Взгляд Курупи

Но боги недружелюбно встретили пришельцев. Они потребовали, чтобы те убрались восвояси. Анты не испугались угроз и остались. Их вождь, Хуракан, чья мудрость соперничала только с отвагой, учил, наставлял и защищал гуарани. И тогда началась война – кровавая, жестокая и бессмысленная. Боги стремились уничтожить или изгнать антов, но гуарани не могли предать своих наставников, поэтому их существование тоже теперь было под угрозой.

Наводнения, ураганы, землетрясения и извержения вулканов следовали друг за другом, и не было на Земле ни одного спокойного дня. Но анты легко справлялись со всеми угрозами, а Хуракан бросил вызов вождю богов – Тейю Ягуа. Испугался Тейю, сделал вид, что ищет мира, а сам задумал коварную уловку, чтобы погубить благородного Хуракана…

***

Послышался далекий гул водопада, индеец остановился. Он повернулся лицом к реке, воткнул копье в землю и закрыл глаза. Ветер подул сильнее. Послышался неясный шепот, хотя, вполне возможно, это были лишь таинственные звуки леса… Чако открыл глаза.

– Я слышу вас, – тихо сказал он, – я слышу и готов говорить. За Великим морем продолжается война. Жрецы Смерти скоро явятся вновь. Они придут, чтобы похитить бога Зла и Разрушения. Но придут и другие. Те, что попытаются остановить Жрецов. У них такая же бледная кожа и прозрачные глаза, отличить друзей от врагов будет непросто. Что делать – решать вам. Я сказал верно, запомните точно, передайте правильно. Мой друг погиб ради того, чтобы я пришел сегодня на берег Священной реки. Помните его. Я буду рядом.

Чако закрыл глаза. Ветер стих.

Глава 2

СССР, Ленинградская область – Москва. Январь, 1944 год

Старшина тактической разведки артиллерийских войск Ванька Тополев топал и ворчал. Приспичило же майору вызвать его сейчас, когда они днями и ночами разрабатывали самую дерзкую операцию в истории разведки, а до прорыва блокады, казалось, оставались даже не считанные дни, а часы! Еще и секретничают все, как ненормальные. Он, конечно, спросил младшего лейтенантика, что, дескать, за спешка, что случилось? Но тот лишь вытянул тонкую гусиную шею, хмыкнул и сообщил, что майор, видите ли, забыл перед ним отчитаться. Скотина безрогая, он ему еще это припомнит!

В штабе, располагавшемся в двухэтажном деревянном доме, Ванька сразу заметил, что солдатики-часовые какие-то подозрительно молчаливые, напряженные и бледные. Не выспались, наверное. Фрицы напоследок такой «салют» ночью устроили, что мама не горюй! Что поделаешь, война. Потом поспим. Ванька обстоятельно, громко шаркая и чертыхаясь, очистил валенки от снега, шумно откашлялся. Часовые побледнели еще больше. Штаб был на первом этаже, грубо сколоченная дверь – в конце коридора. Ванька коротко брякнул костяшкой по старым доскам и вошел.

– Товарищ майор, я…

Батюшки светы! Это что же такое тут творится-то, а?! Столы сдвинуты в один ряд, его майор Харченко, мужик солидный и правильный, сидит с краю, и цветом физиономии мало отличается от часовых. А остальные – мать честная! Ни дать ни взять приемная комиссия в лингвистический ВУЗ, в который он так и не поступил. Только еще хуже. В центре – генерал, ну точно как на картине «Тайная вечеря». По бокам от него – полковник, подполковник, и какой-то в штатском. А на противоположном от майора Харченко фланге – девчонка, лейтенант. Симпатичная, но тощая и злая, смотрит исподлобья. Иван таких людей не любил, ему больше добрые нравились. Это что же он вашу, извините, мать натворить успел?! Ну, погибать – так с музыкой! Выпрямился Ванька, встал по стойке «смирно», и давай бодро отчитываться – дескать, старшина Тополев по вашему приказанию прибыл. А про себя мысленно добавил: «Готов понести заслуженное наказание. Глаза перед расстрелом прошу не завязывать».

– Вольно, вольно! – замах на него руками генерал. – И не верещи ты так, голова раскалывается! Что там у вас, Валентин Николаевич?

Полковник открыл папку и давай тихо, но веско, перечислять Ванькины заслуги. Участвовал, отличился, взял восемь «языков». Кавалер «Орденов Славы» третьей и второй степени, медаль «За боевые заслуги». Не густо, конечно, но когда разведку особенно баловали? Как говорит майор: «Мы герои тихие, незаметные».

