Девяносто дней лета

– Возьми, только пообещай, что это действительно чтобы до дома доехать!

– Да, конечно, спасибо вам большое!

И Тимур отходит подальше. Ему нужно перейти теперь к другой остановке, чтобы не примелькаться, а потом, когда толпа обновится, он снова вернётся на то же место, и так весь день по кругу, нигде долго не задерживаясь.

Тимур в приличной чистой одежде, не заросший, поэтому люди охотно верят, что мальчик действительно «потерялся», и почти треть из тех, к кому он обращается, дают ему деньги.

Так он протянул до обеда, пока к нему не подошёл Кастет:

– Как дела? Давай отойдём.

И они отходят за угол. Тимур хвастливо показывает улов – тридцать восемь гривен.

– Что же, неплохо. Сейчас перекусим, вот, я уже взял пирожки, и снова на позиции. Мы, те, кто живёт в нашем доме, каждый день должны собрать тысячу гривен, остальное наше. Если не соберём, долг вешается на следующий день и так, пока не отдадим. Так что не нужно терять ни копейки, это в наших же интересах.

Наскоро перекусив, парни снова заняли свои места.

Работа закончилась, только когда на землю опустились сумерки. Тимур за весь день насобирал сто восемьдесят семь гривен, Кастет сто двадцать.

– Новичкам везёт, но ты ещё всё равно не разбираешься в людях, у кого просить и как, мог бы и больше сегодня взять. Хотя тут тоже не всегда угадаешь – недавно тётка одна, явно небогатая, сумки с села пёрла. Услышала, что я прошу, достала мне колбасы домашней и отломила кусок картофельного пирога. Мне прямо совестно было брать у неё, ведь сама небось не всегда сытая ходит. А бывает у богатеньких на дорогих иномарках пятьдесят копеек попросишь, так они материть начинают, – Тимур тут же вспомнил, сколько раз слышал, как его отец ругается при виде попрошаек. – Ладно, завтра поедем в метро работать, посмотрим, сколько ты там насобираешь.

И они отправились домой. Тимур, едва зайдя внутрь тёмного прохладного помещения, тут же понял, как он за весь день устал от уличного шума и толкотни. Вот бы сейчас умыться и завалиться перед телевизором с тарелкой какой-нибудь вкуснятины!

Около костра сидели несколько новых парней и Шкет.

– Бумер, Сига и Гоша, а это Тимур, – представил их Кастет друг другу.

– Ха, Тимур, надо же, – как-то странно улыбнулся Бумер. – У тебя имя, как кликуха, даже выдумывать не надо.

Ему было лет четырнадцать на вид, всего на год старше Тимура, но весь его вид говорил о том, что на улице он живёт уже давно. Коротко остриженные волосы, почти под ноль, грязная одежда; руки, лицо и шея серые от въевшейся грязи.

Тимур пожал плечами – имя как имя, и пошёл мыть руки. До него донеслось, как Кастет спорит со Шмелём:

– Зачем ты его сюда пустил? Заразу хочешь от него подцепить? Мы только всё наладили, а ты нарика в хату пригласил!

– Успокойся, он всего лишь похавает сейчас и уйдёт, – лениво процедил сквозь зубы Шмель.

– Да на фига ему хавать?! Ты что, не видишь, что он под кайфом? А если кассу уведёт? Что потом делать будем?

– Не уведёт, касса у меня в кармане. Спать будем ложиться, я его выдворю… Тем более скоро Рацуш приедет, если что, его попросим помочь.

Тимур вернулся к костру. В котелке их уже ждали сваренные яйца и картошка, а неизменные сосиски грелись на решётке. Тимур сел рядом с Кастетом и принялся за еду, искоса поглядывая на Бумера. Тот же, вытянув ноги в ветхих кроссовках, разглагольствовал о жизни:

– Итак, я вам скажу, ребики, никому мы там не нужны. Вы думаете, ко мне хоть одна воспитателька нормально относилась? Сщас… Мы же для них изгои, идут мимо, вроде улыбаются, а у самих губы поджимаются – от презрения, значит. Всё жизни учат, беседы свои беседуют, а вот если бы они хоть раз получили в бочину, как я от своего бати получал, фиг бы разглагольствовали, что есть на свете и добро, и Боженька, и что в него нужно верить.

