Меч Балтики. Свобода куётся в Шторме

Он свалился за борт, даже не поняв, когда это случилось. Вода ударила ледяным кулаком, выбив воздух из лёгких. Он погрузился, захлебнулся, потом вынырнул, отчаянно загребая руками. Вокруг плавали обломки – доски, мачты, тела. Некоторые тела двигались, другие нет.

Алексей схватился за первую попавшуюся доску и повис на ней, задыхаясь. Он повернул голову и увидел, как «Святой Пётр» медленно погружается в воду. Корабль умирал. Величественно, как умирает воин, не желающий показывать боль. Корма ушла под воду первой, потом мидель, потом нос. Последним исчезли верхушки мачт, и море сомкнулось над кораблём, как над могилой.

Алексей не плакал. У него не было сил на слёзы. Он просто лежал на доске, слушая, как волны бьются о скалы Готланда, и думал: «Я проиграл. Я проиграл всё. И это моя вина».

Сколько он так пролежал – не знал. Час. Может быть, два. Течение несло его к берегу, медленно, но верно. Когда он почувствовал под ногами твёрдое дно, то оттолкнулся от доски и пополз по камням. Руки скользили по мокрым валунам, колени разбивались об острые края, но он полз, потому что останавливаться означало умереть.

Он выбрался на берег и рухнул на спину, глядя в серое небо. Боль в боку была нестерпимой – скорее всего, сломанные рёбра. Дыхание давалось с трудом. Во рту был вкус крови и соли.

«Анна, – подумал он. – Прости меня. Я не смог. Не смог вернуться».

Он закрыл глаза, готовясь к тому, что это конец. Но смерть не пришла. Вместо неё пришло что-то другое.

Звук. Слабый, хриплый звук – чьё-то дыхание.

Алексей открыл глаза и повернул голову. В нескольких метрах от него, зажатый между двух валунов, лежал человек. Одежда его была странной – чёрный мундир безупречного покроя, но без знаков различия, без эполет, без полковых нашивок. Только на воротнике блестела серебряная брошь – символ, которого Алексей никогда не видел. Геометрический узор, похожий на переплетение циркулей и линеек.

Алексей заставил себя встать. Боль прошила тело, но он стиснул зубы и пополз к незнакомцу. Когда добрался, то увидел лицо – бледное, почти восковое, с тонкими чертами и серыми глазами, которые смотрели куда-то сквозь мир.

– Ты… жив? – хрипло спросил Алексей.

Незнакомец повернул к нему голову. Движение было медленным, словно каждая мышца причиняла боль.

– Жив, – выдохнул он. Голос был слабым, но в нём звучала странная властность. – Пока… жив.

Алексей заметил кровь. Она сочилась из раны на груди незнакомца, пропитывая мундир. Рана была серьёзной.

– Кто ты? – спросил Алексей. – Что с тобой случилось?

Незнакомец закашлялся. Изо рта брызнула кровь, тёмная и густая.

– Я… курьер, – прохрипел он. – Вёз… нечто важное. Но корабль… напоролся на мель. Шторм. Я единственный… кто выжил.

Он судорожно потянулся к внутреннему карману мундира. Алексей помог ему, расстегнув пуговицы. Внутри был кожаный футляр – небольшой, размером с книгу. Незнакомец вытащил его дрожащими руками и протянул Алексею.

– Возьми, – прошептал он. – Это… важнее жизни. Важнее всего.

Алексей взял футляр. Он был тяжёлым, неожиданно тяжёлым для своего размера. Внутри что-то позвякивало. Алексей развернул промасленную ткань и замер.

Сфера.

Она была размером с крупное яблоко, сделанная из металла, которого Алексей не узнавал. Не серебро, не бронза, не медь – что-то среднее, с лёгким голубоватым свечением, исходящим изнутри. По поверхности бежали тонкие линии, складывающиеся в узор, похожий на карту звёздного неба. Но самое странное было внутри. Алексей приблизил Сферу к лицу и увидел, что внутри, в глубине металла, медленно вращаются крошечные светящиеся точки – как крохотные звёзды, пойманные в ловушку.

