МЦА-70. Город, которого нет

МЦА-70. Город, которого нет

Аманбек Батталханов

© Аманбек Батталханов, 2026

ISBN 978-5-0069-0174-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

А. Батталханов

МЦА 70

Город, которого нет

«Время – не река, которая течёт в одну сторону. Время – это круг, и иногда мы можем вернуться туда, где были счастливы»

ГЛАВА 1. АЛМАТЫ: СЛОИ ИСТОРИИ

1.1. Алматы: городище Алмату, Талхир и археологические данные

Город Алматы, административный и культурный центр юго-восточного Казахстана, традиционно ведёт свою историю с 1854 года – момента основания русской крепости Верное. Однако археологические и нумизматические находки, а также письменные источники свидетельствуют о существовании на этой территории развитых поселений ещё в VIII—XII веках. В первую очередь речь идёт о городищах Алмату и Талхир, которые являлись звеньями Великого шёлкового пути и имели черты городской цивилизации.

Городище Алмату: локализация и интерпретация

Городище Алмату располагается в южной части современного Алматы, в районе улиц Толе би и Байзакова. Его существование датируется приблизительно VIII—X веками, а культурный слой свидетельствует о наличии ремесленного производства, ирригационной системы и торговых связей.

Топоним Алмату встречается в ряде источников: арабские географы (аль-Идриси, аль-Макдиси) упоминают некое поселение в предгорьях Заилийского Алатау, ассоциируемое с данным названием. По версии археолога К. М. Байпакова, название «Алматы» происходит от средневекового «Алмату», что может означать «яблочный».

Алмату – точка на Шёлковом пути

О городе с названием Алмату упоминают и в источниках из других стран. В арабо-персидских путевых хрониках XIII—XIV вв. название «Алмату» (или «Алимат», «Алмалыг») мелькает среди торговых маршрутов Чагатайского улуса – одного из осколков империи Чингисхана.

Через него шли караваны между Самаркандом и Кашгаром, а в тени яблоневых садов отдыхали торговцы, несущие специи, ткань и серебро. Монетный двор здесь – как паспорт: город признан важным центром.

Источник: Свод памятников истории и культуры г. Алматы. – Алматы: 2002.

Небольшое пояснение:

Ещё в 1960-х годах археолог Кемаляк Акишев и его команда раскапывали остатки поселения, которое получило условное название Алматы I. Оно располагалось на том месте, где сейчас проходит проспект Аль-Фараби и улицы Байтурсынова и Сатпаева.

Здесь нашли остатки глинобитных домов, ремесленные мастерские, керамику, кости домашних животных, ирригационные каналы. Это был не кочевой стан, а город, живущий своим ремеслом и торговлей.

«Ворота городища смотрели строго на юг – к горам, где рождаются яблоки», – скажет позже Акишев.

Источник: К. А. Акишев. Археологические памятники долины Алматинки. – Отчёты ИА АН КазССР, 1982—1985.

Городище Талхир (Талгар)

Городище Талхир, находящееся в 25 км к востоку от Алматы, представляет собой один из наиболее изученных памятников средневекового урбанизма Казахстана. Оно функционировало в период IX—XIII вв. и имело классическую структуру города Востока: шахристан, рабад, цитадель.

Раскопки обнаружили:

керамику согдийского и китайского типа;

монеты Караханидов и хорезмийцев;

фрагменты строительных сооружений и водопровода.

Согласно К. Байпакову, Талхир был важным пунктом Великого шёлкового пути и выполнял функции оборонительного и торгового центра.

Параллельно с городищем Алмату археологи изучали Талхир (Талхиз), расположенный в предгорьях в 25 км к востоку от Алматы. Это место исследовано куда глубже – здесь найдено не просто городище, а целый комплекс с ремесленными кварталами, фрагментами глинобитных стен и, главное, кладом китайского фарфора X века.

Многие специалисты полагают, что именно Талхир был ключевым пунктом на южной ветви Шёлкового пути и входил в сеть средневековых городов Жетысу. В 2014 году Талхир получил международное признание: как часть маршрута Великого шёлкового пути он был внесён в Список всемирного наследия ЮНЕСКО.