– А что, тебя батя бил? – спросил Шкет.

– Бил – это слабо сказано. Я кровью харкал, ревел, убегал. Даже в полицию ходил заяву писать.

– А они что?

– А что они… Пришли. Батя на заводе, примерный работник, матуха только с рынка вернулась, ещё не успела себе опохмелиться налить, стоит такая смирная, в фартуке, суп варит. Ну и я, «дитя ада», как она меня потом назвала. Сказала им, что я на отца наговариваю, только разве что ремнём от него и получал, а вот меня уже давно пора в исправительную колонию отправить, дескать, деньги у неё из кошелька ворую. А я только пару раз и взял, потому что жрать хотелось. Ну, они покрутились-покрутились, да уходя пригрозились мне уши надрать, если опять к ним заявлюсь на отца и мать брехать.

– Так ты поэтому сбежал?

– А то, – Бумер затянулся сигаретой, – свидетельство о рождении забрал и ушёл. Думал, вот поживу кропаль на вокзале, а там и менты в детский дом определят. Ага, дождался! Они меня отловили и опять домой отправили, а там меня батя носками по всей хате три дня гонял!

– И что?

– А что… Опять убежал. Еле до вокзала дополз, хотел взять билет на автобус и в Крым уехать, да сознание потерял… Ну, из больнички меня в детский дом и отправили, а родаков моих родительских прав всё-таки лишили. Но не так всё классно оказалось в детском доме, как я думал. Воспитательница одна об меня линейку поломала, другая, чтобы я спать вовремя ложился, мылом глаза мазала… Короче, я сбежал. С тех пор и кочую.

Сзади раздался шум, хлопнула входная дверь – кто-то вошёл в здание. Тимур оглянулся – позади стоял высокий молодой смуглый парень, в руках он держал две увесистые спортивные сумки.

Шмель сорвался с места и поспешил ему навстречу.

– Эй, давай деньги, – сказал Кастет Тимуру.

Шмель и незнакомец отошли в угол подвала и о чём-то заговорили. Затем Шмель оглянулся и показал на Бумера, и незнакомый парень подошёл к незваному гостю:

– Эй, ну ты чего тут расселся! Вставай, здесь тебе не место, тебя я отвезу в другое.

Бумер запротестовал, но парень схватил его за куртку и легко поднял на ноги:

– Пойдём, я не собираюсь тут с тобой возиться!

И он поволок Бумера к выходу, но перед этим Тимур успел заметить внимательный взгляд, которым его окинул незнакомец.

Когда он ушёл, Шмель подтащил к костру сумки, которые тот оставил. В сумках оказалось одинаковое количество пар брюк и нижнего белья, футболки, пять подушек и несколько одеял – каждому мальчику, кроме Тимура, привезли обновки.

– А кто это был? – спросил потом Тимур у Кастета.

– Рацуш, наш смотрящий, он забирает у нас выручку, ну и ещё вещи возит. Но это больше для того, что если его здесь поймают, то он всегда скажет, что просто помогает беспризорникам. Он же и решает наши конфликты, как вот с Бумером. Если бы не он, фиг бы мы этого наркошу выставили отсюда!

– А он что, действительно колется?

– Да он совсем конченый, мы потому от него и избавились. Видишь ведь, у нас тут такого не заведено. Курим только обычные сигареты, но так это ведь не наркота. В других кодлах иначе, но мы сами решили не опускаться. Потому я к тебе и подошёл, нам нужны новые ребята, только такие, которые ещё не успели скурвиться.

– А что, часто на улице становятся наркоманами?

