Пока мы горим

– Выпрямись.

Я молниеносно выполняю ее приказ, но так и не смею отвести взгляд от ковра.

– Шансы малы, – я слышу как позвякивает ее кружка о блюдце, – остался последний этап в сезоне. Не вытянешь сальто и там…

Она молчит, но мне совсем нечего сказать. Сглотнув, я поднимаю взгляд выше и упираюсь в её левое плечо. Так боковым зрением можно заметить её эмоции, не навлекая новый гнев за неуважительный взгляд глаза в глаза. Коробейникова неспешно подливает чай в свою изящную кружу:

– Вивьен сказала, у тебя есть несколько идей для нового номера, верно, Бона? – её голос не выдаёт никаких эмоций – ни недовольства, ни одобрения.

Я предательски вздрагиваю. Неужели Вивьен вообще слушает, что я ей говорю? Нужно собраться, это мой шанс:

– Это так, госпожа директор, – правая ладонь подрагивает и я аккуратно увожу её за спину.

Госпожа Коробейникова с лёгким вздохом отставляет от себя чашку с чаем:

– Как ты думаешь, вы сможете его поставить?

– Не знаю, – я прикусываю язык. Слова подобрать сложно, и я звучу явно неубедительно, – кхм, это… Пока лишь небольшие отдельные идеи. Вивьен, то есть, госпожа Драйзер мне не говорила, что вы заинтересовались этим. И я… Пока не думала о полноценном выступлении.

– Ясно, – она смотрит на меня тяжелым взглядом, – Я планирую дать тебе разрешение на постановку.

Кабинет словно покачнулся из стороны в сторону.

– Это правда? Вы не шутите? – сердце у меня в груди бешено колотится, собственный номер – предел моих мечтаний.

– Конечно, правда, – Олимпиада улыбается мне, вся её строгость тут же пропадает, – я всегда видела в тебе прекрасного хореографа. Некоторые преподаватели осуждают тебя за излишнюю самодеятельность, но я всегда считала, глупо думать, будто хоть немного одаренный рейб может нанести вред нашему государству, – ее лицо вдруг каменеет, а в глазах не остается и тени приветливости, – но, помни о нашем уговоре. Если провалишься на финальных просмотрах – о тренерстве можешь забыть.

Легкая дрожь пробегает по всему моему телу. Как бы я хотела, чтобы она не ошиблась во мне. Я сглатываю ком в горле и решаюсь на продолжение разговора:

– Госпожа Олимпиада, могу я задать вам вопрос? – получив ободряющий кивок, смело продолжаю, – почему вы хотите дать этот шанс именно мне?

Директор тяжело вздыхает и отвечает мне далеко не сразу.

– К сожалению, я не могу помочь всем своим талантливым девочкам. Каждый год мне приходится бороться за то, чтобы оставить вас у себя, а не передавать первому и второму филиалам. Ты не хуже меня знаешь, что у нас проблемы с финансированием. Мне становится всё труднее покупать новый материал. Хорошо ещё, что тебя никто брать не хотел.

– Из-за подозрения на инакомыслие? – есть хоть какие-то преимущества в моей подпорченной характеристике.

– Да, именно из-за этого, – она вдруг становится совершенно усталой, – Никто не хочет проблем в работе. Проще использовать более податливый материал, – госпожа Коробейникова встаёт из-за стола, чтобы налить себе свежую кружку чая, – Я же считаю, что это не даёт никакого развития спорту. Поэтому беру таких проблемных девочек как ты или Шила, – два кубика сахара звонко плюхаются в кипяток, – Я уверена, твоя постановка оставит свой след. У тебя свежий взгляд на программы, ты стремишься использовать новые редкие элементы, – Она возвращается к столу, – у тебя будут получаться прекрасные номера. Но для этого нужно очень много работать, ты понимаешь это?

Тоненькая ложечка постукивает о края её кружки.