Городище Талхир, к востоку от Алматы – ныне город Талгар. Там раскопаны дома с тандырами, гончарные печи, сторожевые башни. Это был город, стоявший на Великом Шёлковом пути, открытый караванам и идеям, но при этом укоренённый в местной земле.

Что связывает их всех? Мягкий климат предгорий, реки – Большая Алматинка и Талгар, и, конечно, яблоневые сады, дававшие плод «alma» – возможно, тот самый, что дал городу имя. Сведения об этом месте встречаются в китайских хрониках Танской эпохи, но локальные письменные источники – монеты, черепки с метками, реконструированные уличные сетки – важнее: они ближе к земле и к телу города.

Великий шёлковый путь не был магистралью, он был дыханием, и это дыхание ощущается в кладбищах у подножий холмов, в разрушенных башнях, в остатках крепостных рвов. Некоторые участки городища были застроены в советское время, под гаражи и дачи – и это тоже часть рассказа. Ведь история – не музей, а жизнь, и часто она незаметна, пока не вкопаешься лопатой на полметра.

Сегодня Городище Алмату не туристическое место. Нет указателей, нет касс и навигации. Только редкие холмы и странная тишина, в которой всё ещё слышны отголоски кузнечных ударов или шагов купца, пришедшего из Бухары.

Но вот что интересно: несмотря на все академические баталии, споры о «настоящем» предшественнике Алматы не утихают. Кто-то утверждает, что Алмату – это скорее поселение садоводов и торговцев, не тянущее на город. Другие, как, например, Т. С. Зейнулла, указывают, что по данным стратиграфии и культурных напластований городище могло существовать и до монгольского периода.

Для меня же – как для жителя и исследователя – важнее другое. Алмату и Талхир – это две формы памяти. Первая – почти исчезнувшая, хрупкая, но родная. Вторая – документированная, утверждённая международным сообществом. Обе они – корни Алматы.

1.2. Монетные находки и нумизматические источники

На территории предполагаемого Алмату и в районе Талхира были обнаружены монеты следующих периодов:

Арабские дирхамы (VIII—IX вв.);

Монеты Караханидов (X—XII вв.);

Монеты Золотой Орды (XIII—XIV вв.).

Монеты служат основным хронологическим маркером, подтверждающим торговую активность и статус этих поселений как городских образований. Кроме того, монеты указывают на политическую принадлежность региона к различным государственным образованиям: Арабский халифат, Караханидское государство, Золотая Орда.

Немного лирики. Серебряная тень древнего города.

Когда экскаваторный ковш в 1979 году разрезал землю будущей военной академии, он неожиданно вывернул на свет две серебряные дирхемы. Мелкие, с арабской вязью. Нумизмат Владимир Настич разглядел на них надпись: «Чеканен дирхем в балад Алмату, год 684 хиджры» – а это значит 1285—1286 год нашей эры. Монеты нашли не на простом месте. Здесь, у подножия Заилийского Алатау, археологи давно подозревали нечто большее, чем просто село. И они были правы.

* (Источник: В. Н. Настич. Монеты чагатаидов с именем города Алмату // Нумизматика и эпиграфика, т. XXIX. – М., 1990.) *

Роль этих памятников в истории Алматы

Наличие развитых городских поселений на месте современной Алматы опровергает устоявшееся представление о «новизне» города. Наследие Алмату и Талхира демонстрирует:

существование урбанистической культуры;

активное участие региона в трансконтинентальной торговле;

многообразие этнокультурных и религиозных влияний (ислам, согдийская культура, китайский импорт).

Между молотом и степью: упадок

С XIV века наступают неспокойные времена. Алмату теряет своё значение, его здания зарастают. Джунгарские набеги, затем перемещения казахских жузов, кочевой быт – всё это возвращает долину к жизни без стен, но с садами.

Иные причины упадка

С конца XIV века Алмату исчезает из письменных источников. Возможные причины:

набеги кочевых племён;

перенаправление торговых путей;

политический упадок Чагатайского улуса;

землетрясения, эпидемии, снижение численности населения.

Таким образом, на момент прибытия русской армии в XIX веке здесь оставались лишь небольшие поселения и аулы.

Источник: Кляшторный С. Г., «История Казахстана: с древнейших времён», Алматы, 1993.