– Очень хорошо, – заметил генерал. – Впечатляет. Всеми видами оружия, значит, владеете? Рукопашным боем? Пригодится.

Тут зашевелился штатский, немолодой лысый мужичок в пенсне. Сразу видно – интеллигент.

– Иван, а как у вас обстоят дела с испанским языком?

Ванька даже смутился – про это-то как узнали? Начал отвечать, что, мол, владею, но…

– Что – но? – перебил его штатский. – Владеете или нет?

– Говорю на баскском диалекте.

– Почему именно на баскском? – удивился генерал.

– В нашем детском доме жили ребята из Страны Басков. Дети испанских коммунистов. У них научился.

– И сколько же времени вам понадобилось, чтобы выучить язык? – поинтересовался молчавший до этого подполковник – сразу видно, офицер крутой и суровый, но при этом еще молодой.

– Месяц, – просто сказал Иван. – Через три месяца начал читать и писать.

– И как вам это удалось? – не отставал подполковник.

– Слушал, запоминал. Разница между кастильским испанским и баскским заключается в том, что…

– Разница нам прекрасно известна! – отрезала девчонка и повернулась к генералу. – Там его поймут. Проблем не будет.

Вот стервозина, поумничать не дала! И где это, интересно, «там»? Сегодня все загадками изъясняться будут, какой-то новый приказ вышел?

Тут штатский просто с цепи сорвался, а потом и лейтенант в юбке подключилась – как давай его на испанском гонять! Где родился, у кого крестился, на ком женился, как пройти в библиотеку, как зовут бабушку, да расскажите о вашей стране, да посчитайте до ста! Длилась эта тягомотина минут десять, но последнее слово осталось за девчонкой. С ехидной улыбочкой она поинтересовалась – как давно, дескать, товарищ Тополев бегал за овцами? Причем в самом пошлом и оскорбительном смысле, который могли понять только баски и каталонцы. Ванька был парень простой, но приличный, поэтому от таких гадостей даже покраснел, но спуску девице решил не давать. Ответил, мол, было дело, но как только ее в отаре увидел, то сразу передумал. Тут уже настала очередь краснеть лейтенанту, а интеллигент фыркнул, но сделал вид, что закашлялся.

– Аsqueroso!* – тихо прорычала тощая злюка и приготовилась к новой атаке, но генерал, почувствовав ненужный накал страстей, прикрыл эту богадельню.

– Хватит, хватит! Почирикали и будет. Майор, вы что скажете?

Бледный Харченко строго взглянул на Ивана, встал, поправил форму.

– Старшина Тополев отличается фотографической памятью, незаурядными боевыми навыками, отвагой и практически совершенным аналитическим умом. В разведке незаменим. Мгновенно и правильно оценивает ситуацию, просчитывает ходы противника на несколько шагов вперед. Порой излишне горяч – но это в силу возраста, ему двадцать один год.

Вот дает, а?! «Совершенным аналитическим умом»! Иван даже смутился от такой характеристики.

– Двадцать, – поправил подполковник майора Харченко, – этот ловкач год себе приписал, чтобы на фронт попасть.

Майор взглянул на Ивана еще строже и сел.

– Что же, старшина, – генерал закрыл папку. – С этого дня вы переходите, так сказать, под начало подполковника Шилова и лейтенанта Дзюбы. Идите собираться. Машина в Москву – через час.

Иван, казалось, уже должен был привыкнуть к резким переменам, но все равно ощущал себя, как в мутном молочном тумане. Еще несколько лет назад жил он себе с бабушкой в деревне, слушал сказки и истории о своих родителях, лазал по деревьям, собирал сено в стога, чистил снег, таскал домой всю найденную в округе живность – и в один момент оказался в огромном городе, в сером многоэтажном доме. Совершенно один и со статусом «сирота». Не успел как следует привыкнуть и освоиться – пришло время поступать в институт и перебираться в общежитие. Даже с друзьями не простился – Левитан объявил, что мирной жизни пришел конец, пришло время защищать Родину от фашистов.

