Код победителей

Код победителей

Липецк, Триполи

Сознание приходило с прерывистыми гудками и вибрацией телефона где-то рядом. Открыл глаза: “Ох ты! Красота-то какая!” – Ленивые мысли полезли в голову вместе с картинкой перед глазами – напротив, на подушке лежало тихо спавшее юное лицо девушки. Утро, залитое солнцем, заполняло мягким светом спальню. Опять гудок и вибрация за спиной, девушка мило сморщила носик, сведя брови, но глаз не открыла. Артём счастливо улыбнулся, рассматривая красивый облик и вспоминая, как её звал вчера: “Кажется, Мария, Маша, Маруся?”

Он наконец, повернулся, дотянулся до телефона, лежащего на тумбочке:

– Алло.

– Бля, ну наконец-то. Вот интересно, кому этот звонок нужнее, мне или тебе, Тёма? Где потерялся?

– Тише, тише, девушку разбудишь. – Артём говорил полушёпотом, через плечо разглядывая прелестницу.

– Какую девушку? – На том конце попали в ступор.

– Не помню… Кажется, Машу. – Артём улыбался.

– А-а-а… Ну ты красавчик!

– Патефон, здравствуй, Братка.

– Здорово, Вольф. Ну шооо? Надо ехать, ты как?

– Да ладно, не может быть? И полгода не прошло. Куда?

– Честно, не знаю, всё как – то секретно. Богемия позвонил, и только сказал: “Собирай своих, будет жарко”. Вот я и звоню – собираю.

– Ох, как я люблю эту работу.

– Вот и ладушки, так что, помогай мне, обзванивай своих: Тэтхема там, Муху. Кто согласен – звони, я тут в списке отмечать буду, хорошо?

– Окей, Босс! Как обычно две недели на сборы?

– Да, так приблизительно… Ладно, давай, звоню следующим.

– Пока, Андрюх.

– Пока, Тём.

Артём положил телефон, перевернувшись приблизился к девушке, та так же тихонько сопела – спала под тонкой простынёй. Её формы привлекали и манили, а он и не сопротивлялся, стал будить нежными поцелуями, а потом разбудил близостью… После долгого поцелуя в конце, он встал и пошёл, не одеваясь, в душ. Девушка провожала его ещё сонным взглядом, улыбаясь, потом потянулась в кровати, недолго думая, замоталась в простыню и сорвалась на балкон гостиницы.

Сразу обдало жарким утром и шумом первой улицы у моря. Солнце светило в чистом лазуревом небе, крик чаек, шелест набегающих волн на мелкую гальку и говор набережной с открывающимися кафе, поливающими клумбы с буйным цветом садовниками – это, была Ялта, и всё вливалось радостью утра в юную красавицу – Марию Девяткову. Это был первый отпуск, Мария год пролетала стюардессой по международным линиям, конечно, помог папа с его связями в кампании “Аэрофлот” и её отличное знание английского, полученное в московской спецшколе.

С Артёмом они познакомились вчера в ночном клубе, он произвёл впечатление, заинтересовал, увлёк и всё случилось. А сейчас он вышел на балкон уже в шортах, великолепное мускулистое молодое тело впечатляло. Он обнял девушку сзади, поцеловал в шею… “Как жаль, что всё кончается! А вдруг?” – Она, чуть с грустью прижалась спиной к его груди, распустив до пояса свои мелированые локоны волос:

– Тёма, мы ещё увидимся?

– Да, конечно, Маш… Но, потом.

– В смысле? – Она развернулась в пол-оборота, пристально глядя снизу вверх, в его глаза. Он, не смутившись, чуть улыбнулся ей:

– У меня командировка, на много месяцев.

– Это они звонили? А мне звонить будешь?

– Да, это они, а тебе звонить не получится, там связи нет, я в Африку… Наверное.

– Ого, а что за работа такая?

– Ох, любопытная ты, Варвара.

– Я – Мария! Ну интересно, же?

– Геологоразведочная служба одной нефтяной компании, в пустыне нефть ищем.

– Ничего себе, и надолго?

– Шесть месяцев, где-то.

Она взялась обеими руками за перила, с грустью глядела вперёд – в никуда:

– Шесть месяцев – это долго. – Тихо сказала она.

– Давай собираться, будем номер освобождать и пойдём завтракать. Я угощу тебя всем, что ты захочешь, идёт? – Артём поднял её на руки, понёс в номер.