– Что… что это? – выдохнул Алексей.

– Сфера Предвидения, – незнакомец закашлялся снова, и на губах у него появилась кровавая пена. – Технология… Великих. Древних. Она может… показывать будущее. Пути. Варианты. Всё.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Показывать будущее? Это было невозможно. Это было против природы, против Бога, против всех законов мира.

– Ты… бредишь, – сказал он, но голос дрогнул.

– Нет, – незнакомец схватил его за запястье с неожиданной силой. Глаза его, серые и холодные, впились в Алексея. – Я не брежу. Это правда. Орден Архитекторов… они

– Орден Архитекторов… они ищут это, – незнакомец судорожно вдохнул, и каждое слово давалось ему с трудом. – Они убили… всю мою команду. Потопили корабль. Хотели забрать Сферу. Но я… успел сбежать. Добрался… почти добрался…

Его пальцы впились в запястье Алексея ещё сильнее. Ногти, ухоженные и чистые – не руки простого моряка, заметил Алексей, – оставляли белые следы на коже.

– Слушай меня, – прохрипел незнакомец. – Слушай внимательно. У меня… мало времени. Сфера должна попасть… в Амстердам. Там ждут. Торговая контора… «Семь морей». Спроси Якоба. Только Якоба. Он знает… что делать.

– Я не понимаю, – Алексей попытался освободить руку, но хватка была железной. – Почему ты говоришь мне это? Я не…

– Ты офицер, – незнакомец вдруг улыбнулся – жутко, почти по-мертвецки. – Русский офицер. Вижу по осанке. По взгляду. Ты проиграл бой, да? Потерял корабль?

Алексей сглотнул. Ком подкатил к горлу.

– Откуда ты…

– Видел дым. Слышал канонаду, – незнакомец кивнул в сторону моря. – Шведы хозяйничают здесь. Значит, ты проиграл. Значит, тебе грозит трибунал. Казнь, скорее всего. За потерю корабля Его Величества.

Алексей не ответил. Молчание было ответом само по себе.

– Тогда возьми моё имя, – незнакомец отпустил его руку и потянулся к другому карману. Вытащил сложенный пакет бумаг – дорожный лист, запечатанный сургучом, несколько рекомендательных писем с печатями, которые Алексей не узнал. – Юхан Стенберг. Представитель Ост-Индской торговой лиги. Швед по рождению, но служу… многим господам. Эти документы дадут тебе… проход в любой порт. От Копенгагена до Лиссабона.

Он протянул бумаги Алексею. Тот взял их механически, не понимая ещё, что происходит, не осознавая полностью, что ему предлагают.

– И вот это, – незнакомец вытащил маленькую записную книжку в чёрной кожаной обложке. Страницы были исписаны мелким, почти каллиграфическим почерком. Алексей мельком взглянул на текст – цифры, даты, заметки о погоде, о приливах, о звёздах. Какие-то схемы. Формулы. Всё это казалось бессмысленным набором символов. – Это ключ. Настоящий ключ к Сфере. Без него она бесполезна. Просто красивая игрушка.

– Я не могу, – Алексей покачал головой, пытаясь вернуть бумаги. – Это не моё дело. Я не торговец, не курьер, я…

– Ты мертвец, – оборвал его незнакомец. Голос вдруг стал жёстким, почти злым. – Если вернёшься в Россию. Мертвец, которого повесят на реях собственного флота. За трусость. За некомпетентность. За то, что потерял корабль Его Величества Петра Алексеевича. Так?

Алексей почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Потому что это была правда. Страшная, безжалостная правда, от которой невозможно убежать.