– Конечно, госпожа Олимпиада. Я готова трудиться так усердно, как только нужно. Вы, ведь, знаете, наш спорт для меня это смысл моей жизни. Без него я ничто.

Она делает бесшумный глоток.

– Я рада, что ты это осознаешь, – чуть помедлив она продолжает, – И не забывай, если тебе все-таки удастся стать настоящим тренером, тебе позволят самой воспитывать своих детей, – в уголках её губ появляются неприятные морщины.

– Я помню об этом, госпожа директор, – не знаю, почему она думает, что это так важно.

– Прекрасно, – госпожа Коробейникова становится сама собой, – Можешь идти. Разрешение на работу с девочками я тебе пока дать не могу, но можешь начинать вынашивать планы на настоящий номер.

Я кланяюсь госпоже с искренней благодарностью и трепетом.

Шанс поставить свою хореографию – один из шагов в сторону карьеры тренера. Лучше этого ничего и представить нельзя. А что касается детей… Это вызывает у меня смешанные чувства. Рейбам нельзя воспитывать своих детей, они обязаны отдавать их государству, когда тем исполняется три месяца.

Большинство рейбов выросло без родителей, мы не имеем ни малейшего понятия о том, кто они и что из себя представляют. Я не чувствую себя ущербной из-за этого. Рейбство существует так давно, что семья потеряла для нас ценность. Очень редкие рейбы живут в семьях. Это либо дети тех, кто выделился особыми заслугами, либо рейбы, купленные хозяевами их родителей. Таких единицы.

Я думаю о собственных детях. Сомневаюсь, что смогу их воспитывать как следует, у меня ведь никогда не было семьи. Нужно ли мне это?

Дверь за моей спиной отходит в сторону, я тут же встаю полубоком, чтобы вовремя поклониться вошедшему, если он окажется не рейбом. Вивьен Драйзер, мой тренер, ухмыляется у входа. Небольшой рост совершенно не мешает ей чувствовать себя беспредельно выше всех остальных. Она подпирает тонкую талию руками с десятками колец, потирая спину, и небрежно потягивается:

– А, Олимпа, уже чаёвничаешь без меня, – Вивьен, никак не реагируя на мой поклон, плюхается на диванчик и забрасывает крепкие ноги в высоких жестких сапогах прямо на спинку.

Откинув голову назад она стреляет в меня коротким уничижительным взглядом. Делаю вид, что не замечаю этого, оставаясь в низком поклоне.

Госпожа Коробейникова одобряюще мурчит и одним легким движением ладони высылает меня из кабинета. Удивительно, как настолько жёсткая и собранная женщина, может с таким удовольствием переносить общество разболтанной ленивой Вивьен. Если бы не мои победы, Драйзер вряд ли удалось бы удержать место старшего тренера в нашей школе. Даже со всей доброжелательностью директора.

Вечерний поезд несёт меня в сторону четвертого округа. Вообще-то нас не принято отпускать из спортивного центра, но два года назад мне выписали разрешение за заслуги перед школой и примерную учебу. В тот год в командном зачёте мы выиграли кубок страны, а в индивидуальном я взяла первое место. Шила осталась всего-лишь на пятом, Бесноватый взбрыкнул прямо в начале её программы.

Как только мне выписали пропуск, я сразу стала ездить на открытые вечеринки рейбов из четвертого округа. Спустя время у меня появились друзья и теперь выходные я провожу у них. Все они государственные рейбы, работающие на ближайших заводах. Уже больше года я останавливаюсь у Фабиана, моего парня.

Поезд прибывает к нужной станции. Я выхожу и с удовольствием вдыхаю сыроватый вечерний воздух. Мне не терпится оказаться рядом с Фабом, поэтому решаю сократить дорогу через небольшой полужилой район. Я довольно часто так делаю, Фабиан всегда ругает меня за это. На этих глухих неосвещенных улицах можно встретить кого угодно.