После кафе они расстались, она осталась в Ялте у своей гостиницы, а он на своём тёмно – синем “BMW X7” рванул домой, в Симферополь и посвятил эти две недели сборам в командировку.

На тренировочной базе в Молькино, Краснодарского края собрались почти всей “бандой”, что и в первой командировке. На первый борт в Сирию Артём не успел, на нём улетел Патефон, пришлось ждать следующий рейс, который намечался через пять дней. Вечерами парни собирались в своём кубрике, пили чай и тихо общались, каждый рассказывал о своём отпуске дома – где был, что видел. Артём сидел в основном с кучкой близких друзей: в компании Мухи – Рината из Ростова на Дону, Деды – Серого из Твери, Тэтхема – Кости из Кореновки, Футура – Димы с Костромы и Жеки – Гиены с Тольятти. С Мухой сошлись ещё в первой командировке, вернее Артём подтянул Рината с армейской службы, тот тоже был морским пехотинцем, как и Артём, оба были с Владивостока. Муху там называли – “неистовый пулемётчик”, Ринат занял первое место на военных соревнованиях по пулевой стрельбе, раздел – пулемёты, по Дальневосточному округу. У него закончился очередной контракт в МО[1][1] и Риня с радостью рванул с Артёмом в “Вагнера”. До приезда во вторую командировку Риня женился на девушке из Ростова – на – Дону, переехал в этот город, купил квартиру. Всё это Риня рассказывал в предпоследний вечер, парни сидели рядом, слушали. Так и разговаривали, каждый о своём. Перед самой отправкой всех собрал Владимир Павлович, Богемия. В своей обычной манере доходчиво, с шутками – прибаутками доносил истину в красках, а именно про форму номер три – что доверенность на получение денег за “гробовые”[2][2] не нужно писать перед отправкой в командировку на непонятных шлюх, друзей, корешей. Желательно отписывать на мать или жену.

В самом начале командировки попали на аэродром “Чкаловский”. Идя по рулёжной дорожке со всеми вещами, толпой в количестве больше двухсот человек, к Ил-76, увидели сидящих на траве под охраной группу департирующихся мигрантов из Средней Азии, Тёма – Густав пошутил:

– А чё, у духов тоже ротацию производят? – Все, кто был рядом “выпали в осадок” с громким “ржанием”. Ил взлетел и понёс “Боевых Бомжей” дальше, в Сирию – аэродром “Хмеймим”[3][3]. До сих пор не было известно куда командировка, действительно всё было секретно. В “Химари” прилетели вечером, начинало смеркаться. Всех, двести пятьдесят два человека, со всеми сумками и вещами прогнали через пограничный контроль и “рамку”, после усадили на траву у аэровокзала, чего – то ждали. Парни сидели и тихо разговаривали, разглядывая подсвеченную округу – периметр аэродрома и самолёты. Посередине аэродрома висел аэростат высоко в небе с подсветкой и подвесом. На нём, ниже аэростата, висел блок – усилитель связи, и камеры во все стороны. А вокруг, вдалеке, на фоне густо усеянного звёздами неба чернели горы. Арабская ночь была сумасшедшей: яркие большие звёзды, млечный путь через всю сферу звёздного неба. Прохладный ветер с гор, после дневного солнцепёка, с разгона носился по взлётке и рулёжкам, разносил невероятно приятные запахи ночных цветов по всему аэродрому. Цикады, чуть ли не сплошным мягким треском заполняли всё пространство.

Подъехал тентованный “КамАЗ”, с пассажирского места выскочил человек в непонятной пятнистой форме и найдя старших в толпе, сказал им переодеть всех в спец. форму, которая была в кузове. Там была форма полевая по старым стандартам американской армии. Становилось всё интересней и интересней, загадочней и загадочней. Старшие быстро разобрались в мешках с разными размерами формы, стали выдавать. В общем – то “полёвка” была удобной, как потом оказалось, вроде и плотной, но сто процентов хлопок, отлично “дышала” днём и грела в прохладную ночь.

