Код победителей

Сергей Нарыжнев

Код победителей

Липецк, Триполи

Сознание приходило с прерывистыми гудками и вибрацией телефона где-то рядом. Открыл глаза: “Ох ты! Красота-то какая!” – Ленивые мысли полезли в голову вместе с картинкой перед глазами – напротив, на подушке лежало тихо спавшее юное лицо девушки. Утро, залитое солнцем, заполняло мягким светом спальню. Опять гудок и вибрация за спиной, девушка мило сморщила носик, сведя брови, но глаз не открыла. Артём счастливо улыбнулся, рассматривая красивый облик и вспоминая, как её звал вчера: “Кажется, Мария, Маша, Маруся?”

Он наконец, повернулся, дотянулся до телефона, лежащего на тумбочке:

– Алло.

– Бля, ну наконец-то. Вот интересно, кому этот звонок нужнее, мне или тебе, Тёма? Где потерялся?

– Тише, тише, девушку разбудишь. – Артём говорил полушёпотом, через плечо разглядывая прелестницу.

– Какую девушку? – На том конце попали в ступор.

– Не помню… Кажется, Машу. – Артём улыбался.

– А-а-а… Ну ты красавчик!

– Патефон, здравствуй, Братка.

– Здорово, Вольф. Ну шооо? Надо ехать, ты как?

– Да ладно, не может быть? И полгода не прошло. Куда?

– Честно, не знаю, всё как – то секретно. Богемия позвонил, и только сказал: “Собирай своих, будет жарко”. Вот я и звоню – собираю.

– Ох, как я люблю эту работу.

– Вот и ладушки, так что, помогай мне, обзванивай своих: Тэтхема там, Муху. Кто согласен – звони, я тут в списке отмечать буду, хорошо?

– Окей, Босс! Как обычно две недели на сборы?

– Да, так приблизительно… Ладно, давай, звоню следующим.

– Пока, Андрюх.

– Пока, Тём.

Артём положил телефон, перевернувшись приблизился к девушке, та так же тихонько сопела – спала под тонкой простынёй. Её формы привлекали и манили, а он и не сопротивлялся, стал будить нежными поцелуями, а потом разбудил близостью… После долгого поцелуя в конце, он встал и пошёл, не одеваясь, в душ. Девушка провожала его ещё сонным взглядом, улыбаясь, потом потянулась в кровати, недолго думая, замоталась в простыню и сорвалась на балкон гостиницы.

Сразу обдало жарким утром и шумом первой улицы у моря. Солнце светило в чистом лазуревом небе, крик чаек, шелест набегающих волн на мелкую гальку и говор набережной с открывающимися кафе, поливающими клумбы с буйным цветом садовниками – это, была Ялта, и всё вливалось радостью утра в юную красавицу – Марию Девяткову. Это был первый отпуск, Мария год пролетала стюардессой по международным линиям, конечно, помог папа с его связями в кампании “Аэрофлот” и её отличное знание английского, полученное в московской спецшколе.

С Артёмом они познакомились вчера в ночном клубе, он произвёл впечатление, заинтересовал, увлёк и всё случилось. А сейчас он вышел на балкон уже в шортах, великолепное мускулистое молодое тело впечатляло. Он обнял девушку сзади, поцеловал в шею… “Как жаль, что всё кончается! А вдруг?” – Она, чуть с грустью прижалась спиной к его груди, распустив до пояса свои мелированые локоны волос:

– Тёма, мы ещё увидимся?

– Да, конечно, Маш… Но, потом.

– В смысле? – Она развернулась в пол-оборота, пристально глядя снизу вверх, в его глаза. Он, не смутившись, чуть улыбнулся ей:

– У меня командировка, на много месяцев.

– Это они звонили? А мне звонить будешь?

– Да, это они, а тебе звонить не получится, там связи нет, я в Африку… Наверное.

– Ого, а что за работа такая?

– Ох, любопытная ты, Варвара.

– Я – Мария! Ну интересно, же?

– Геологоразведочная служба одной нефтяной компании, в пустыне нефть ищем.

– Ничего себе, и надолго?

– Шесть месяцев, где-то.

Она взялась обеими руками за перила, с грустью глядела вперёд – в никуда:

– Шесть месяцев – это долго. – Тихо сказала она.

– Давай собираться, будем номер освобождать и пойдём завтракать. Я угощу тебя всем, что ты захочешь, идёт? – Артём поднял её на руки, понёс в номер.

После кафе они расстались, она осталась в Ялте у своей гостиницы, а он на своём тёмно – синем “BMW X7” рванул домой, в Симферополь и посвятил эти две недели сборам в командировку.