Тем не менее, память о городе не уходит: даже спустя века казахи называли эти места «алматылы жер» – «яблочная земля».

Источник: Мусин Ч., Толеубаев А. История Казахстана. – Алматы: 2001.

Есть, разумеется, и иные мнения. Я не историк, то, что я пишу, – не более чем рассказ пожилого человека о городе юности.

Например:

Проблема интерпретации монет:

Монеты – мобильные артефакты. Их обнаружение в Алматы не доказывает существование здесь крупного города с монетным двором. Например, клады арабских дирхемов находят в Скандинавии, но это не свидетельствует о городах эпохи халифата там.

Надпись «Балад Алмату» может относиться к округе (области), а не конкретному городу. Термин «балад» в XIII веке означал «страна», «район», «провинция».

Отсутствие городских руин:

В Алматы, в отличие от Тараза или Туркестана, нет следов средневекового города (крепостных стен, водопровода, мостовых). Это отмечал ещё востоковед Василий Бартольд в 1893 году, ссылаясь на смутные рассказы о «киргизских строениях» к юго-западу от Верного.

Археологи фиксируют лишь отдельные поселения эпохи бронзы (например, курган на улицах Розыбакиева—Штрауса), но не город XIII века.

Да, есть и такие мнения. Историки разберутся, я пишу не историю, а воспоминания, ностальгические воспоминания. Для тех, кто этим живо интересуется, в конце книги есть небольшая статья со всеми ссылками на источники.

Разумеется, есть и различные уточнения рассказов, легенд и домыслов.

Например:

Монетный двор не был найден при строительстве погранучилища в 1980-х. Артефакты обнаружили случайно: местная жительница принесла две монеты в Археологический музей АН КазССР в 1979 году, сообщив, что они из клада (10—12 экземпляров), найденного при земляных работах на территории училища.

Ключевая монета с чётким указанием места чеканки («Чеканен этот дирхем в Балад Алмату») была получена нумизматом лишь в 1990 году от московского коллекционера, купившего её у приезжего «с юга».

Археологический контекст:

Территория погранучилища включает часть средневекового городища, датируемого XIII веком (эпоха Чагатаидов). Однако физических остатков монетного двора не обнаружено – вывод о его существовании сделан исключительно на основе редких монет с уникальными тамгами, ареал находок которых ограничен Алматинской областью.

По другим источникам, информация о ключевой монете с надписью «Чеканен этот дирхем в Балад Алмату» служат исследования нумизмата В. Н. Настича, описанные в статьях на Vernoye-Almaty.kz. Вот детали:

1. Обстоятельства находки монеты в 1990 году

В 1990 году московский коллекционер А. А. Койфман приобрел у приезжего «с юга» (из Узбекистана или Казахстана) два дирхема. Один из них содержал четкую круговую легенду на оборотной стороне: «Чеканен этот дирхем в Балад Алмату в году…».

Монета была покрыта патиной, имела диаметр 22 мм и вес 1,87 г. Надпись выполнена почерком «насх», а грамматическая ошибка в слове «балад» (использован женский род вместо мужского) характерна для монетной чеканки эпохи Чагатаидов.

Научное значение монеты

Эта находка стала ключевым доказательством существования монетного двора в средневековом Алматы (XIII век). До этого все известные дирхемы с тамгами Семиречья не имели четкого указания места чеканки.

Термин «балад» (араб. بلد) мог означать не только «город», но и «область» или «провинция». Однако сочетание с топонимом «Алмату» однозначно указывает на локализацию в районе современного Алматы.

Монета относится к периоду денежной реформы Масуд-бека (1271—1272 гг.) и чеканена около 684 г. хиджры (1285/86 гг. н.э.).

Упомянутая в тексте ссылка на эти гипотезы соответствует работам В. Н. Настича, опубликованным на портале Vernoye-Almaty.kz (разделы об Алматы как монетном дворе XIII века). Эта монета – материальное подтверждение статуса Алматы как административного центра в эпоху Чагатаидов, что позже легло в основу признания ЮНЕСКО 1000-летнего возраста города.

1.3. Верный – не начало, а продолжение

В 1854 году русские войска построят форт Заилийский, позже ставший городом Верный. Он встанет на плечи Алмату, не зная об этом. Они сдвинут землю, поставят деревянные казармы, а под ногами у солдат будет лежать история, которой 600 лет.