Прошло немного времени и начали опять грузиться в Ил – 76, он оказался Конторским. Заполняя внутренности фюзеляжа, обратили внимание, что экипаж ходил в свободной гражданской одежде, кто в шортах, кто в майках. Как потом оказалось парни были наняты из Украины, ничего личного – только бизнес. Самолёт взлетел и взял курс в африканскую ночь, унося отряд дальше…

Рампа медленно опускалась… Во внутрь пахнуло запахом пустыни: жарой, песком и пылью. Начиналось раннее утро, чистый, с голубой и прозрачной каёмкой у розового восхода, горизонт быстро превращался в, налитый светом, восток. Сам аэродром освещался по минимуму, внутри самолёта тоже было минимальное освещение и то зелёного цвета. “Боевые Бомжы” были уставшими и молчаливыми, некоторые полушёпотом думали и гадали, куда сегодня их лихая фортуна занесла? Местный персонал из русских быстро натянул по бокам рампы тросы и на них накинули брезент, как шторы.

– Ох ты ж, конспирация какая? – Вырвалось у Тэтхема. Все зацокали языками. Прошла команда: “Всем надеть балаклавы”, а парни, все двести пятьдесят два человека, понимая всю важность операции, уже стояли в “намордниках”. Автобусы с наглухо тонированными стёклами подъезжали один за одним, люди быстро проходили по брезентовому коридору и грузились с вещами во внутрь. У Артёма было приподнятое настроение: “Надо же, как интересно, что мы здесь делаем? Я участник какого – то заговора, смешно”. – Он мотнул головой. Ехать пришлось не далеко, тут же заезжали в полумрак ангаров, “Вагнера” временно разгружались, располагались на бетонном полу. Аэродром охраняли бравые ребята, некоторые зашли поздороваться в полной экипировке, штурмана чуть позавидовали такому обвесу на автоматах и импортной навороченной штатовской и английской форме, причём, у всех были новые автоматы “Калашников” под калибр 5,45, что было удивительно в этих местах, здесь основной калибр – 7,62. Как оказалось, это был Московский отряд ССОшников[4][4] в количестве около семидесяти человек. От них только узнали, что оказались в Ливии, аэродром Харуба. Что – то намечалось, у Артёма подсасывало под ложечкой, появился азарт от всего увиденного и как их, как супер – агентов, готовили к грандиозным событиям. Позже подвезли горячий завтрак с чаем. Чуть отдохнув стали собираться дальше. Прилетевших разделили, часть с разными интервалами стали вывозить автобусы в неизвестном направлении. Проехали не долго, заехали на закрытую территорию, потом проинформировали, что привезли на место сбора – невзрачная база “Меркурий” под Бенгази. Множество одноэтажных домиков из песчаника, раскиданных террасами вдоль площади внизу. Всё это было обнесено дувалами[5][5] чуть выше человеческого роста. Везде были натянуты сетки и мешковины – козырьки от палящего солнца. Здесь формировалась сводная шестая БТГ[6][6], чуть больше семидесяти человек. Появился Патефон, он в отделение привел ещё четверых: Сюрприза, Дувигена, Кумска и Бегана. Сюрприз – Клим с Красноярска, парень двадцати пяти лет, в “Конторе” с семнадцатого года, Дувиген – Ильшат, лет сорока, астраханский казах, в “Конторе” тоже с семнадцатого года. Беган – Саня, тридцать один год, он с Ростова-на-Дону, тоже первый раз в “Конторе” и Кумск – Леха с Кумска, второй раз в командировке. Все поздоровались и познакомились.

– Так, Хулиганы, создаём второе боевое отделение. Нас, вместе со мной, пятнадцать человек. Сейчас получаем оружие, смотрим, готовим. И… Сюрприз с Дувигеном – вы пулемётный расчёт, Муха, Вольф – вы второй пулемётный расчёт. Ща пулемёты получите – готовьте их.