– У меня жена, – выдавил он. – В Петербурге. Я должен…

– Тогда возьми Сферу, – незнакомец снова схватил его за руку, и в глазах его полыхнуло что-то отчаянное. – Эта штука стоит… больше, чем все богатства Московии. Ты сможешь купить себе новую жизнь. Купить свободу. Вывезти жену. Уплыть на край света, где никто не найдёт вас.

Алексей смотрел на него, чувствуя, как сердце бьётся всё сильнее. Мысли путались, сталкивались друг с другом, как корабли в тумане. Вернуться – значит умереть. Бежать – значит стать дезертиром. Но если он дезертир… какая разница, умер он на виселице или утонул в море? Для истории он всё равно будет предателем. Но для Анны… для Анны он может ещё что-то сделать.

Он вспомнил её письмо. Последнее, которое получил за день до выхода в море. Мелкий, дрожащий почерк, строчки, написанные при свете одной свечи в их съёмной каморке на Васильевском острове:

«Алёша, я боюсь. Каждую ночь просыпаюсь и думаю: а вдруг ты не вернёшься? Здесь так холодно. Дрова дорогие, еда дорогая, всё дорого. Вчера соседка сказала, что видела, как жену капитана Муравьёва выгнали на улицу после того, как его повесили за мародёрство. Она теперь… Господи, я не могу даже написать, чем она занимается. Алёша, прошу тебя, если есть хоть один способ увезти меня отсюда – сделай это. Я поеду куда угодно. Хоть в Сибирь. Хоть на край света. Лишь бы с тобой».

Алексей закрыл глаза. Перед ним стояла Анна – её лицо, тонкое и бледное, с большими карими глазами, которые смотрели на него с такой любовью и надеждой, что сердце сжималось. Он женился на ней три года назад, когда ещё был мичманом, когда мир казался простым и понятным, когда он верил в честь, долг и службу Отечеству. Она была дочерью бедного дьякона, без приданого, без связей, но он любил её так, что готов был на всё.

И сейчас она ждала его. Где-то там, в холодном Петербурге. Ждала, надеялась, молилась. А он здесь, на берегу проклятого Готланда, держит в руках чужие документы и чужое имя.

– Если я возьму это, – медленно проговорил он, открывая глаза, – я стану вором. Предателем. Дезертиром.

– Ты станешь живым, – незнакомец кашлянул, и на губах снова проступила кровь. – Это важнее. Используй шанс.

– Но Архитекторы… ты говорил, они ищут Сферу. Они найдут меня.

– Может быть, – незнакомец пожал плечами, и это движение далось ему с видимым усилием. – Но у тебя будет фора. Они думают, что Сфера утонула вместе с кораблём. Им нужно время, чтобы понять, что она у тебя. А за это время ты успеешь… передать её. Или спрятать. Или отдать тем, кто сможет использовать её правильно.

– Кому?

– Хранителям, – незнакомец вдруг улыбнулся – настоящей, почти тёплой улыбкой. – Если встретишь. Они… противоположность Архитекторов. Верят в свободу, а не в контроль. Но их мало. Слишком мало.

Он замолчал, и дыхание его стало прерывистым, хриплым. Алексей понял, что времени почти не осталось.

– Как тебя зовут? – спросил он тихо. – Настоящее имя. Не Юхан Стенберг, а…

– Ларс, – незнакомец закрыл глаза. – Ларс Эрикссон. Я был… учителем. В Уппсале. Преподавал философию. Потом узнал об Ордене. Попытался… остановить их. Глупость.

– Почему глупость?

– Потому что одиночка не может остановить машину, – Ларс открыл глаза и посмотрел на Алексея. В этом взгляде была такая усталость, такое разочарование, что Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Но ты можешь попытаться. Если захочешь. Если… найдёшь в себе силы.

Он судорожно вздохнул, потом выдохнул – долго, протяжно. И больше не вдохнул.

Алексей сидел рядом с мёртвым телом, держа в руках записную книжку, документы и Сферу. Вокруг шумело море, кричали чайки, ветер трепал его мокрые волосы. Где-то вдали, за линией горизонта, уходили шведские корабли – довольные, победившие, неуязвимые.