А потом, в XX веке, кто-то снова найдёт дирхем в земле – и поймёт: Верный – не начало. Просто новая глава города, который жил здесь задолго до того, как появились карты Генштаба.

Таким образом, Алматы следует рассматривать как исторически преемственный город, наследующий традиции средневекового поселения Алмату. Археологические и нумизматические данные позволяют утверждать о существовании здесь городского ядра уже за 1000 лет до основания крепости Верное. Это открывает новые горизонты для историко-культурного осмысления Алматы не только как административного центра, но и как многовекового культурного пласта.

Список источников, использованных в этой части

1. Акишев К. А. Археологические памятники Жетысу. – Алматы: Наука, 1985. – С. 137—142.

2. Гумилёв Л. Н. Древние тюрки. – М.: Наука, 1993. – С. 264.

3. Байпаков К. М. Средневековые города Казахстана на Великом шелко-вом пути. – Алматы: Gylym, 2001. – С. 112—115.

4. Ерзакович Л. Б. Средневековая архитектура Казахстана. – Алма-Ата: Искусство, 1979. – С. 83.

5. Байпаков К. М., Ерзакович Л. Б. Исследования городища Талхир. // Ар-хеология Казахстана. – 1982. – №3. – С. 33—47.

6. Байпаков К. М. Городская культура Казахстана эпохи средневековья. – Алматы: Наука, 1998. – С. 56.

7. Сагалаев А. М., Булатова З. А. Монеты Средней Азии. – Ташкент: Фан, 1980. – С. 127—131.

1.4. Город, в котором звенели копыта и играли шарманки

«Верное начала XX века пахло тополем, хлебом и дёгтем. Гремели колёса по булыжникам, дети босиком гоняли обручи, а на базаре можно было услышать и немецкую речь, и уйгурские песни».

В 1900-х годах Верный рос уже не как военное укрепление, а как полноценный город. Его строили руками ссыльных, купцов, учителей, аптекарей. На улицах появились:

телефон (с 1907 года);

трамвай на конной тяге;

а затем и первый автомобиль, привезённый купцом Воеводиным – чёрный «Опель», рычащий и пугающий лошадей.

– Это чёртова телега без коней! – возмущалась прабабка Лидия Ивановна. – Но господин Воеводин уверял: за этим будущее.

На углу нынешних улиц Жибек Жолы и Панфилова шарманщик крутил свою коробку, и дети, уставившись в яркую картинку на боку, замирали. Они ещё не знали слова «кинематограф», но уже чувствовали – город входит в XX век.

Школы, книги и первый театр

«Кто учится, тот строит страну. Кто читает – меняет будущее».

С 1870-х годов в Верном появлялись училища:

Женская гимназия, где преподавали танцы, французский и арифметику.

Мужская гимназия, чьи выпускники стали первыми инженерами, врачами и учителями в Семиречье.

В 1913 году был открыт дом общественного собрания, где шли первые любительские спектакли, выступали оркестры, а затем – кино. Киношные плёнки везли из Омска или Ташкента, и дети караулили афиши, как вестников будущего.

Этнический калейдоскоп

«Город был пёстрым, но не враждебным».

Русские, украинцы, татары, дунгане, уйгуры, немцы – Верный был по-своему толерантным. Каждый уголок имел свой колорит:

Татарская слободка с мечетью и базаром;

Немецкие кварталы с аккуратными палисадниками;

Дунганский квартал, где пахло кунжутом и чесноком.

В классе было, например, семеро наций, но все пели гимн одной школой, ели из одной миски на перемене, и только бабушка дразнила его:

– Ты опять дружишь с тем дунганёнком, у него ж одежда странная!

– А у тебя бант – как парашют, зато всё равно гуляешь со мной!

1916 год: восстание, страх и трещины в мире

«Тишина перед бурей была слишком долгой».

Летом 1916 года в городе и окрестностях вспыхнуло восстание. Реквизиции, насильственный набор на тыловые работы, нищета, неравенство. Началось с того, что крестьяне перестали платить налоги. А потом – сожжённые дома, беженцы, взаимная жестокость.