Солнце к обеду накалило песок, стены, воздух. Становилось трудно дышать. Домики были с навесами из мешковины и, если был хоть малейший ветерок – это было за счастье. “Ливийка” – х/б форма работала исправно. Мухе с Вольфом достался пулемёт ПК тысяча девятьсот семьдесят третьего года, а Сюрпризу с Дувигеном достался ПКС[7][7] с рифлёным стволом. Пулемёт древний – тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, но надёжный и рабочий, оружие было со складов, в масле, Сюрприз со знанием дела разбирал пулемёт, чистил детали, сразу к нему прониклись уважением, парень знал, что делает. Дали старые четыре короба с брезентовыми ремешками и лентами по двести звеньев в каждой, это было только для носки помощниками, а к пулемётам коробов не было. Муха и Сектор целый день импровизировали, пришлось искать сумки из – под противогазов, чистить их от пыли и запихивать туда заряженные ленты, разделённые по пятьдесят патронов для работы с пулемётом. Оба они ходили по базе с лентами, перекинутыми через плечи, как революционные матросы в старых фильмах. Муха от своего “волшебного” пулемёта тихо матерился, а потом не выдержал и аккуратно “подрезал” один короб у местного воина – ливийца, тот ловил мух в это время возле своего джипа, вот как бы Муха и отомстил за “своих”. В общем, все были в хорошем настроении, шутили, радовались, провозились целый день, были чем – то заняты, чистили оружие, готовили “снарягу”, подгоняли под себя разгрузки, в основном у всех были ССОшные поясные разгрузки, очень удобные. Бронежилеты были не у всех, но из – за большой жары их особо и не носили. По периметру базы стояли под импровизированными навесами из мешковины цвета песка дежурные джихад – мобили с крупнокалиберными пулемётами, парни в кузове пикапов дежурили поочерёдно, парились в “арафатках”[8][8], в чёрных очках, внимательно наблюдали за своими секторами, глядя за забор. На самой базе постоянно двигалась техника, появились “Чеканы”[9][9] на базе “Урал” с башенками от БРДМ – 2 с 14,5 мм пулемётом КПВТ, джипы Mitsubishi L-200, Toyota LC – 70, микроавтобусики, “Уралы” водовозки и бензовозки. Все тонированые в ноль.

Вечером, перед отправкой дальше, было построение буквой “П”. В центр вышел старший “шестёрки” – Гарин и ввёл чуть в курс дела – оказалось, что прилетели в Ливию, что Хафтар – лидер восточной части Ливии, объявил войну западной части государства, а именно так называемому президенту Фаизу Сараджу, и в будущем “Вагнерам” при поддержке ЛНА[10][10] предстояло штурмовать, ни много ни мало, столицу – Триполи и воевать против армии ПНС[11][11]. Все обомлели: как захватить многомиллионный Триполи несколькими сотнями “Вагнеров” и не понятной армией Хавтара, не было никакого боевого слаживания, задумались. А Вольф выдохнул, всё становилось на свои места и более – менее вырисовывалась их задача в эту командировку. Ближе к ночи на автобусах обратно отвезли в аэропорт “Харуба” и при оружии загрузились на Ил – 76, полетели в центр страны – город Джофру. Это было четвёртого сентября.

Джофра – приличных размеров город в середине Ливии в подчинении Хафтара. Огромной территории аэродром со стоящими в песчаных капонирах самолётами, ангарами для техники, ангарами для личного состава, складами, административными зданиями, мастерскими, рулёжками и несколькими взлётными полосами. Отделение Патефона расположили в подземном ангаре, в будущем это место назвали “Троя”. Утром следующего дня сказали, что будет два дня отдыха перед отправкой к Триполи. Парни выспались, сходили в душ, кто постирался. Днём было жарко – бельё сохло моментально. В ангаре работал кондиционер, было очень комфортно. Местные Садыки[12][12] навезли помимо вкусных завтраков, обедов и ужинов, соки, банки фанты, кока – колы, разного шоколада. От такого изобилия “Боевые Бомжы” расслабились. В первый вечер Артём и его друзья мелкой компанией вышли на крышу ангара с чаем и шоколадом. Расстелили одеяла, легли и созерцали на далёкие голубые горы. Солнце садилось за их головами, за взлётной полосой, за бетонным забором, а перед ними открывалась сумасшедшей красоты картина: впереди на востоке и удаляясь в даль лежал жёлтый песок северной части пустыни Сахара, вдалеке, во весь горизонт растянулись зазубринами бело-голубые горы, а над всем этим был купол сине – голубого – розового вечернего неба. Такое время и тёплый ветерок толкали на откровенные разговоры. Артём впервые рассказал своим парням о себе – о том, что рано остался без мамы, умерла от рака, а четыре года назад умер отец – сердце. Компания отца с компаньоном занималась ловлей, хранением и продажей на Дальнем Востоке и по всей Южной Азии рыбы. Сам Артём отслужил срочку во Владике год, потом контракт там – же, ещё три года. После смерти отца Артёму досталось большое наследство. Он, собрав своих близких друзей во Владивостоке, вывез их с семьями в Симферополь. Там, за объездной дорогой “Таврида”, открыли в одном месте производства по изготовлению всевозможных дверей, окон, по сварочным работам, внутренней и наружной отделке зданий, домов и квартир. Работа кипела, все при деле и вместе – пошли приличные доходы, но Артёма потянуло на подвиги.