Привычным шагом иду по узким улочкам. За моей спиной раздаются тяжелые шаги. Нехорошо. Не оборачиваясь, пытаюсь ускорить шаг и чувствую легкое покалывание в руке. Надеюсь, мне это показалось.

Я вскрикиваю от неожиданности. Небольшой разряд электрического тока проходит через браслет. Реальность превращается в настоящий кошмар. Оборачиваюсь к преследователю, сжимая правую руку, мне уже ясно, что у него есть регистратор, так что сбежать не удастся.

Напротив огромный парень. Он подходит чуть ближе, и я узнаю его. Это Редж. Государственный рейб с номером Е26—90. Охотник за головами. Такие как он крадут государственных рейбов, перебивают им знаки и продают на черном рынке.

– Так-так… Будет с кем развлечься, – Редж скалится мне отвратительной улыбкой. У него нет трех передних зубов, а лицо изрезано мелкими шрамами. Говорят, на фабрике в детстве его избивали смотрители.

Я хочу закричать, но от ужаса пропадает голос. Редж хватает меня за руку и тащит в ближайший закоулок. Мне удается вырвать руку из его грубой ладони, но он ударяет меня по щеке и отталкивает к стене. Регистратор угрожающе потрескивает. Мне не спастись.

Терен II

Иногда я плюю на все свои обязанности и приличия и уезжаю покататься. Хотя, нет, это сказано слишком громко. На самом деле я не могу наплевать ни на то, ни на другое, но иногда всё же удается выкроить достаточно времени на прогулку.

Вот и сейчас я наслаждаюсь возможностью управлять автолётом. Машина плавно рассекает тёплый летний воздух, не издавая при этом ни звука. На небе нет ни облачка и поэтому всё, абсолютно всё, начиная от панели управления и заканчивая самыми укромными уголками заднего сидения, залито приятным солнечным светом.

Мой маршрут никогда не меняется. Укромными дорогами добираюсь до четвертого округа и включаю невидимый режим. Это огромный спальный район, в котором живут люди совершенно разного достатка. Из-за массивности он был неофициально разделен на три области: 4а, 4b и 4с. Я еду в 4с. Он находится на границе с пятым округом, там живут государственные рейбы, работающие на соседних заводах и обслуживающие магазинчики и парикмахерские четвертого округа.

Направляюсь в самые трущобы. Улицы здесь обычно пустынны. По обеим сторонам тянутся одинаковые унылые домишки с запыленными окнами. Стараюсь как можно быстрее миновать их, я живу во втором округе, и дела четвертого меня совсем не касаются.

Наконец появляется цель моего путешествия – огромный пустырь, окруженный плотной цепью старых деревьев. Совершенно безлюдное место, идеально подходящее для моего развлечения.

Ужасно люблю гонять «по-старинке», на колесах. Настоящих колесах, которые катятся по земле, а не парят над ней. Вот зачем я купил эту ретро модель. Когда узнал, что у неё есть эта чудесная функция, понял, что пропал навсегда. Это лучшая машина на свете. Продавец думал, колеса – это совершенно бесполезный каприз, но он жестоко ошибался. Лучше этого ничего нет.

Включаю музыку погромче (старый английский рок, люблю язык, каким он был раньше) и перевожу свою красавицу в заветный режим. Слышится мягкий шорох колес, в зеркало заднего вида отлично видно столб пыли, поднимающийся за мной. Я делаю несколько рискованных маневров, управление просто идеально.

Накатавшись вдоволь, припарковываюсь в тени деревьев. Вечереет, воздух наполнен свежестью, и мне хочется заняться чем-то новым. Решаю прогуляться поблизости от домов рейбов. Довольно рискованная затея, но мне нечего опасаться. Я часть богатого семейства Громбольдтов, так что у меня есть регистратор. Небольшой прибор, на расстоянии считывающий информацию с браслетов рейбов: пол, возраст, номер, владельца. Эта штука позволяет мне управлять потоками тока, проходящего через их браслеты, так что никто из рейбов не решится напасть на меня.