– Э-э, ну ты и даёшь! Сразу видно, что ты домашний мальчик! Мало кто из таких, как мы, заканчивает жизнь нормально. Я такое повидал – пацаны в семь лет курить начинают, в восемь травка, затем клей, ну а дальше уже не остановить. Хорошо, если до пятнадцати доживают, но даже если и дожили, то в двадцать от СПИДа или ВИЧ сгибаются. Я лично так не хочу закончить.

– А какой у тебя план?

– Буду деньги собирать. Потом в село к матери поеду, в армию пойду. Вернусь, выгоню брата, который нам с матерью жизни не давал, ну, а дальше как пойдёт. Может, даже школу закончу…

Тимур задумался. У Бумера семья неблагополучная, с детства побои, Кастет вот мечтает вырасти и человеком стать. А чего ему, домашнему мальчику, дома не сиделось? Но тут же вспомнилась вечно недовольная и злая мать, и Тимур раздражённо передёрнул плечами.

Но уже засыпая, он всё не мог выкинуть из головы вспомнившуюся сцену, как мама натруженными руками стирала в тазике его джинсы.

Глава 4. Самостоятельная жизнь

На следующий день Тимур с Кастетом весь день провели по станциям метро. Они сновали по вагонам, просили «заради Христа», «на хлебушек» и «на обратный билет домой».

Тимуру даже весело было от того, как люди порой, особенно пожилые женщины, верили им. Но в основном все молча отворачивались, делая вид, что не слышат и не видят малолетних попрошаек.

В обед они перекусили хот-догами, выпили горячего чаю, и Тимура окончательно перестала грызть совесть из-за матери, пока под конец вечера, уже когда ребята собирались идти домой, Кастет не показал ему на столб:

– Эй, а это не ты?!

Действительно, на столбе красовалась фотография Тимура. Внизу под текстом, в котором просили сообщить любую информацию об их ребёнке, крупным шрифтом был напечатан телефон его матери.

Тимур весь вечер просидел хмурый, подумывая, что, может, завтра же вернётся домой, но потом, вспомнив, что он гордый, независимый и самостоятельный, передумал.

Утром мальчик купил карточку для таксофона и набрал номер матери.

– Алло! Алло! – сразу же откликнулась та. Но Тимур молчал. Нет, он не хотел её мучить. Просто к горлу вдруг подступили слёзы, а он ни за что бы не хотел показать матери свою слабость.

– У меня всё нормально, не нужно меня разыскивать, – отрывисто сказал он и повесил трубку.

Июнь закончился, и настала нестерпимая жара. Днём людей на улицах было мало, а те, кто мог передвигаться, стали слишком вялые и безразличные, так что работать ребята старались или рано утром, или под вечер, в часы пик. Зато можно было ходить купаться на городской пляж, правда, горячей воды у них не было и речной ил и песок приходилось смывать под летним душем на улице, но мальчишки уже давно привыкли к этому и не жаловались.

Но Тимур неожиданно заболел. То ли грязная речная вода сделала своё дело, то ли просквозило, но у него вдруг подскочила температура до тридцати девяти и пяти и ужасно болели уши – так сильно, что он даже разговаривать не мог. Кастет принёс ему витамины, парацетамол и ушные капли, но мальчику становилось всё хуже и хуже. Тогда приехал Рацуш. Он привёз дорогие таблетки и апельсины, и Тимур вдруг почувствовал себя самым настоящим больным, у него даже слёзы выступили от охвативших его чувств.

Несколько дней он не работал, но его всё равно кормили, Шкет даже чай ему делал с лимоном, а Шмель грел воду для умывания. Но у Тимура из головы не выходила мать. Он всё вспоминал, как она за ним ухаживала, когда он подхватил грипп прошлой зимой, каждый день варила свежий куриный бульон и кормила с ложечки малиновым вареньем.

– А этот Рацуш добрый, мне он нравится, – сказал Тимур Кастету спустя четыре дня, когда ему наконец стало получше.

– Добрый?! – и Кастет расхохотался. – Да за всё, что он тебе привёз, тебе придётся с ним расплатиться!