Дату своего рождения он действительно немножко подправил, но ничего особенного в этом не видел: годом раньше, годом позже – да какая разница? Другого пути Иван для себя не видел – только на фронт. На войне он освоился быстро. Нет, не легко, легко здесь никому не было, а именно быстро. Как будто создан был для разведки. Иногда он даже ловил себя на странной мысли, что ничего, кроме войны, и не помнит. И не умеет. Но капитан Бах по прозвищу «Моцарт», поволжский немец, который еще до майора Харченко был, такие рассуждения пресекал: «Не привыкай. Будет и другая жизнь». Как в воду глядел…

И вот катит теперь Ванька в столицу на «Опеле» по Дороге жизни, теперь почти безопасной. Скользит трофейный «фриц» на льду, рычит, брыкается, а Иван слушает бесконечные инструкции, и удивляется – каким таким чудом его вообще сюда занесло?! Правда, особенно философствовать возможности не было, у подполковника Шилова, руководителя группы, и лейтенанта Олеси Дзюбы, тощей злючки, все было четко. Молчи, слушай, запоминай! Вопросы задавать будешь, когда разрешат. Вот Иван и помалкивал, тем более что быстро выяснил – примерно из ста человек он являлся самым младшим не только по званию, но и по возрасту.

Правда, в боевом ядре группы числилось всего лишь двадцать пять единиц, включая его, старшину Тополева. Остальные выполняли свои задачи и являлись, что называется, «отвлекающим фактором». Миссия была сложная, и все ее детали и подробности Иван получал дозировано, чтобы мозг не «взорвался» от количества информации. Пока было ясно одно: по «легенде» Ванька становился старшим лейтенантом Иваном Тополевым, получив, нежданно-негаданно, повышение для солидности, но сохранив имя, чтобы лишний раз огород не городить. И полетит он, вы только представьте, в составе большой делегации в Соединенные Штаты. Чтобы, так сказать, познакомить простых американцев с ситуацией на фронте, прочитать пару лекций на тему фашизма в Европе, а также посетить несколько агитационных мероприятий. Но это так, для «галочки», к настоящему заданию все эти телодвижения отношения не имели.

В Москве его сразу повезли в какой-то секретный НИИ с полигоном, штаб-квартиру группы, где два дня, с короткими перерывами на сон и отдых, инструктировали. Выживание в тропических лесах, хищники, ядовитые змеи и опасные насекомые бассейнов рек Парана и Парагвай, как правильно вести себя в присутствии индейцев племен гуарани, история «белой эмиграции» в странах Южной Америки… В общем, сотрудники НИИ совершенно не беспокоились, что мозг членов группы может «взорваться», подполковник Шилов в этом вопросе был намного демократичнее. Но это еще не все – серьезные ребята, в военной форме без знаков отличия, активно тестировали их боевую и тактическую подготовку, и в результате этих проверок, между прочим, отсеяли пять человек. Были вопросы и к Ивану – молод и беспартиен, но эту тему как-то быстро замяли, подполковник постарался, кто же еще. А спорить с ним старшина Тополев никому бы не посоветовал. Это же каменный сфинкс настоящий, лбом не сдвинешь.

Потихонечку вырисовывалась и вторая часть приключения – из США полетят они в неведомый Парагвай, где будет организована встреча с местными русскими эмигрантами, затерявшимися в Новом Свете осколками Белой гвардии. Оказывается, «беляки» в Парагвае были чуть ли не национальными героями, потому как помогали местным вести успешные войны с соседями.

А значит, могли оказать серьезное влияние на позицию латиноамериканских диктаторов, вовсю заигрывавших с Гитлером. Но и это, оказывается, было лишь второй частью «легенды», основной инструктаж будет в Нью-Йорке. Одно это словосочетание вводило Ваньку в состояние грогги, но он держался. Не привыкать. Перед самым вылетом со всех членов группы сняли мерки. «Для гробов, что ли?» – подумал Иван, но реальность оказалась не такой мрачной. Оказывается, им пошили костюмы, пальто, галстуки, сорочки, да еще и шляпы выдали! Говорят, лучшие московские портные старались, которые для таких людей шьют – закачаешься! Подполковник Шилов и лейтенант Дзюба устроили настоящий показ мод, чтобы посмотреть, как на их подопечных будут смотреться костюмчики. Дабы не опозорить высокое звание гражданина СССР. Ванька тут решил слегка «фраернуть», и лихо заломил шляпу на бок – он такое в кино видел. Подполковник только рассмеялся, а лейтенант, зараза редкостная, конечно, тут же приказала вернуть головной убор в нормальное положение, иначе она эту шляпу гвоздями к Ванькиной башке прибьет.