Я дохожу до самой кромки рощи и останавливаюсь в её тени. Первый раз иду (буквально, ногами!) по территории рейбов. Немного жутковато. Какие тайны могут скрывать эти пыльные улицы? Любопытство и скука берут свое, и я направляюсь прямо к ближайшей группке домов. Они выглядят совсем заброшенными. Мне даже жаль, что здесь никого нет.

Прохожу дальше сквозь лабиринт узких улиц. Неожиданно до меня долетают звуки негромкой борьбы. Не спешу заглянуть в ближайший темный переулок и напряженно прислушиваюсь. Слышится приглушенный женский вскрик, этого я выдержать не могу. Достаю регистратор и вбегаю в переулок.

– Отвали от меня! – девушка пытается вырвать руку из лап огромного парня.

Парень выпускает её и тут же наотмашь бьет по щеке и с силой отталкивает от себя. Она ударяется о стену с глухим неприятным звуком. Воздух буквально вырывается из её груди. Длинные голубые волнистые волосы разлетаются по её плечам. Она прижимает ладонь к разбитой щеке.

– Оставь её, – мой невероятно спокойный голос заставляет вздрогнуть их обоих.

Я уже знаю, что они рейбы.

– Чего?! – орёт громила.

Его отвратительная морда поворачивается ко мне. Лицо, полное недоумения и злости. Похоже, не часто он встречает здесь отпор.

– Вали отсюда, – тихо отвечаю ему.

Такой мордой меня не испугать, я здесь в наилучшем положении.

– Да ты знаешь, с кем разговариваешь, щенок?! – парень вне себя от злости, он разворачивает ко мне всю огромную тушу, но мои слова заставляют его остановиться.

– Знаю, E26—90. Ты бы убрался отсюда поскорее.

Парень неуверенно отступает на шаг назад.

– Пугнуть меня решил? – он не сбавляет оборотов, но подходить ко мне не решается, – щас я тебя тоже пробью по своему аппарату.

Он щелкает регистратором, но ничего, конечно же, не происходит. Я не рейб, у меня нет регистрационного номера. Для верности он щелкает ещё раз. И тут до него доходит. Меня тянет рассмеяться от того, как меняется его лицо, но я заставляю себя сохранить непроницаемое спокойствие. Громила раболепно кланяется мне и начинает нервно лепетать:

– Простите господин, я не знал, я не понял, что она ваша, я думал так, ошивается здесь, я… – он сбивается, и капельки пота появляются на его широком лбе.

– Вали уже куда-нибудь подальше. И чтобы больше тебя здесь не было.

– Да, да, конечно, ещё раз простите, – с невероятной для такой махины скоростью, он скрывается в темноте переулка.

Я остаюсь один на один с девушкой. Всё это время она стояла не шелохнувшись. Ей наверняка чертовски страшно, но она никак не показывает этого. Просто смотрит на меня в упор лиловыми глазами и безмолвно ожидает того момента, когда я решу ее судьбу. Я сразу узнал её. Это та самая гимнастка с голубыми волосами. Регистрационный номер S73—13. Сейчас она полностью в моей власти. В отличие от громилы, она сразу поняла, что я не рейб. У меня в руках регистратор, а значит бежать от меня бесполезно. Одно нажатие кнопки и она получит разряд тока. Громила испугался меня, значит я не охотник за головами из их шайки.

Я подхожу к ней и молча отнимаю руку от лица. На её ладони немного крови. Видимо содрала кожу, когда он грубо толкнул её к стене. На щеке виднеется красная отметина от его руки. Я вижу, что она наблюдает за моими руками, видимо думает, что я её тоже ударю.

– Идём, – отпускаю её руку и жестом приказываю следовать за мной.