На тренировочной базе в Молькино, Краснодарского края собрались почти всей “бандой”, что и в первой командировке. На первый борт в Сирию Артём не успел, на нём улетел Патефон, пришлось ждать следующий рейс, который намечался через пять дней. Вечерами парни собирались в своём кубрике, пили чай и тихо общались, каждый рассказывал о своём отпуске дома – где был, что видел. Артём сидел в основном с кучкой близких друзей: в компании Мухи – Рината из Ростова на Дону, Деды – Серого из Твери, Тэтхема – Кости из Кореновки, Футура – Димы с Костромы и Жеки – Гиены с Тольятти. С Мухой сошлись ещё в первой командировке, вернее Артём подтянул Рината с армейской службы, тот тоже был морским пехотинцем, как и Артём, оба были с Владивостока. Муху там называли – “неистовый пулемётчик”, Ринат занял первое место на военных соревнованиях по пулевой стрельбе, раздел – пулемёты, по Дальневосточному округу. У него закончился очередной контракт в МО[1] и Риня с радостью рванул с Артёмом в “Вагнера”. До приезда во вторую командировку Риня женился на девушке из Ростова – на – Дону, переехал в этот город, купил квартиру. Всё это Риня рассказывал в предпоследний вечер, парни сидели рядом, слушали. Так и разговаривали, каждый о своём. Перед самой отправкой всех собрал Владимир Павлович, Богемия. В своей обычной манере доходчиво, с шутками – прибаутками доносил истину в красках, а именно про форму номер три – что доверенность на получение денег за “гробовые”[2] не нужно писать перед отправкой в командировку на непонятных шлюх, друзей, корешей. Желательно отписывать на мать или жену.

В самом начале командировки попали на аэродром “Чкаловский”. Идя по рулёжной дорожке со всеми вещами, толпой в количестве больше двухсот человек, к Ил-76, увидели сидящих на траве под охраной группу департирующихся мигрантов из Средней Азии, Тёма – Густав пошутил:

– А чё, у духов тоже ротацию производят? – Все, кто был рядом “выпали в осадок” с громким “ржанием”. Ил взлетел и понёс “Боевых Бомжей” дальше, в Сирию – аэродром “Хмеймим”[3]. До сих пор не было известно куда командировка, действительно всё было секретно. В “Химари” прилетели вечером, начинало смеркаться. Всех, двести пятьдесят два человека, со всеми сумками и вещами прогнали через пограничный контроль и “рамку”, после усадили на траву у аэровокзала, чего – то ждали. Парни сидели и тихо разговаривали, разглядывая подсвеченную округу – периметр аэродрома и самолёты. Посередине аэродрома висел аэростат высоко в небе с подсветкой и подвесом. На нём, ниже аэростата, висел блок – усилитель связи, и камеры во все стороны. А вокруг, вдалеке, на фоне густо усеянного звёздами неба чернели горы. Арабская ночь была сумасшедшей: яркие большие звёзды, млечный путь через всю сферу звёздного неба. Прохладный ветер с гор, после дневного солнцепёка, с разгона носился по взлётке и рулёжкам, разносил невероятно приятные запахи ночных цветов по всему аэродрому. Цикады, чуть ли не сплошным мягким треском заполняли всё пространство.

Подъехал тентованный “КамАЗ”, с пассажирского места выскочил человек в непонятной пятнистой форме и найдя старших в толпе, сказал им переодеть всех в спец. форму, которая была в кузове. Там была форма полевая по старым стандартам американской армии. Становилось всё интересней и интересней, загадочней и загадочней. Старшие быстро разобрались в мешках с разными размерами формы, стали выдавать. В общем – то “полёвка” была удобной, как потом оказалось, вроде и плотной, но сто процентов хлопок, отлично “дышала” днём и грела в прохладную ночь.

Прошло немного времени и начали опять грузиться в Ил – 76, он оказался Конторским. Заполняя внутренности фюзеляжа, обратили внимание, что экипаж ходил в свободной гражданской одежде, кто в шортах, кто в майках. Как потом оказалось парни были наняты из Украины, ничего личного – только бизнес. Самолёт взлетел и взял курс в африканскую ночь, унося отряд дальше…

Рампа медленно опускалась… Во внутрь пахнуло запахом пустыни: жарой, песком и пылью. Начиналось раннее утро, чистый, с голубой и прозрачной каёмкой у розового восхода, горизонт быстро превращался в, налитый светом, восток. Сам аэродром освещался по минимуму, внутри самолёта тоже было минимальное освещение и то зелёного цвета. “Боевые Бомжы” были уставшими и молчаливыми, некоторые полушёпотом думали и гадали, куда сегодня их лихая фортуна занесла? Местный персонал из русских быстро натянул по бокам рампы тросы и на них накинули брезент, как шторы.