А здесь, на берегу Готланда, умирал капитан-лейтенант Алексей Волков. И рождался Юхан Стенберг.

Алексей медленно поднялся. Боль в рёбрах была нестерпимой, но он заставил себя двигаться. Расстегнул мундир Ларса, стянул его с мёртвого тела. Мундир был тяжёлым, пропитанным кровью и морской водой, но хорошо сшитым, из качественной шерсти. Алексей надел его на себя. Сидел почти идеально – как будто шился на него.

Потом он снял свой собственный мундир. Синяя шерсть с золотым шитьём на воротнике, эполеты капитан-лейтенанта, медный знак Балтийского флота на груди. Всё, что осталось от его прошлой жизни. Он долго смотрел на этот мундир, чувствуя, как внутри поднимается что-то – не жалость, не сожаление, а что-то другое. Ярость. На себя. На весь мир.

Он нашёл расщелину между скалами, положил туда мундир, полил маслом из фляги Ларса и чиркнул кремнём. Огонь разгорелся быстро, жадно. Пламя лизало ткань, пожирая золотое шитьё, эполеты, знак отличия. Дым поднимался к небу – чёрный, густой, как погребальный костёр.

Алексей стоял и смотрел, как горит его прошлое. Потом повернулся к телу Ларса, опустился на колени и закрыл ему глаза.

– Прости меня, – прошептал он. – И спасибо.

Он поднялся, сунул Сферу в карман мундира, спрятал документы и записную книжку во внутренний карман и двинулся вглубь острова. Ноги были ватными, голова кружилась, в боку стреляла боль, но он шёл. Потому что останавливаться означало сдаться. А он ещё не был готов сдаться.

Через час он добрался до рыбацкой деревни. Небольшая, жалкая – десяток домов, крытых соломой, несколько лодок, вытащенных на берег, вонь тухлой рыбы и водорослей. Местные жители смотрели на него с подозрением – чужак, в странном мундире, израненный, но Алексей заговорил с ними по-шведски. Не идеально, с акцентом, но достаточно хорошо, чтобы его поняли. Язык он выучил в Морском корпусе – обязательная программа для всех, кто служил на Балтике.

– Меня зовут Юхан Стенберг, – сказал он старосте деревни, рыжебородому мужику с мутными глазами пьяницы. – Мой корабль потерпел крушение. Мне нужна лодка. До Висбю. Я заплачу.

Он вытащил из кармана несколько серебряных монет – часть запаса Ларса. Староста посмотрел на монеты, потом на Алексея, потом снова на монеты. Жадность победила подозрительность.

– Хорошо, – буркнул он. – Но только завтра утром. Сегодня шторм будет.

Алексей кивнул. Ему дали угол в одном из домов, миску похлёбки и кружку кислого пива. Он ел молча, не чувствуя вкуса, думая только об одном: как добраться до Амстердама. Как продать Сферу. Как получить деньги. Как вернуться в Петербург, забрать Анну и уплыть – куда угодно. В Англию, во Францию, в Америку. Куда угодно, где им не придётся бояться.

Ночью он не спал. Лежал на жёстком тюфяке, слушая, как за стеной храпят рыбаки, и думал. О Шуйском, который сгорел заживо, потому что хотел славы. О Рылееве, который, возможно, утонул, потому что слушался приказов. О Ларсе, который умер на холодных камнях, потому что знал слишком много.

И о себе. О том, кем он был и кем станет.

«Я предатель, – думал он. – Дезертир. Вор. Но я живой. И пока я жив, есть надежда».

Он вытащил из кармана записную книжку Ларса и открыл её при свете луны, проникавшего в щели между досками. Страницы были исписаны плотно, почти без полей. Он начал читать, не понимая сначала ничего. Цифры. Формулы. Заметки о климате, о движении звёзд, о магнитных полях. Потом взгляд наткнулся на одну фразу, написанную по-латыни:

«Veritas lux mea» – «Истина – мой свет».