Она молча повинуется. А что ещё ей остается делать? Государственные рейбы не принадлежат какому-то конкретному человеку, но им приходится подчиняться любому, у кого есть регистратор. За порчу гос имущества мне ничего не будет. Максимум возьмут небольшой штраф. Другое дело личные рейбы, вот за них светит серьёзное судебное разбирательство и большие штрафы, так что их редко кто-то трогает, кроме собственных хозяев. Гимнастка идёт со мной рядом, взгляд её блуждает по пустым окнам домов. Интересно, о чём она думает?

Я подвожу её к самой роще и веду сквозь неё. Мы подходим к моей машине, и я открываю заднюю дверцу:

– Садись.

Я закрываю за ней дверцу и обхожу машину, чтобы сесть рядом.

Сажусь не слишком близко к ней. Она смотрит на меня напряжённым взглядом, от меня можно ожидать чего угодно.

– Как твоё имя? – спрашиваю у неё и нажимаю одну из кнопок на панели управления.

– S73—13.

Я впервые слышу её голос. Тихий и приятный. И никакой нарочитой почтительности.

– Это я знаю. Как твоё настоящее имя. Вы ведь называете друг друга не по номерам?

Честно говоря, не знаю, есть ли у них нормальные имена или нет. Я боюсь, что выставил себя дураком, но она отвечает вполне спокойно.

– Да, конечно. Моё имя Бона.

Бона. Всего четыре буквы. Никогда не слышал такого имени раньше. Видимо, его используют только для присвоения рейбам.

Я открываю панель прямо перед собой и достаю оттуда салфетку и небольшой флакон. Это регенезим. Прекрасно заживляет ранки. Молча беру её за запястье и разворачиваю кисть ладонью вверх. Она инстинктивно пытается отдернуть руку, но я оказываюсь сильнее. Обработав одну руку, принимаюсь за вторую. Неплохо было бы протереть им и её щеку, чтобы не было синяка, но я не рискую прикасаться к её лицу, чтобы не испугать её, и поэтому просто протягиваю ей салфетку:

– Протри этим лицо.

Молча она исполняет мою прихоть. И тут я впервые вижу эмоции на её лице. Она с величайшим удивлением осматривает свои ладони. От повреждений не осталось и следа.

– Это регенезим. Он залечивает раны. У вас, наверное, такого нет.

Вместо ответа она лишь отрицательно качает головой

Я не знаю, что сказать и выхожу из машины. Выпускаю её, но она не уходит. Вспоминаю, что я всё ещё повелитель этой ситуации, так что она никуда не денется.

– Можешь идти, – подсказываю я ей.

Она похоже не верит своему счастью. Быстро поворачивается ко мне спиной и делает несколько шагов в сторону рощи. Я окликаю её и бросаю тюбик регенезима:

– Возьми, пригодится.

Она чуть заметно кивает и быстро скрывается в роще.

Бона III

Я бегу так быстро, как только могу. Лучше поскорее убраться отсюда, пока не появились другие охотники за головами. Добежав до более менее освещенных улиц перехожу на шаг и пытаюсь отдышаться. Сердце бешено колотится. С ужасом думаю, что было бы со мной сейчас, не окажись там этого странного свободного с регистратором. И кто он такой? Регистратор у него был явно не «черный». Он не из охотников, это ясно, иначе Редж не пришел бы в такое замешательство.

Я сворачиваю за угол и сажусь на траву, спиной прислоняясь к стене одного из домов. Нужно успокоиться прежде, чем идти дальше. Не хочу, чтобы Фабиан видел меня в таком состоянии. Сразу начнутся расспросы о том, что произошло, а мне совсем не хочется рассказывать ему, как я по своей глупости решила сократить дорогу и угодила в лапы к Реджу.