Многие улицы Верного хранили на себе следы – выжженные стены, запертые лавки. И хотя вскоре всё затихло, трещина в доверии осталась.

Революция и молодая столица

«1917-й перевернул карту страны, но Верное не исчезло – оно стало другим».

Когда пришла революция, город замер. Казачьи заставы опустели, лавки закрылись. Но потом – как в бурю – потянулись новые люди: агитаторы, инженеры, комсомольцы с пыльными чемоданами и книжками Маркса под мышкой.

1921 год: город получил новое имя – Алма-Ата, «отец яблок», как говорили романтики-этимологи, но абсолютно непонятное наименование для ребят из аулов.

1927 год: столица переезжает сюда из Кзыл-Орды, и Алма-Ата оживает – как юноша, внезапно оказавшийся на сцене перед тысячами глаз.

1930-е: строятся школы, клубы, троллейбусное депо, и между саманными избами вдруг вырастает строгий конструктивизм – здание Правительства, дом специалистов, кинотеатр «Аламаты».

– Город был как юный поэт, – худой, пыльный, но полный надежд. Люди носили на руках кирпичи, рисовали плакаты, ели хлеб с солью – и мечтали.

Война и эвакуация

«Вместо поэтов – артиллеристы. Вместо вальсов – радиосводки».

С началом Великой Отечественной войны сюда прибыла волна эвакуированных:

ленинградские заводы;

театры из Москвы;

целые семьи, говорящие на другом, но теперь общем языке боли.

Тут, в Алма-Ате, родились кадры легендарного фильма «Иван Грозный». В домах на проспекте Фурманова ютились звёзды МХАТа, а в тесных классах учили наизусть Лермонтова.

1.5. Ритм рельсов и асфальта

Хроника транспорта:

7 ноября 1937: Первый трамвай. Вагоновожатый Жапаркуль Алпыспаев вёл состав мимо яблоневых садов. Рельсы звенели, как колокольчики на «Тёщином языке».

20 апреля 1944: Троллейбус №1. Шелестел по Гоголя. Билет стоил 3 копейки – дёшево даже для СССР!

1927: Автобус «Форд» на линии Медеу – Джаркент. К 1982-му 1000 машин перевозили 328 млн пассажиров.

Д. Кунаев и эпоха подъёма

«Кунаев сделал город взрослым».

С приходом Динмухамеда Ахмедовича Кунаева в 1960-е Алма-Ата менялась почти каждую весну.

Проспект Ленина стал казахстанским Бродвеем: фонари, фонтаны, витрины, бронзовые герои. Кафе «Карлыгаш» стояло у оперного театра, где продавали самое вкусное мороженое в мире. В «Театральном» собирались «центровые» ребята – с гитарами, кепками и мечтами. А в «Акку» пили напитки в белых чашках и обсуждали Высоцкого, Хамса и что будет с миром после Брежнева.

– Мы не были богаты, но город был красив, как девушка на выпускном. Платья сшиты вручную, но в каждом – гордость.

В это время построили:

гостиницу «Казахстан» – 26 этажей стекла и амбиций;

Медеу – каток над облаками;

селезащитную плотину – где школьники летом собирали цветы и искали «чёртовы пальцы» (каменные окаменелости);

телебашню на Кок-Тобе – маяк нового века.

1.6. Алма-Ата 1970-х: Город юности

«Если ты не бегал босиком по арыкам, ты не жил в этом городе».

А между ними – тайные тропы, гаражи, футбольные коробки и первая сигарета «Прима» под запах акации.

– Мы любили город вслепую. Не за архитектуру, а за моменты: как отец несёт велосипед по лестнице, как мороз трещит на остановке у Карлыгаша, как весь класс едет кататься на Кок-Тобе.

1.7. Наследие Медеу. От сиротского приюта до ледового гиганта

Когда в семьдесят с лишним лет оглядываешься назад, вдруг ясно понимаешь: названия, к которым мы привыкли с юности – Медео, Первомайские озёра, Талгарский тракт, – это не просто точки на карте. Это живая ткань памяти. За ними стоят судьбы людей, чей истинный масштаб мы в молодости не всегда умели разглядеть.