– Как… но ведь ты говорил, что они о нас заботятся…

– Да, пока мы можем работать. Но если ты отлыниваешь, то он запишет тебе это в долг. Нет, он не будет требовать с тебя денег, просто ты теперь в его власти. Он помог тебе, а значит, ты не просто здесь живёшь – ты на него работаешь. С твоим приходом он поднял нам ставку до тысячи ста – ведь ты тоже зарабатываешь, а значит, должен вносить свою долю.

Тимур растерялся.

– И чего мне теперь ждать от него?

– Да ничего, но ты теперь официально в команде. Ты не сможешь нас покинуть, если тебе этого захочется, ты теперь в нашей группе и уже посчитан. А если захочешь спрыгнуть, придётся заплатить откупные.

– Что заплатить?

– Откупные. Деньги. Компенсацию за то, что и мы и они заботились о тебе.

У Тимура окончательно пошла голова кругом:

– За что я должен платить? Я же ведь и так отдаю им все свои деньги! И кто такие «они»?

– Ну ты дал! Не думаешь же ты, что Рацуш сам за всем стоит? «Они» – это цыгане, а у них столько денег, что хватит тебя и на краю света достать, если сбежишь! Да не расстраивайся ты, могло бы быть и хуже…

Все, кто живёт с Тимуром в доме, курят и иногда пьют пиво, но немного – Шмель не разрешает. Если кто будет чересчур пьянствовать, его прогонят, а Тимур уже убедился, что он попал в хорошее место и лучше придерживаться установленных правил.

Однажды они с Кастетом пошли после работы проведать его друзей, те жили в спальном районе в частном полуразвалившемся доме около кладбища. С тыльной стороны здания располагался пустырь, а первые жилые дома виднелись в полукилометре от них. Уже темнело, и Тимуру стало жутко от тишины, которая окружала это место. Далеко-далеко во дворах надрывно лаяли собаки, но тут было тихо, лишь сверчки неустанно стрекотали.

В доме проживали около десяти мальчишек. Тимур увидел в первой комнате брошенные прямо на пол грязные матрасы, на которых неподвижно лежали трое парней. Тимур сначала подумал, что они спят, но потом услышал, как один из здешних жильцов сказал, что они «в отключке и смотрят сладкие сны». По замызганным окнам лазали огромные зелёные мухи, несколько стёкол отсутствовало, а треснувшие кое-как заклеили скотчем; потолок покрыт чёрными пятнами плесени; пол завален пустыми бутылками из-под алкоголя. Стояла ужасная вонь. От вида немытых парней, непрестанно куривших и ругавшихся матом, мальчику стало гадко.

Когда они ушли оттуда, Тимур ещё долго молчал, пока Кастет не нарушил ход его мыслей:

– Ты раньше думал, что у тебя всё плохо? Мать злая, отец бросил… Теперь ты посмотрел, что такое нищета и беда на самом деле? Вот им уже точно ничего не светит. Рацуш их держит, чтобы они помогали воровать или толкать наркоту, он даже еду им не возит. Им прямая дорога туда, – он кивнул в сторону кладбища, – а ведь их даже не хоронят… Вот поэтому мы не позволяем у себя ничего такого.

Глава 5. Рацуш

– Мальчик, эй ты, постой! – услышал Тимур позади себя. Обернувшись, он увидел пожилую женщину, шедшую в его сторону.

– Как тебя зовут? – требовательно спросила она.

– А что?

– Да так, просто спрашиваю. Ты местный?

– А вам какое дело?

Тимур ускорил шаг, намереваясь сбежать от приставшей женщины, но та нагнала его и схватила за руку.

– Погоди, не спеши! Я тебя узнала и, поверь, отпускать не собираюсь! Ведь это твоё фото на всех столбах? А?! Отвечай, бессовестный! Мать с ног сбилась, вон, даже по телевизору в новостях показывали, а он тут попрошайничает!