И ниже, по-шведски:

«Сфера не предсказывает будущее. Она показывает пути. Миллионы путей, которые могут быть. Но выбор – всегда за человеком. Это её проклятие. И её дар».

Алексей закрыл книгу. В груди у него что-то сжалось – не страх, а что-то другое. Предчувствие. Того, что его жизнь теперь пойдёт по пути, с которого нет возврата.

Он вытащил Сферу, держа её на ладони. Внутри медленно вращались светящиеся точки – как звёзды, как души, как огоньки надежды в бесконечной темноте. Алексей смотрел на них, зачарованный, и вдруг ему показалось, что он видит нечто. Образ. Лицо. Анна. Она стояла на палубе корабля, ветер трепал её волосы, и она улыбалась – так, как улыбалась в день их свадьбы.

Потом образ исчез. Сфера снова стала просто куском металла.

Алексей спрятал её обратно в карман, лёг на тюфяк и закрыл глаза. Утром он уплывёт. Начнёт новую жизнь. Под новым именем. С новой целью.

И может быть – только может быть – он сможет исправить всё, что разрушил.

Но глубоко внутри, в том месте, где живёт честность, которую невозможно обмануть, он знал: назад дороги нет. Капитан-лейтенант Алексей Волков умер у берегов Готланда. И воскреснуть он уже не сможет.

Глава 2. Первые Призраки

Дорога на юг оказалась долгой, как проклятие, и столь же неумолимой.

Алексей покинул лагерь на рассвете – в тот час, когда туман ещё цеплялся за верхушки сосен, словно саван за плечи мертвеца. Он шёл пешком, ведя за поводья тощую лошадёнку, которую выменял у финского крестьянина на серебряную пряжку с мундира. Животное было костлявым, с выступающими рёбрами и тусклой шерстью, но двигалось упорно, не жалуясь, и этого было достаточно. В седельных сумках лежало немногое: сухари, вяленая рыба, фляга с водой и та самая Сфера, завёрнутая в промасленную тряпицу и зашитая в кожаный мешок. Она покоилась там, словно живое сердце, и Алексей ощущал её присутствие даже сквозь слои ткани – тяжёлое, притягивающее, как взгляд незримого судьи.

Края дороги поросли вереском и можжевельником. Земля здесь была камениста, неприветлива, изрезана оврагами и покрыта валунами, которые торчали из почвы, словно кости древних великанов. Небо стояло низкое, свинцовое, обещая дождь, но не даруя облегчения. Воздух был сырым, тяжёлым, пропитанным запахом болотной воды и гниющих листьев. Алексей шёл молча, считая шаги, прислушиваясь к каждому шороху в лесу, к каждому вскрику птицы. Здесь, на границе между миром русских и шведов, между морем и сушей, не было ничего надёжного. Это была земля, где правили патрули, дезертиры, контрабандисты и те, кто жил вне законов обеих корон.

Он миновал сожжённую деревню – десяток почерневших изб, торчащих из земли обугленными столбами. Трупов не было. Только вороны кружили над пустырем, да ветер свистел в провалах крыш. Дальше – переправа через речушку, где деревянный мост был наполовину разрушен, и приходилось вести лошадь вброд, по скользким камням, чувствуя, как ледяная вода проникает сквозь сапоги и сжимает лодыжки. Дальше – развилка, где на перекрёстке висел на суку повешенный, раскачиваясь на ветру. Лица разглядеть было нельзя – птицы постарались, – но по лохмотьям мундира Алексей определил: шведский драгун. Наказание за мародёрство или дезертирство. Он не стал останавливаться.