– Ох ты ж, конспирация какая? – Вырвалось у Тэтхема. Все зацокали языками. Прошла команда: “Всем надеть балаклавы”, а парни, все двести пятьдесят два человека, понимая всю важность операции, уже стояли в “намордниках”. Автобусы с наглухо тонированными стёклами подъезжали один за одним, люди быстро проходили по брезентовому коридору и грузились с вещами во внутрь. У Артёма было приподнятое настроение: “Надо же, как интересно, что мы здесь делаем? Я участник какого – то заговора, смешно”. – Он мотнул головой. Ехать пришлось не далеко, тут же заезжали в полумрак ангаров, “Вагнера” временно разгружались, располагались на бетонном полу. Аэродром охраняли бравые ребята, некоторые зашли поздороваться в полной экипировке, штурмана чуть позавидовали такому обвесу на автоматах и импортной навороченной штатовской и английской форме, причём, у всех были новые автоматы “Калашников” под калибр 5,45, что было удивительно в этих местах, здесь основной калибр – 7,62. Как оказалось, это был Московский отряд ССОшников[4] в количестве около семидесяти человек. От них только узнали, что оказались в Ливии, аэродром Харуба. Что – то намечалось, у Артёма подсасывало под ложечкой, появился азарт от всего увиденного и как их, как супер – агентов, готовили к грандиозным событиям. Позже подвезли горячий завтрак с чаем. Чуть отдохнув стали собираться дальше. Прилетевших разделили, часть с разными интервалами стали вывозить автобусы в неизвестном направлении. Проехали не долго, заехали на закрытую территорию, потом проинформировали, что привезли на место сбора – невзрачная база “Меркурий” под Бенгази. Множество одноэтажных домиков из песчаника, раскиданных террасами вдоль площади внизу. Всё это было обнесено дувалами[5] чуть выше человеческого роста. Везде были натянуты сетки и мешковины – козырьки от палящего солнца. Здесь формировалась сводная шестая БТГ[6], чуть больше семидесяти человек. Появился Патефон, он в отделение привел ещё четверых: Сюрприза, Дувигена, Кумска и Бегана. Сюрприз – Клим с Красноярска, парень двадцати пяти лет, в “Конторе” с семнадцатого года, Дувиген – Ильшат, лет сорока, астраханский казах, в “Конторе” тоже с семнадцатого года. Беган – Саня, тридцать один год, он с Ростова-на-Дону, тоже первый раз в “Конторе” и Кумск – Леха с Кумска, второй раз в командировке. Все поздоровались и познакомились.

– Так, Хулиганы, создаём второе боевое отделение. Нас, вместе со мной, пятнадцать человек. Сейчас получаем оружие, смотрим, готовим. И… Сюрприз с Дувигеном – вы пулемётный расчёт, Муха, Вольф – вы второй пулемётный расчёт. Ща пулемёты получите – готовьте их.

Солнце к обеду накалило песок, стены, воздух. Становилось трудно дышать. Домики были с навесами из мешковины и, если был хоть малейший ветерок – это было за счастье. “Ливийка” – х/б форма работала исправно. Мухе с Вольфом достался пулемёт ПК тысяча девятьсот семьдесят третьего года, а Сюрпризу с Дувигеном достался ПКС[7] с рифлёным стволом. Пулемёт древний – тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, но надёжный и рабочий, оружие было со складов, в масле, Сюрприз со знанием дела разбирал пулемёт, чистил детали, сразу к нему прониклись уважением, парень знал, что делает. Дали старые четыре короба с брезентовыми ремешками и лентами по двести звеньев в каждой, это было только для носки помощниками, а к пулемётам коробов не было. Муха и Сектор целый день импровизировали, пришлось искать сумки из – под противогазов, чистить их от пыли и запихивать туда заряженные ленты, разделённые по пятьдесят патронов для работы с пулемётом. Оба они ходили по базе с лентами, перекинутыми через плечи, как революционные матросы в старых фильмах. Муха от своего “волшебного” пулемёта тихо матерился, а потом не выдержал и аккуратно “подрезал” один короб у местного воина – ливийца, тот ловил мух в это время возле своего джипа, вот как бы Муха и отомстил за “своих”. В общем, все были в хорошем настроении, шутили, радовались, провозились целый день, были чем – то заняты, чистили оружие, готовили “снарягу”, подгоняли под себя разгрузки, в основном у всех были ССОшные поясные разгрузки, очень удобные. Бронежилеты были не у всех, но из – за большой жары их особо и не носили. По периметру базы стояли под импровизированными навесами из мешковины цвета песка дежурные джихад – мобили с крупнокалиберными пулемётами, парни в кузове пикапов дежурили поочерёдно, парились в “арафатках”[8], в чёрных очках, внимательно наблюдали за своими секторами, глядя за забор. На самой базе постоянно двигалась техника, появились “Чеканы”[9] на базе “Урал” с башенками от БРДМ – 2 с 14,5 мм пулемётом КПВТ, джипы Mitsubishi L-200, Toyota LC – 70, микроавтобусики, “Уралы” водовозки и бензовозки. Все тонированые в ноль.