– Да что вы ко мне пристали?! Вы меня с кем-то путаете, женщина! – Тимур что было силы старался вырваться.

– Сейчас к полиции подойдём, вот они и проверят, путаю я или нет!

И женщина, крепко вцепившись в его руку, потащила мальчика в сторону мелькнувшей тёмной формы.

Тимур затравлено оглянулся – меньше всего он хотел бы, чтобы его отвели в полицию, а потом с позором отправили домой, но вырваться из цепких рук женщины было невозможно, да и времени на это не было: двое постовых стояли за ближайшим поворотом.

– Ребята, извините за беспокойство. Вот, мальчишку задержала, вы знаете, он как две капли похож вон на ту фотографию!

И она показала на висящую на столбе листовку, на которой был изображён беглец.

Двое молодых парней уже заканчивали дежурство, все их мысли были о еде и отдыхе, и бдительная активистка появилась весьма не вовремя. Постовые нехотя принялись расспрашивать Тимура о том, кто он такой и откуда. Изобличённый мальчишка затравлено молчал, не зная, что отвечать, затем стал лепетать что-то про то, что он тут случайно, что его «бес попутал», что он больше не будет попрошайничать и что сейчас же отправится домой. Женщина же неумолимо настаивала на том, чтобы полицейские разобрались с ним, связавшись с участком и выяснив, правду ли говорит Тимур. Постовые уже согласились с женщиной, когда к Тимуру неожиданно подоспела помощь.

– Что здесь происходит? – к ним подошёл Рацуш, вырвал Тимура из рук женщины и требовательно обратился к полицейским. – Почему вы пристали к моему племяннику?

После секундного шока постовые и женщина разом заговорили, объясняя Рацушу, почему они задержали его «племянника».

– Но ведь он так похож! – всё восклицала женщина. – Документы у них проверьте, – требовала она у полицейских.

– Спасибо, что побеспокоились о нём, но это мой племянник, просто дурной, сами понимаете, что в семье не без урода, – Рацуш дёрнул Тимура за руку. – Да, племяша? Ну-ка пойдём сейчас объясняться с твоим папашей! А по поводу попрошайничества мы сами с ним разберёмся, не переживайте!

Тимур увидел, как незаметным движением тот вложил постовым пару купюр в руку и те стали успокаивать женщину, что свидетельства похищения нет, раз уж оба родственника признали другу друга, а значит, и правонарушения тоже нет. Впрочем, Тимур просто подозревал, что те изначально знали о том, кто такой Рацуш.

Тем временем тот уже тащил Тимура за собой к выходу из метро, и через несколько минут они сидели в его машине. Молодой цыган внимательно огляделся вокруг, высматривая преследователей, но никого не было видно. Тогда он завёл мотор, и они покатили прочь.

– Повезло тебе, что я вовремя подвернулся, да? – весело спросил Рацуш у Тимура.

– Да, это точно. Спасибо вам, что помогли мне.

– Да что там, не стоит. Мы же как одна семья вроде. А это и правда ты на тех плакатах?

Тимур поколебался, говорить правду или нет, но потом кивнул. Рацуш уже не раз помогал, и мальчику не хотелось его обманывать.

– Да ты не переживай, менты тебя ведь до этого не трогали? Ну вот и дальше не тронут. Они же не могут всех вас запомнить. Даже то, что эта женщина тебя опознала – исключение. Поверь, в основном, людям нет до тебя никакого дела. Их умы занимает личная жизнь звёзд, политиков, видных людей, а судьба беспризорника, который просит у них на хлеб, их совершенно не интересует.

– А вы меня случайно увидели?

– Нет, мне позвонили, что тебя терроризирует какая-то тётка. Ты же не думаешь, что вы там без присмотра работаете?

Тимур осмотрел салон дорогой иномарки, вдыхая запах кожаных кресел и стараясь вспомнить, когда он в последний раз сидел в машине. У его отца была сейчас Infiniti. И тут же Тимур вспомнил мать, ходившую пешком на работу, которая находилась более чем в трёх километрах от дома.