Два «Дугласа» и Ли-2 вылетели из Москвы поздним вечером. Шел снег. Лететь предстояло долго, в основном в ночное время и с множеством остановок. Архангельск, Гренландия, канадский остров Ньюфаундленд, не путать с собакой, Монреаль, Нью-Йорк. Тут надо заметить, что Иван до этого только раз в самолете летал – его как-то в тыл фашистов забросили по воздуху. Ну, как в самолете? На У-2. Симпатичная такая фанерная этажерка, летающая на честном слове и трехэтажном мате авиатора. Было не очень страшно – летели на сверхмалой высоте, казалось, спрыгнешь – и нечего не будет. А вот в железной трубе с креслами и маленькими квадратными окошками Ванька почувствовал себя максимально неуютно. Да что там неуютно! Когда шасси оторвались от матушки-земли, а желудок оказался в горле, выйти захотелось. Натурально. Но Иван представил презрительно скривившиеся личико лейтенанта Дзюбы, стиснул зубы, и открыл книгу – разрешили взять с собой две небольших тома. Пусть все думают, что старшина Тополев читает, пока он тихо молится.

* Аsqueroso (исп.) – мерзавец, сволочь

Глава 3

Нью-Йорк – Парагвай. Январь, 1944 год

Страх прошел быстро, сменился усталостью и скукой. Ноги отчаянно затекали, спина болела, читать было неудобно, так как свет в салоне включали редко. Ночью, да еще и зимой, из иллюминатора любоваться нечем – только мгла и редкие огоньки на земле, которых пилоты старательно избегали, меняя курс. Даже когда у «Дугласа» при посадке в Гренландии забарахлил левый двигатель, а пропеллер конвульсивно дернулся и встал – Иван не запаниковал. Приземлятся, никуда не денутся. Он к тому времени уже выяснил, что самолеты и на одном движке садятся.

Общаться членам группы между собой особенно не давали. Это все-таки не посиделки у костра. Нечего делать? Повторяй инструкции и не болтай. Только дело, только боевая задача. Пока самолеты заправляли, чистили от наледи и ремонтировали, разрешалось погулять по аэродрому – но только в выделенной специально для них секции, куда местных аборигенов не допускали. В общем, скука была такая, что хоть на стенку лезь и волком вой. Так и долетели. Ночной Нью-Йорк встретил советских граждан океаном огней, ослепил вспышками фотокамер, оглушил ревом моторов и бесконечной тревожной серенадой автомобильных клаксонов. Группа сразу отправилась в отель – отдыхать, так как мероприятия начинались рано утром. Иван долго не мог уснуть. Он вообще не мог понять, как это можно сделать в городе, который никогда не видит снов.

***

Генерал Игнасио Мориньо тоже не спал и переживал не самые приятные минуты. Полноправного хозяина целой страны поучали и инструктировали, словно школьника пред важным экзаменом, хотя и делали это достаточно пространно и завуалировано. Права его жена, умница и красавица Розалия – эти алеманы совсем обнаглели. Ведут себя в Парагвае, как в каком-нибудь Франкфурте! Кабинет генерала Мориньо представлял собой типичные апартаменты латиноамериканского диктатора, где поклонение перед испанским колониальным прошлым легко уживалось с нынешним псевдо-независимым курсом и реверансами в сторону местного индейского населения. Особенное внимание привлекал огромный портрет адмирала Этчеверри – предшественника Мориньо. Грандиозный «шедевр» словно вопил со стены о том, как генерал уважает безвременно почившего президента и насколько верен его «демократическому курсу». Но был у этого подобострастия и другой смысл – активно пропагандируя культ личности адмирала, Игнасио «умывал руки», всячески дистанцируясь от упорных слухов, что именно он помог прежнему лидеру отправиться к праотцам.

Людей, которые не давали ему уснуть в объятиях обожаемой Розалии, генерал не любил, побаивался и презирал. Даже несмотря на монументальный стол, отделяющий Мориньо от этой отнюдь «не святой троицы», он чувствовал дискомфорт и какой-то пугающий могильный холод. Одного из визитеров Игнасио ненавидел особенно, тем более что он сам создал этого человека, который теперь считал, что может диктовать ему свои условия. Хорхе Сапатер – лидер «Hermandad en armas»*, правого крыла собственной партии генерала. Если называть вещи своими именами – нацистской боевой ячейки. Хорхе демонстративно пытался уместить свой жирный зад на краешке кресла, его улыбка источала столько сахара, что могла за секунды убить диабетика. Рядом с ним сидел Отто Блау – прямой, как стрела. Туповатый фанатик, помешанный на мистике, эзотерике, рунах и величии арийцев. Его горящие, но пустые глаза никогда не фокусировались в одной точке – взгляд фашистского «ученого» постоянно блуждал, как и его тревожный разум. В центре – полковник Фридрих фон Гауштвитц. Та еще сволочь. Ярый противник Французской революции, генерал Мориньо прозвал его «Робеспьером». Мертвенно бледная кожа, обтягивающая рельефный череп. Редкие светлые волосы, идеальная выправка и дикция. Дополнительное сходство с ожившим мертвецом – глубоко посаженные бесцветные глаза.

