Меч Балтики. Свобода куётся в Шторме

Алексей не обернулся. Он продолжал смотреть на башни города, на шпили церквей, что прокалывали низкие тучи, словно костяные иглы. Где-то там, в одной из этих церквей, под холодным камнем алтаря, лежала вещь, без которой всё остальное теряло смысл.

– Не твоя печаль, Кузьмич, – ответил он негромко, но в голосе его звучала сталь. – Я иду. Ты держи корабль готовым. Если через три часа я не вернусь – уходи без меня.

– Уйти? – Кузьмич коротко хмыкнул, и в этом звуке слышалось что-то между насмешкой и горечью. – И куда, позволь спросить? В открытое море, где шведские фрегаты нас порвут, как гнилую тряпку? Или в гавань к шведам, сдаться по-хорошему? Да мы даже порох ещё толком не просушили после бунта, барин. Половина пушек без ядер, половина команды – без оружия. А ты хочешь, чтоб мы тут болтались на виду, как приманка для акул.

Алексей медленно повернулся. Кузьмич стоял, скрестив руки на широкой груди – мокрая рубаха прилипла к его телу, обрисовывая мускулы, наработанные годами каторги и морской службы. Лицо боцмана, обветренное и изрытое шрамами, было непроницаемо, но глаза – светлые, почти прозрачные – смотрели с вызовом.

– Ты меня не понял, Кузьмич, – Алексей шагнул ближе, и в движении его читалась та опасная уверенность, что приходит к людям, привыкшим принимать решения под огнём. – Я не прошу твоего благословения. Я говорю, что иду. А ты – ты держишь корабль. Также пусть матросы спустятся в порт и наберут еды. У нас длинный путь к Свободным островам.

Повисла тишина. Где-то в такелаже скрипнул блок. Волна ударила в борт, окатив палубу мутной пеной. Двое мужчин смотрели друг на друга – офицер, ставший дезертиром, и каторжник, ставший боцманом. Между ними лежала пропасть недоверия, узкая и глубокая, как трещина во льду.

– Что там, в этом городе, – Кузьмич медленно качнул головой, – что заставляет тебя так рисковать, барин? Что может быть настолько важным, что ты готов положить и себя, и нас всех?

Алексей задумался. Он мог соврать – сказать про золото, про карты, про какую-нибудь благородную причину. Но Кузьмич не из тех, кто покупается на красивые слова.

– Это… ключ, – наконец произнёс Алексей, выбирая слова с осторожностью сапёра, разбирающего пороховой заряд. – Ключ к моему будущему. К будущему моей жены. Без него я – ничто. Просто ещё один беглый офицер, которого повесят при первой же возможности. С ним… с ним у меня есть шанс.

– Шанс на что? – Кузьмич прищурился. – Шанс разбогатеть? Шанс вернуть себе чины и ордена? Или шанс продать душу тем, кто заплатит больше?

Алексей сжал кулаки. Слова боцмана били точно – не в голову, а в самое нутро, туда, где гнездилась его совесть, изъеденная стыдом и необходимостью.

– Шанс вырваться из этой западни, – ответил он глухо. – Шанс забрать Анну из Петербурга и уехать туда, где нас никто не найдёт. Где не будет ни войны, ни флота, ни всей этой… мерзости.

Кузьмич молчал. Потом медленно кивнул.

– Значит, всё ради бабы, – сказал он, и в голосе не было насмешки – только усталое понимание. – Что ж, это я понять могу. Но знай, барин: команда за тобой не пойдёт просто так. Они пошли за мной, когда я поднял бунт. За тобой они пошли, потому что ты офицер, и они думали, что ты знаешь, куда вести корабль. Но если ты положишь их ради своего «ключа» … они тебя сожрут живьём.

– Я знаю, – Алексей кивнул. – Поэтому ты их удержи. Три часа, Кузьмич. Три часа – и мы уйдём отсюда. Я обещаю.

Боцман молчал ещё мгновение, потом сплюнул за борт.

– Идти так идти. Но оружие возьми. И голову не потеряй, барин. Там, в городе, голову теряют быстрее, чем кошелёк.

Шлюпка ударилась носом в скользкие ступени каменной пристани, и Алексей выпрыгнул на берег, едва не поскользнувшись на мокрых водорослях. Он был одет в потрёпанный кафтан, украденный у одного из охранников фрегата – тёмный, невзрачный, пахнущий потом и табаком. Меч болтался у бедра, прикрытая полой плаща.

Рига встретила его равнодушно. Город жил своей жизнью – торговцы кричали на площадях, солдаты шведского гарнизона патрулировали улицы, проститутки зазывали клиентов из тёмных подворотен. Дождь превратил мостовые в месиво грязи, конского навоза и битого стекла. Алексей шёл быстро, но не бежал – шпионы и соглядатаи всегда высматривали тех, кто спешит.

Собор Святого Петра возвышался в конце узкой улицы, зажатый между двумя складами. Это была старая, почти заброшенная церковь – шведы предпочитали свои лютеранские храмы, а местные католики и православные сторонились этого места после того, как здесь повесили трёх священников, обвинённых в шпионаже.