Для нас это были места отдыха, студенческих поездок, разговоров до рассвета. А теперь, с высоты прожитых лет, они встают как страницы большой истории края.

Медеу Пусурманов – хозяин ущелья

Имя Медеу Пусурманова сегодня известно каждому, но кем он был на самом деле? Выходец из рода Шапрашты, человек редкой воли и дальновидности. В конце XIX века, когда Верный только начинал обретать черты горо-да, он уже видел будущее этих горных земель.

В 1890-е годы Медеу обратился к губернатору Семиречья с просьбой разрешить строительство в Малоалматинском ущелье. Тогда это были дикие, суровые места, но для него – пространство созидания. Прошение удовлетворили без лишней волокиты, и вскоре одна за другой выросли три добротные деревянные избы. Так в памяти верненцев они и остались – дома Медеу.

Он не замыкался в частной усадьбе. Его дома были открыты для путников, учёных-натуралистов, паломников. Здесь находили приют и тепло. Медеу одним из первых начал системно озеленять предгорья: высаживал берёзы, дубы, хвойные деревья, превращая суровые склоны в живой, дышащий оазис.

Его авторитет был непререкаем. В сложные времена он становился посредником между местным населением и городской администрацией, стараясь сохранить мир и порядок. Губернатор Колпаковский относился к нему с большим уважением и нередко обсуждал с ним важные вопросы.

Приютские озёра – память о милосердии

Мы знали их как Первомайские озёра. Ездили туда студентами – купались, смеялись, спорили о жизни. А старожилы помнили другое имя – Приютские. И за этим названием скрывается особая история.

Один из сыновей Медеу, старший Жайшибек, продолжая дело отца, организовал здесь сельскохозяйственный приют для сирот – детей, оставшихся без крова после восстаний и эпидемий. Это был не казённый приют, а дом, где детей учили труду, заботе о земле, уважению к природе. Верили, что именно труд и чистый горный воздух способны исцелить детскую душу.

После 1917 года приют исчез, название сменили на безликое «Первомайское». Но в тишине этих вод навсегда растворилась память о милосердии и ответственности казахской степной элиты.

Род и продолжение дела

О родителях Медеу известно немного. Говорили, что его отец был батыром, защищал родные земли, имел тяжёлое ранение – шрам во всю шею – и рано ушёл из жизни, оставив трёх сыновей: Куртибая, Медеу и Батырбека. Именно средний сын прославил род делами, о которых помнят до сих пор.

Старший сын Медеу – Жайшыбек – учился в Верненской мужской гимназии, дружил с будущим революционером Тохтаром Бокином. По его инициативе был проложен водопроводный канал «Каратоган» протяжённостью около 20 километров, в народе до сих пор известный как Жайшыбек арыгы.

По воспоминаниям Рахметоллы Батырбекова, внука Батырбека, отец Динмухамеда Ахметовича Кунаева с большим уважением относился к Медеу и его делу. Об этом в семье не говорили вслух – не принято было афишировать. Лишь после смерти бабушки стало ясно, насколько глубокой была эта связь: Д. А. Кунаев пришёл на похороны и на сороковины – тихо, по-человечески.

От зимовки – к символу эпохи

Свои дома в ущелье Медеу задумывал как зимовку, но семья жила там и летом. На жайлау паслись отары овец, табуны отборных лошадей. По преданию, когда они пили воду из верхнего озера «Кiм асар», мелели реки, вытекающие из него.

Зимой возле белой двенадцатиканатной юрты Медеу заливали каток. Дети катались, кто как мог, на самодельных полозьях, смеясь и падая. Юрта простояла здесь до середины 1930-х годов, пока этнографическая экспедиция из Ленинграда не увезла её как музейный экспонат.

Позже на месте домов появился Дом отдыха «Медеу», затем гостиница, и лишь потом – каток, ставший всемирно известным высокогорным спортивным комплексом.

Мостик в сегодняшние дни

Теперь, глядя на ледовый стадион «Медеу», я думаю о том, как стран-но и справедливо распоряжается история. Частная усадьба стала мировым спортивным символом. Дома исчезли, земли были национализированы, но имя осталось. И горный воздух, который так ценил Медеу Пусурманов, по-прежнему служит людям – помогает ставить рекорды.