Сейчас полковник монотонно зачитывал требования, которые ему, президенту Парагвая, надлежало немедленно выполнить. То, что он должен оказать всяческую помощь боевикам «Крона» из «Аненербе», которые завтра опять полезут в тропические леса, было вполне предсказуемо. Но приказ арестовать русскую делегацию вызвал у Моринью презрительную усмешку. Фридрих фон Гауштвитц предпочел ее не заметить.

Только намекнул, что этим жестом президент не только окажет значительную услугу Великой Германии, но и в известном смысле поможет предать забвению провал в Энкарнасьоне. Генерал удивленно вскинул брови, забарабанил толстыми пальцами по столу.

– Вы обвиняете в провале меня, полковник? Это весьма странно. Мне казалось, всему виной непомерно раздутая самонадеянность ваших агентов. Они посчитали, что бразильский аристократ не окажет достойного сопротивления и не отдаст жизнь за какого-то грязного индейца. Но они ошиблись, верно? Вы в Америке, Фридрих. Мы здесь следуем не за холодным рассудком, а за сердцем…

Три пары глаз сверлили его лицо, а генерал Мориньо, с трудом сдерживая ярость, медленно, словно нехотя, раскуривал сигару. Дружище Хорхе беспокойно заерзал – он не ожидал от начальства такой дерзости.

– Оставим прошлое прошлому, господин генерал, – полковник выдавил из себя дружелюбную улыбку, – для Третьего Рейха чрезвычайно важна эта миссия. А у русских есть интересная особенность – разрушать любые благие начинания и замыслы. Вмешиваться, куда не нужно. Я полагаю, что их задержание и депортация принесут безусловную пользу парагвайско-германским отношениям. Конечно, было бы лучше, чтобы их обвинили в шпионаже и…

– Мы не в Германии, полковник, и не можем бросать людей в тюрьмы только из-за их национальности, – грубо перебил его Мориньо, уже успевший создать между собой и оппонентами дымовую сигарную завесу, – вы знаете, с кем они собираются встретиться? С генерал-майором Иваном Беловым, участником Чакской войны. Вы осознаете, что с нами сделают простые парагвайцы, когда узнают, что мы вероломно арестовали соотечественников их национального героя? Повесят на фонарных столбах! И я не думаю, что они сделают исключение для вас, фон Гауштвитц. Хотите, чтобы ваша миссия была успешна? Поторопитесь и оставьте русских в покое! Коммунисты прибудут только послезавтра, плюс различные мероприятия… у вас минимум три дня форы!

Полковник, с уже ненужной застывшей улыбкой, внимательно рассматривал генерала Мориньо. «С удовольствием пущу этой свинье пулю в лоб, – думал он, – вот только найду достойного кандидата на замену!». Когда фон Гауштвитц и Отто Блау садились в роскошный лимузин Сапатера, любимый ученый Гитлера тихо и растеряно спросил по-немецки:

– Что же теперь делать?

– Мы не можем допустить, чтобы русские гуляли по Парагваю. Особенно в такое время, – ответил полковник, – к счастью, у меня всегда есть запасной план.

***

Той же ночью, после разговора со старейшинами, Тано Бео был предоставлен сам себе. Он немного устал после двухдневного перехода через самые непроходимые чащи тропического леса, несмотря на юность и ловкость. Даже встречи с такими верными друзьями, как Чако, проходили очень далеко от пограничных поселков. Тано с наслаждением потянулся. Жилища антов прятались среди крон гигантских деревьев, здесь же горели костры в высоких, обложенных камнями очагах. Может быть, навестить Майю? Но в прошлый раз ее отец был не слишком-то счастлив его видеть. Он считает, что Тано несерьезно относится к Майе. Может быть, он прав? Хочет ли он, чтобы она всегда была рядом? Только боги все знают, ему гадать ни к чему.