– Нет, – и теперь Тимур был в этом абсолютно уверен.

Цыган высадил его около ветки метро и укатил. Тимур, вздохнув, снова спустился в подземелье.

Он задумался о произошедшем. Действительно, его фотография висела в каждом вагоне – очевидно, отец выложил за это немало денег, но эта женщина была первой, кто за три недели обратил на него внимание.

Уже давно стемнело, когда Тимур оказался около дома отца. Он не знал, зачем пришёл. Ему просто хотелось посмотреть, чем тот занимается, зная, что его сын пропал без вести после того, как приходил к нему домой.

В окнах уютно горел свет и слышались голоса людей. Наверное, у отца были гости, потому что звуки доносились со стороны бассейна. Негромко играла музыка.

Тимур присел в темноте у забора, стараясь расслышать, о чём говорят.

– Мариночка, давай я ещё подолью тебе шампанского, – услышал он голос отца.

– Мариша, до которого времени у вас домработница служит? – спросил женский голос.

– Пока мы её не отпустим.

– А она не возражает? У нас если Юлька и оставалась, то всегда с явным недовольством.

– А чего ей домой спешить? У неё же никого нет. Муж умер от рака десять лет назад, сын навещает редко. Ей вообще повезло, что мы взяли её без опыта и образования.

– Мариша, ну зачем ты так? – снова раздался голос отца. – Ведь ты же сама признала, что она замечательно ладит с Софийкой.

– Ох, да я же не хочу ничего такого сказать… Давайте лучше выпьем за то, чтобы у нас всё было хорошо!

Послышался звон бокалов, раздался смех. Тимур сидел под забором около часа, слушая беззаботную болтовню обеспеченных людей.

По дороге в свой новый дом мальчик еле сдерживал слёзы.

Кастет с порога набросился на него с руганью:

– Где ты был? Рацуш приезжал, рассказал, что случилось. Я уж решил, что ты передумал и отправился домой!

– Нет, не передумал. Я помню об откупных, не переживай. Возьми деньги.

Тимур умылся и уселся около стола. Уже было поздно, почти все спали. Около их импровизированного камина сидел парень по кличке Скелет, такой он был худой, хоть и жилистый.

– Я суп сварил, – буркнул Кастет, усаживаясь рядом.

Тимур принялся за еду. Кастет молча сидел рядом, а Скелет читал какую-то газету.

– Мой брат меня всегда терпеть не мог, игнорировал. Он старше меня на десять лет. Конечно, мы с ним не могли сильно дружить, – заговорил неожиданно Кастет, глядя в огонь, – и я с пацанами с района стал водиться. Как-то раз мы на склад забрались. Там консервов оказалось полно, колбасы, всяких шоколадок. Напихались до отвала, я даже домой что-то принёс, а утром брат откуда-то прознал об этом да отходил меня. Самое обидное, что это мать его заставила сделать, причитала на всю округу, что воспитала вора на свою голову. А мне просто жрать хотелось, ведь в доме у нас никогда не было густо с едой. Мать работала продавцом в хлебном киоске, а брат если и приносил домой деньги, то самую малость, остальное пропивал, а пьяным его лучше не трогать, буйным становился, злющим как черт. Но у меня мать этого никогда не понимала и постоянно закатывала ему скандалы, на меня начинала жаловаться, вот он и шёл меня лупить. Они ругались постоянно, то из-за денег, то из-за пьянки, и однажды меня так всё достало, что я собрал вещи да свалил в город. Не знаю, может, и не стоило этого делать, только здесь мне никто не даёт подзатыльники за то, что я вернулся домой на полчаса позже, – Кастет умолк, о чём-то думая, затем снова заговорил: – Однажды у меня будет свой дом, такой, где только я буду хозяином. И я обязательно этого добьюсь.

Они помолчали.