Все сейчас в изумлении и с недоверием смотрели на него:

– Реально? Ну и на хрена оно тебе надо, Тём? – Сокрушался Деда.

– Да-а-а, не знаю… Не смог сидеть дома – там как-то всё работает и без меня. Вот потянуло на приключения. А ещё, парни, я пишу музыку.

– Что-о-о? – Все ещё раз очень удивились.

– Ну да, Батя, когда было одиннадцать, первый раз купил мне японскую музыкальную студию. Мама очень хотела, чтобы я был музыкантом, а папан хотел из меня мужика сделать, так, что знайте на будущее, я КМСник по боксу. – Он рассмеялся.

– Ого, ничего себе, поняли. А чё не понятно, всё понятно. – Все рассмеялись: – И чё, прям лабаешь на чём-то?

– Да, с самого детства, в основном гитара, клавишные.

– О-о-о, ништяк, завтра гитару надыбаем. – Уверено заявил Костя – Тэтхем.

Потом резко наступила ночь, и парни ещё долго глазели в звёздную сферу над головами с крупными звёздами, пролитыми, как капли молока, на млечный путь. Несколько раз видели спутники Маска в огромном количестве, летящими цепочкой один за одним.

На следующий день Тэтхем обежав многих, не мог найти музыкальный инструмент, только у летунов – хохлов нашёл сносную гитару и выцыганил на какое – то время. Вечером Артём пел и пел очень хорошо, разное. Парни заслушались, кой – где подпевали в азарте. Все убедились, что Вольф не “сочинял” по поводу музыки. Ближе к ночи следующего дня, на разнообразной технике, разными группами выехали в сторону Триполи. Артём с отделением в пятнадцать человек во главе с Патефоном ехал по основной дороге к столице на неприметном белом автобусике “Hyundai”, таком же, как и десятки других таких же едущих на трассе по своим делам, с тонированными стёклами и кондиционером. При полной луне в ночи, идеальная дорога змейкой уходила чёрной лентой вперёд, под россыпью звёзд, между синих песчаных гор и бледно – жёлтых барханов. Артём никогда уже не забудет некоторые виды Ливии – спускаясь с гор в долину под полной луной, как при включенной огромной лампочке в пять ватт просматривалась вся местность на многие – многие километры с садами и посёлками. Иногда проезжали оазисы с тёмно – изумрудной зеленью, сверху осыпанными серебром лунного света и тенью пальм на фоне голубых и синих барханов песка. Артём в полудрёме смотрел на эту сказку в пустыне, вспоминал о Марусе: “Интересная девчонка, что делает сейчас, в ночи? Машунь, ты меня слышишь?” – По ночному небу, поперёк движению автобуса, медленно летела звёздочка, моргая красным-зелёным огоньками: “Вот летит наверное сейчас надо мной вон в том самолёте, мило улыбается клиентам.” – Артём с грустью вздохнул, глядя в ночь через стекло, в ушах играл прекрасный So Hollow – “Let Babylon Burn”. Автобус катил свои колёса по ночному асфальту. Проезжали финиковые и оливковые, также осыпанные серебром лунного света, сады. В пригородах попадались очень богатые особняки, огороженные высоким забором по периметру, за которым виднелись буйным цветением верхушки пальм и деревьев густых садов. Проезжая через сами городки всё время попадали на мини рынки и базары, расположенные вдоль дороги, с помещениями типа гаражей разных размеров. Люди не спали, шныряли через дорогу туда – сюда, от лавки к лавке. Работали кофейни и мини – маркеты, вокруг кальянных было много частных машин, там толпился народ, из колонок доносилась их музыка. Работали шиномонтажки и автомастерские, проводились какие – то сварочные работы. Было удивительно видеть такой “движ” ночью, но это восточный, местный колорит – днём жарко. Попадались места вдоль дорог, где работала тяжёлая техника – это были карьеры по добычи почвы с большим содержанием меди. Catarpillarы с огромными ковшами под мощными прожекторами грузили грунт в кузова грузовиков, после, те медленно “выползали” на асфальт и колонной отправлялись на место разгрузки.