Побродив немного по поселку и окончательно заскучав, Тано отправился к хижине старой Монаи. В этот час она всегда собирала на кроне своего дерева толпу детей и подростков, которые, разинув рот, слушали ее сказки, где легенды антов тесно переплетались с буйной фантазией старухи. Конечно, юноше, уже ставшим Хранителем Тайн, не пристало слушать россказни Монаи, но если забраться повыше и спрятаться среди густых ветвей – никто не заметит…

***

Тейю Ягуа заключил с Хураканом перемирие и добровольно отправил на землю заложников – собственного сына Джапу и Курупи – божество коварства, обмана, измены и похоти. Благородные анты не почувствовали обмана – они приняли заложников, как гостей, и начали строить вместе с гуарани прекрасный город с Семью Золотыми Вратами. Они создали машины, научили индейцев возделывать землю, обтесывать огромные камни, складывать их в пирамиды. Всего через год прекрасный город, окруженный возделанными полями, был построен.

Чего здесь только не было – широкие улицы, выложенные камнем, величественные дворцы и пирамиды, красивые и уютные дома. Не все гуарани покинули родные леса, но были частыми гостями в городе. Война прекратилась, стихии успокоились, боги, казалось, благоволили к людям и антам. Настал Золотой век счастья и процветания. Но Курупи и Джапу не дремали. Демонстрируя верность и преданность, они были главными помощниками во всех начинаниях антов, ни один даже самый крохотный камешек мостовой не был уложен без их участия. Но как только Хуракан отворачивался – они смущали души и развращали тела наивных индейцев, нашептывали им грязные сплетни про антов.

Джапу говорил, что пришельцы обратят гуарани в рабов и увезут далеко от родного дома, Курупи же клялся, что Хуракан хочет убить всех древних богов, создателей мира, чтобы самому править на земле и небесах. Джапу выдумал напитки, одурманивающие разум, а Курупи внушал мужчинам и женщинам похотливые мысли…

***

Заснуть Ивану удалось только под утро, но совсем ненадолго – в семь утра в его номер вломился подполковник Шилов и объявил, что вся делегация собирается в вестибюле отеля через сорок пять минут. Ванька чуть не опоздал, никак не мог в душевой с ручками и вентилями разобраться, которые буржуи кругом прикрутили. Вот зачем им столько?! Мучение одно. Он ошпарился раза четыре, дважды облился ледяной водой, пол затопил по щиколотку, а в качестве подведения неутешительных итогов обматерил всех американских сантехников-пролетариев так, что, им, наверное, до сих пор «икается». Ну, ничего. Контрастный душ, говорят, для здоровья полезен.

В вестибюль он влетел минута в минуту, и выглядел вполне бодро и прилично, хотя и несколько взъерошено. А потом их повезли на пресс-конференцию через весь город в шикарном автобусе с огромными окнами, чтобы гости из Страны Советов смогли в полной мере насладиться видами Нью-Йорка. Впечатление было сильным, что уж там говорить: небоскребы, витрины магазинов, чернокожие люди, о которых Иван только в книжках читал. Машины, машины, машины… Но больше всего старшину Ивана Тополева поразило другое. Здесь не было войны. То есть не было в принципе, вообще – в разговорах, умах, душах, глазах. Патриотические плакаты и новостные сводки в газетах – были. Но они мало кого беспокоили по-настоящему. СССР, Германия, Франция, Япония были слишком далеко, так далеко, что теряли реальность. В Нью-Йорке люди просыпались, завтракали, ехали на работу, потом возвращались к семьям, сидели в барах или гуляли по улицам. Все, что не касалось их лично, не могло повлиять на их мысли, жизненный уклад, привычки. Иван даже не понял, скорее почувствовал это, пока смотрел в окно.

На пресс-конференции ничего интересного для него не было – «боевой кулак» группы аккуратненько разместили на «галерке» и приказали помалкивать. Особенно Ивану. За что, интересно, такое отношение, граждане-товарищи? За полтора часа вопросов, ответов, пламенных речей и вспышек фотоаппаратов Иван очень устал. Даже пару раз зевнул украдкой. Но лейтенант Дзюба все равно заметила, и так «зыркнула», что он чуть на пол не сполз. Ванька конечно, пытался слушать, и к концу пресс-конференции уже начал кое-что понимать по-английски, благо и переводчики были хорошие, но все равно было скучно. Самое обидное, что он прекрасно осознавал, что замечательные слова представителей делегации СССР ни на что не повлияют. Но, наверное, для чего-то это все-таки нужно?