он буквально вчера ещё бегал и мечтал затащить в постель, ему было плевать на всё это веселье, хотя повеселиться он любил и умел. Даже девчонки заметили, что с ним, обычно очень общительным и весёлым, что-то не так. Руслан никогда не видел Джона таким злым, как в эту ночь, когда в машину к Руслану сел Потап. Он вскочил, уронив Олесю на траву, оказавшись за минуту возле машины, вытащил пьяного, немаленького, скажем так, Потапа, который пытался безуспешно вырваться. Пацаны сразу подбежали, хотели Джона остановить, ведь Потап был тоже не простой и конфликт с ним мог вылиться в очень большие неприятности для всех. Не успели: Джон ему врезал – мама не горюй. Джон схватил его за футболку, притянул к себе и что-то сказал, тот в свою очередь что-то ответил, но никто не слышал, что. Потом Потап поднял руки, типа он всё понял и больше не лезет на рожон и ушёл в сторону. Джон нашёл глазами Руслана, махнул пацанам, что всё нормально, показал глазами Руслану на машину, и они поехали домой. При этом в машине он был спокоен и расслаблен рядом с ней, как будто это не он пять минут назад как бешеный чуть не прибил Потапа. С этого момента он пресекал любые попытки разговоров о ней. Это было настолько личное для него, что любые вопросы натыкались на стену молчания. Этим они были очень похожи с ней: за всю свою жизнь она так никому и не рассказала о нём ничего. Это было только её и его.