С каждым днём путь становился всё опаснее. Шведские патрули рыскали по дорогам, проверяя всех путников. Алексей избегал больших трактов, петляя по лесным тропам, ночуя в заброшенных сараях или под открытым небом, завернувшись в промокший плащ. Он не разводил костров. Ел холодную пищу. Спал чутко, с рукой на рукояти сабли. И каждую ночь, когда темнота сгущалась до непроглядности, он доставал Сферу.

Она светилась в темноте – мягким, призрачным сиянием, словно лунный свет, пойманный в хрустальную ловушку. Алексей разворачивал её на коленях, сидя у подножия дерева или в углу полуразрушенного амбара, и смотрел на танцующие внутри неё узоры. Сначала он не понимал, что они означают. Линии света сплетались, расходились, собирались в странные фигуры – круги, спирали, пульсирующие точки. Но постепенно, ночь за ночью, он начал различать закономерность.

Когда Сфера показывала плотное сплетение линий, собиравшееся в одной точке, на следующий день шёл дождь – сильный, продолжительный, превращавший дороги в месиво. Когда линии расходились веером, как лучи от солнца, погода оставалась ясной. Когда они дрожали, как струны под смычком, – дул ветер, порывистый и злой. Он не осознавал этого сразу. Сперва принимал совпадения за случайность. Но на четвёртый день, когда Сфера показала стремительную спираль, закручивающуюся в самый центр, он, повинуясь смутному внутреннему толчку, свернул с тропы и укрылся в пещере – и едва успел. Через час над лесом пронёсся шторм, срывая ветви, валя деревья, превращая мир в кромешный ад воды и ветра.

Тогда Алексей понял.

– Ты не просто безделушка, – прошептал он, глядя на мерцающую Сферу. – Ты… видишь. Видишь то, что ещё не случилось.

Но называть это «духами» или «магией», как сделали бы суеверные мужики, было глупо. Алексей был офицером, человеком образованным, учившимся в Морской академии Петра, где штудировали математику, навигацию, астрономию. Он знал, что мир подчиняется законам. Законам движения небесных тел, законам течения ветра и воды, законам, которые можно вычислить, если знать правильные цифры. Сфера не творила чудес. Она просто рассчитывала. Как штурманский прибор, только неизмеримо более сложный. Она считывала давление воздуха, влажность, движение облаков, потоки невидимых сил, которые управляют погодой, – и показывала результат.

«Холодный расчёт, – подумал он, усмехнувшись в темноту. – Ты считаешь, как я. Только быстрее».

Эта мысль была одновременно пугающей и воодушевляющей.

На седьмой день пути Алексей наткнулся на шведский патруль.

Это произошло на опушке леса, там, где дорога спускалась к небольшой долине, пересечённой ручьём. Он увидел их первым – четверо драгун в синих мундирах, на рыжих лошадях, остановившихся у брода. Они не заметили его. Алексей замер, скрывшись за стволом раскидистой ели, и прикинул расстояние. Сто шагов. Может быть, больше. У драгун были карабины, сабли, пистолеты за поясами. У него – только сабля, пара ножей и нежелание умирать на этой забытой богом дороге.

Развернуться и уйти незамеченным было бы разумно. Но брод – единственная переправа в округе. Обходить – значит терять день, а то и два, петляя по болотам. А время уходило. Каждый день промедления увеличивал шанс, что кто-то другой выследит его, что Сфера станет известна не тем, кому нужно.

«Нет, – решил Алексей. – Придётся идти напрямик».

Он спешился, обвязал поводья вокруг ветки, вытащил саблю из ножен. Клинок был офицерским, прямым, с простой латунной гардой – не шедевр оружейного искусства, но надёжный инструмент. Алексей провёл пальцем по лезвию, проверяя остроту. Затем глубоко вдохнул – медленно, до самого дна лёгких, как учили в фехтовальном зале Морской академии, – и выдохнул, освобождая разум от всего лишнего. От страха. От сомнений. От мыслей о жене, о доме, о том, что может пойти не так.

Остался только расчёт.