Удивительно смотрелись городки и посёлки с их ночным освещением: вдоль улиц горели фонари лазуревого цвета, а перекрёстки светились ярко жёлтыми фонарями. Издалека самого посёлка особо не видно было, в домах у кого то очень редко горел свет, а вот фонари на улицах горели – это смотрелось в ночи как богатое ожерелье с голубыми алмазами, тянущимися бисером и с вкраплением золотых кулонов, с белым отливом, через равные промежутки между голубыми алмазами, а сверху россыпью бриллиантов разного размера, были вкраплены звёзды Пустыня, как оказалось, была по своему разнообразной и очень впечатляющей, иногда казалась нарисованной – сказочной.

Бусик ехал не спеша, такая была установка – прибыть к Триполи в ночь, под утро решили остановиться на отшибе и неприметном месте, в стороне от дороги. День провели в “заброшке”, каком-то спортзале. Был обстоятельный разговор с командиром третьего взвода – Вашей. Он пытался преподнести то, как будет проходить работа в будущем, какое взаимодействие будет между отделениями и взводами.

Ближе к ночи следующего дня тронулись дальше и прибыли в городок Эль – Азизия, который находится южнее Триполи, в основном одно и двухэтажные дома из блоков песчаника на окраинах и несколько многоэтажек в центре. Стало известно, что тяжёлую технику отправляли с Джофры в последнюю очередь, разрознено. Bayraktar отработал по одному из тралов ракетой – сгорел трал и “Град” на нём – начинались первые потери.

В Эль – Азизия в основном все дома стояли пустыми, в них вся утварь была оставлена хозяевами, чувствовалось будто они вышли на время. Отделение заняло четыре дома и прилегающие дворы, они комплексно стояли отдельно от других близлежащих строений. Сразу занялись нехитрым обустройством круговой обороны, но на основном направлении оборудовали две пулемётные точки на крышах, укладывали мешки, находили какие-то металлические листы, прикладывали их к стенкам парапета. Основным направлением противника на данном участке была западная сторона, там на расстоянии в четыреста, шестьсот метров, через очень редкие сараи и чахлые сады, к комплексным строениям подъезжал противник на джихад – мобилях[13][13], отстреливался в нашу сторону из “крупняка”[14][14] и с “труб”[15][15], быстро уматывал оттуда.

А справа, на севере, под утро, просматривалась окраина Триполи. Где – то на востоке города громыхало, шли позиционные бои, стояли большие столбы дымов. Как стало известно потом, противник через летающий дрон – разведчик обнаружил отделение ВОП[16][16] с гаубицей Д-30, был нанесён ракетный удар с летающего большого беспилотника Bayraktar. Его заходы над позициями ВОП и выходы ракет “воздух – земля” видели с крыш парни с отделения Патефона. Выжившие артиллеристы по рации просили помощи, прибыла группа эвакуации и беспилотник, дождавшись группу, второй раз нанёс удар. Погибло десять сотрудников ЧВК и восемнадцать штурмовиков были ранены, это случилось десятого сентября. Горе показало, что изначально нужно быть собранным и внимательным, сильно задумались об использовании дронов – наступала их эпоха. Тогда, в девятнадцатом году, только начинали чувствовать эту существенную перемену в современных войнах.

Утром рассмотрели свой сектор фронта, слева были соседи из армии Хавтара, справа был пустырь, дальше отдельные дома и непонятные дворы с недостройками, небольшая низина с оливковым садом и объездная дорога на окраине столицы – Триполи. В основном, вместо заборов, дворы и участки по периметру огораживались нагребными валами из грунта.

Решили минировать пустырь справа и тыльную сторону, чтобы ночью не пропустить незваных гостей. Пункт наблюдения за фронтом сделали в какой-то непонятной комнате, построенной на плоской крыше среднего дома, спрятались от глаз. Простая деревянная лестница вела со двора на эту крышу. Стул, стол, бинокль и окно, выходщее на запад, занавешенное сетчатой снайперской накидкой – это всё, что вмещалось в помещение. “Вагнера” максимально вживались в роль Ливийской Национальной Армии (ЛНА). В отряде было много казахов, попытались основные переговоры по радейкам сделать на казахском, не долго сработало, парни запутались, перешли на цифровые коды, причём на английском.

Ночи в Ливии наступают моментально, сразу темнеет до непроглядной стены, если нет луны. В ноль – ноль на дежурство заступил Сюрприз, не спеша, присев на стул, сделал пару глотков приготовленного ароматного кофе, всматривался в темноту: “Ни черта не видать”.