С подобными прогулками будет покончено. Хватит с меня и одного раза. Я рассеянно верчу в руках тюбик регенизима. Думаю об этом странном парне. Дорогой костюм, крутая тачка, регистратор. Он явно не из простых свободных граждан. Что он забыл в этой дыре? Что если он начал следить за нами? Нет, это невозможно. Ведь, зачем тогда ему помогать мне и выдавать себя?

Ладно, сейчас можно и не думать об этом. Мне еще нужно припрятать регенизим, чтобы Фабиан не увидел его до поры до времени. Карманов у меня нет, и я не могу придумать ничего лучше, кроме как запихать маленький тюбик в свой грязный сапог. Вряд ли там его кто-нибудь заметит. Встаю с травы и отряхиваю спортивный комбинезон. Зря я надела его. Местные рейбы теперь сразу видят, что я не из их серии. По дороге меня сопровождает гимн Бейлов и девиз «Always Right». Точки общего вещания расставлены по всему 4с. Люди здесь слушают наставление о «нужных местах» каждый день, также как и мы в пятом секторе.

Прежде чем постучать в дверь Фабиана, поправляю волосы и делаю глубокий вдох. Заношу руку над дверью и тут замечаю, что она не заперта. В этом нет ничего необычного. Здесь все знают друг друга, и красть совсем нечего. Все дома одинаковые со стандартным набором мебели и предметов домашнего обихода.

Я захожу внутрь и запираю дверь за собой. Не люблю, когда кто-то приходит без стука. В воздухе витает запах жареного бекона. Предвкушая горячий ужин, вхожу в маленькую кухню.

В доме на полную мощность играет старенькое радио, которое Фабиан выменял на талоны на горячую воду. Он громко подпевает и одновременно переворачивает бекон на сковородке. Я не спешу обратить на себя его внимание. Хочу полюбоваться на его мощную спину и плечи. И ещё подольше послушать, как он поет.

Петь он совершенно не умеет и делает это так смешно, что я практически никогда не могу удержаться от смеха. Вот и сейчас выдаю себя очередным смешком. Он оборачивается и сразу же замолкает. От его укоряющего взгляда мне становится еще смешнее. Фабиан на голову выше меня и раза в два шире в плечах. Он очень хорошо сложен и, не знай я, что он инженер, решила бы, что он – один из спортивных гимнастов. На его виске виднеется номер I52—84, выбитый яркой оранжевой краской. Коротко стриженые апельсиновые волосы с несколькими зелеными прядями. Глаза у него разные – правый салатовый, левый – янтарный. Тоже разноцветье и в его татуировке: сплетение безумных кругов с острыми краями на левой стороне лица.

Сочетание двух цветов встречается очень редко. Это результат генетических экспериментов, которые проводились над рейбами много лет назад. С такой внешностью Фабиан сразу же бросается в глаза. По нему сохнет добрая половина местных девчонок. Ещё бы. Гора мышц с яркими разноцветными глазами в сочетании с прозорливым умом и невероятным обаянием. Действительно трудно устоять. Вот и я не смогла. Фабиан сам подошёл ко мне, а мне оставалось лишь следовать за ним.

Я даже не пытаюсь остановить смех. Фабиан тоже не может сдержать улыбки. Он крепко обнимает меня и пытается поцеловать, но я уворачиваюсь:

– Наш ужин сейчас пригорит.

Он тут же отворачивается к плите и начинает колдовать над сковородой, громко выражая недовольство:

– Могла хотя бы «привет» сказать. Иногда мне кажется, ты тут из-за жратвы.

Это задевает меня, и я спешу исправить положение:

– Я могу вообще не есть.

– Ну-ну.

– Можешь не верить, но я ем эти горелые яйца только лишь потому, что их приготовил ты.

Он стоит ко мне в пол-оборота, и я прекрасно вижу улыбку на его лице:

– Если бы ты готовила эти горелые яйца, от них остались бы одни угли.