Он вышел из леса неторопливо, почти лениво, будто просто путник, застигнутый в пути. Драгуны заметили его не сразу – только когда он уже был в тридцати шагах. Самый старший, со шрамом на щеке и тяжёлым взглядом, повернул голову, прищурился.

– Эй! – крикнул он по-шведски. – Стой!

Алексей остановился. Поднял руки – медленно, демонстративно, показывая, что не держит оружия. Сабля оставалась в ножнах на боку.

– Кто ты? – спросил драгун, подъезжая ближе. Остальные последовали за ним, разворачивая лошадей полукругом, отрезая пути к отступлению. – Документы есть?

– Есть, – ответил Алексей по-русски, с намеренно сильным акцентом. Он изобразил на лице растерянность, смешанную с покорностью. – Я.. купец. Иду в Ригу. Везу товар.

– Купец? – Драгун хмыкнул. – Один? Без обоза? Без охраны?

– Потерял в пути, – Алексей пожал плечами. – Разбойники. Еле ноги унёс.

– Ну-ну, – протянул драгун, явно не веря ни единому слову. Он слез с лошади, тяжело ступая по каменистой земле. Двое его товарищей остались в седлах, держа карабины наперевес. Четвёртый, самый молодой, с пушистыми усиками, спешился и двинулся к Алексею справа. – Покажи документы. И сумки. Посмотрим, что за «товар».

Алексей медленно потянулся к поясу, словно доставая бумаги. Его пальцы скользнули мимо внутреннего кармана – к рукояти ножа, спрятанного под рубахой. Он не спешил. Ждал. Считал расстояние. Старший драгун был в трёх шагах. Молодой – в двух, с правой стороны. Двое на конях – в десяти, но карабины направлены в землю, пальцы не на курках.

«Три секунды, – подумал он. – У тебя есть три секунды, чтобы решить всё».

Он вытащил нож – одним резким движением, без предупреждения – и метнул его в шею старшего драгуна. Клинок вошёл под челюсть, пробив горло, и человек захрипел, роняя саблю, хватаясь за рукоять ножа. Алексей уже двигался. Выхватил свою саблю, развернулся на каблуках, нанёс диагональный удар по молодому драгуну, который не успел даже выхватить оружие. Лезвие рассекло синий мундир от плеча до рёбер, и тот рухнул с воем.

Двое на конях среагировали. Первый вскинул карабин – Алексей метнулся вперёд, под линию огня, услышал грохот выстрела у самого уха, почувствовал, как пуля просвистела мимо, сбив шляпу. Он схватил лошадь за узду, дёрнул на себя – животное заржало, встало на дыбы, и драгун вылетел из седла, падая на спину. Алексей прыгнул вперёд, наступил ему на грудь, пригвоздив к земле, и вонзил саблю в живот, пробив кожаный камзол. Кровь брызнула горячей струёй, забрызгав рукав.

Последний драгун развернул коня, пытаясь бежать. Алексей подхватил карабин упавшего, вскинул к плечу, прицелился – секунда, выдох – и выстрелил. Пуля ударила драгуна в спину, между лопаток, и тот согнулся пополам, но удержался в седле, погоняя лошадь прочь. Алексей не стал его преследовать. Раненый далеко не уйдёт.

Тишина вернулась так же внезапно, как и ушла. Только ветер шелестел в ветвях, да тяжёлое дыхание раненого молодого драгуна, лежащего в луже собственной крови. Алексей подошёл к нему, глянул сверху вниз. Парню было лет восемнадцать, не больше. Глаза широко открыты, полны боли и непонимания.

– Прости, – сказал Алексей тихо. И добил ударом сабли в сердце.

Он вытер клинок о траву, вложил в ножны, затем быстро обыскал тела. Забрал патроны, порох, серебряные монеты из карманов. Карабин тоже пригодился. Лошадей распустил – пусть бегут, куда хотят. Затем вернулся к своей тощей кобыле, собрал пожитки и двинулся дальше, пересекая брод.