– А меня родители в подвале запирали, когда я есть просил, – сказал Скелет, не отводя глаз от газеты. – Пили они по-чёрному, в день порой по три бутылки водки выпивали. Бабка соседняя тогда меня подкармливала тайком. Говорила, что обратилась бы в службу соцзащиты, да боится моих родителей, они грозились ей хату спалить, если она будет вмешиваться. Сколько себя помнил, всё время ходил голодный. У меня даже руки-ноги опухали от голода. Закроют в подвале на несколько дней да забудут, потом протрезвеют, вспомнят – выпустят. Только немного отъемся – опять. И так, пока мне не исполнилось тринадцать лет. Тогда я и сбежал. А с бабкой той я связь до сих пор поддерживаю – когда они помрут, я вернусь, буду о ней заботиться, как она обо мне. А они скоро помрут, я в этом уверен.

После их слов Тимур первые задумался о том, что был неблагодарным ребёнком и не ценил свою маму, точно как безответственные родители его новых друзей не берегли неокрепшие души своих детей.

Так что Тимуру от их утешительных рассказов легче не стало.

Глава 6. Похищение

Тимуру больше нравилось работать на вокзалах, чем в метро, и в то же время ему было там грустно. Люди сновали туда-сюда, но ехали они не на работу или с работы, а куда-то далеко, туда, где Тимур никогда не был. Каждый день он наблюдал, как люди суетятся, бегут навстречу судьбе и с нетерпением ждут встречи со своими близкими. И только Тимуру не нужно никуда бежать, никто его нигде не ждёт.

Был обычный день. Тимур стоял около входа в здание вокзала, канюча свою песню. Справа был маленький магазин со стеклянной витриной вместо стены, к нему как раз подкатила молодая женщина с коляской. В этом магазине всегда полно народу, и поэтому она не стала закатывать коляску внутрь. Поправив одеяло малыша, мамаша оглянулась по сторонам. Никого поблизости не оказалось и тогда она, решившись, оставила ребёнка на улице прямо перед витриной и вошла внутрь.

Люди спешили мимо, кто с поезда, кто на него, и поэтому никто не обратил внимания на подростка, который, вынырнув из-за угла того же магазина, стремительно подошёл к коляске, достал ребёнка и тут же скрылся из вида. Рядом проходила дорога, и Тимур, холодея от ужаса, увидел, как Бумер (это был он) подошёл к стоящему у обочины автомобилю и передал ребёнка в предусмотрительно открытую дверцу. Сам он сел в другую машину, стоящую впереди. Раздался визг шин и оба автомобиля стремительно рванули с места.

Тимур замер, лихорадочно пытаясь сообразить, что же это такое сейчас произошло. Тем временем из магазина вышла нерадивая мамочка. Она сперва положила пакет с покупками на дно коляски и только потом заглянула внутрь. Пару секунд молодая женщина стояла наклонившись, соображая, затем, резко обернувшись, стала оглядываться в поисках шутника. Только потом до неё дошло, что произошло.

Истошно закричав, она опустилась на колени, теряя сознание. Толпа всё так же спешила прочь – им было некогда, они не хотели останавливаться, хотя их и разбирало любопытство, потому что, даже отойдя на приличное расстояние, люди всё равно оглядывались. Спустя несколько минут к ней подошёл таксист. Выяснив сквозь её плач, что же произошло, мужчина тут же достал телефон и начал кому-то звонить. Постепенно вокруг них стала собираться толпа. Через какое-то время подъехала патрульная полицейская машина, вышедшие из неё люди в форме подошли к обезумевшей от горя женщине. Ещё через несколько минут подъехала другая полицейская машина, а затем и карета скорой помощи. Вскоре собралась такая толпа, что Тимур уже ничего не мог разглядеть. На негнущихся ногах он пошёл вглубь вокзала. Мальчик понял, что только что на его глазах похитили ребёнка. Сделал это беспризорник-наркоман, а передал он ребёнка в машину каким-то людям. Но было ли совпадением то, что машина была той же марки и того же цвета, что и машина Рацуша?