Он ставит тарелку на стол и садится напротив меня. Я тут же вскакиваю с места, чтобы как можно быстрее подать ему вилку и нож и поцеловать в лоб прежде, чем он примется за еду. Покончив с беконом, собираюсь встать из-за стола, но он опережает меня.

– Постой, у меня есть кое-что для тебя.

Не без гордости он открывает холодильник и достает веточку белого винограда.

– Не может быть!

Из фруктов нам дают только яблоки и бананы, да и то по праздникам. А тут виноград. Я даже боюсь его пробовать.

Фабиан доволен произведенным эффектом. Он делит виноград на две равные горсточки, и мы угощаем друг друга. Сегодня у нас настоящий пир по меркам рейбов.

Замечаю мятую бумагу на подоконнике.

– Это что, бумага? – удивляюсь я, что-то бумажное попадает к нам в руки очень редко.

– Нет, – Фабиан морщится, – бумага для них была бы слишком дорогой. Это переработка. От партии «Прогресс».

– Ух ты! – я протягиваю руку, чтобы рассмотреть листовку, – Неужели они наконец-то получили разрешение вещать за пределами третьего сектора?

Фабиан посмеивается, собирая кости от винограда:

– Быстрее мы сами добьёмся свободы, чем они смогут заявить о себе в наших секторах. Мне его передал Клод, «Прогрессовцы» смогли раздать пару сотен в третьем.

Я помогаю ему убрать со стола:

– Это лучше, чем ничего. Всё-таки «Прогресс» хочет нас уравнять в правах.

– Не будь такой наивной, – он с силой хлопает крышкой ящика, за которым скрывается ведро для мусора, – Разговоры «Прогресса» о нашей свободе – всего лишь их способ привлечь внимание и получить депутатские билеты. Эти люди, – его кулаки невольно сжимаются, – поднимаются за наш счёт, также, как и остальные свободные.

Лучше не продолжать. Фабиан терпеть не может всех политиков, даже партию «Прогресс», хотя они предлагают программу равных прав для свободных и рейбов. Его слова не так уж далеки от правды. Партия работает больше десяти лет, но едва ли продвинулась в своём деле. Кроме того, что её члены получили депутатские места. Им всё также нельзя размещать информацию за пределами третьего сектора, а ведь именно за ним живут и работают большинство рейбов.

Ночью почти не сплю. Просто обнимаю Фабиана и прислушиваюсь к его ровному дыханию. Что ждёт нас впереди? Семья это не для рейбов. Нам никогда не позволят жить вместе, такие вот выходные – всё что у нас есть. Допустим, мы будем встречаться еще несколько лет. Пусть даже у нас родится ребёнок. Семьи всё равно не будет. Ребёнка заберет государство, и мы его больше никогда не увидим. Если я стану тренером, смогу оставить ребёнка, но жить вместе с Фабианом мне всё равно не позволят. Сердце сжимается от боли. Почему я не могу каждую ночь проводить с тем, кого люблю? Почему это доступно лишь свободным? И почему я рождена рейбом? Я не человек, всего лишь собственность государства. Но ведь я мыслю и чувствую также как и свободные, так почему я должна так страдать?

Утром Фабиан уходит по своим делам. Я никогда не спрашиваю его, что он будет делать. Захочет – скажет, а если и не говорит, значит так нужно.

– Я сегодня буду поздно, только ближе к вечеру. Проведешь собрание без меня? – он обнимает меня перед тем как уйти.

– Да, конечно, я справлюсь, – улыбаюсь ему и закрываю дверь.

Теперь до самого обеда я предоставлена сама себе. Один на один с домом Фабиана. Неторопливо убираюсь в комнатах, а потом выхожу во двор. Он у нас общий с ещё одиннадцатью домами рейбов. В нём полно сорняков, парочка невысоких деревьев с бедной листвой и сломанные качели. Здесь редко кто-то бывает кроме меня. Остальные предпочитают проводить время за стенами домов, в 4b и 4а.