Вечером, перед отправкой дальше, было построение буквой “П”. В центр вышел старший “шестёрки” – Гарин и ввёл чуть в курс дела – оказалось, что прилетели в Ливию, что Хафтар – лидер восточной части Ливии, объявил войну западной части государства, а именно так называемому президенту Фаизу Сараджу, и в будущем “Вагнерам” при поддержке ЛНА[10] предстояло штурмовать, ни много ни мало, столицу – Триполи и воевать против армии ПНС[11]. Все обомлели: как захватить многомиллионный Триполи несколькими сотнями “Вагнеров” и не понятной армией Хавтара, не было никакого боевого слаживания, задумались. А Вольф выдохнул, всё становилось на свои места и более – менее вырисовывалась их задача в эту командировку. Ближе к ночи на автобусах обратно отвезли в аэропорт “Харуба” и при оружии загрузились на Ил – 76, полетели в центр страны – город Джофру. Это было четвёртого сентября.

Джофра – приличных размеров город в середине Ливии в подчинении Хафтара. Огромной территории аэродром со стоящими в песчаных капонирах самолётами, ангарами для техники, ангарами для личного состава, складами, административными зданиями, мастерскими, рулёжками и несколькими взлётными полосами. Отделение Патефона расположили в подземном ангаре, в будущем это место назвали “Троя”. Утром следующего дня сказали, что будет два дня отдыха перед отправкой к Триполи. Парни выспались, сходили в душ, кто постирался. Днём было жарко – бельё сохло моментально. В ангаре работал кондиционер, было очень комфортно. Местные Садыки[12] навезли помимо вкусных завтраков, обедов и ужинов, соки, банки фанты, кока – колы, разного шоколада. От такого изобилия “Боевые Бомжы” расслабились. В первый вечер Артём и его друзья мелкой компанией вышли на крышу ангара с чаем и шоколадом. Расстелили одеяла, легли и созерцали на далёкие голубые горы. Солнце садилось за их головами, за взлётной полосой, за бетонным забором, а перед ними открывалась сумасшедшей красоты картина: впереди на востоке и удаляясь в даль лежал жёлтый песок северной части пустыни Сахара, вдалеке, во весь горизонт растянулись зазубринами бело-голубые горы, а над всем этим был купол сине – голубого – розового вечернего неба. Такое время и тёплый ветерок толкали на откровенные разговоры. Артём впервые рассказал своим парням о себе – о том, что рано остался без мамы, умерла от рака, а четыре года назад умер отец – сердце. Компания отца с компаньоном занималась ловлей, хранением и продажей на Дальнем Востоке и по всей Южной Азии рыбы. Сам Артём отслужил срочку во Владике год, потом контракт там – же, ещё три года. После смерти отца Артёму досталось большое наследство. Он, собрав своих близких друзей во Владивостоке, вывез их с семьями в Симферополь. Там, за объездной дорогой “Таврида”, открыли в одном месте производства по изготовлению всевозможных дверей, окон, по сварочным работам, внутренней и наружной отделке зданий, домов и квартир. Работа кипела, все при деле и вместе – пошли приличные доходы, но Артёма потянуло на подвиги.

Все сейчас в изумлении и с недоверием смотрели на него:

– Реально? Ну и на хрена оно тебе надо, Тём? – Сокрушался Деда.

– Да-а-а, не знаю… Не смог сидеть дома – там как-то всё работает и без меня. Вот потянуло на приключения. А ещё, парни, я пишу музыку.

– Что-о-о? – Все ещё раз очень удивились.

– Ну да, Батя, когда было одиннадцать, первый раз купил мне японскую музыкальную студию. Мама очень хотела, чтобы я был музыкантом, а папан хотел из меня мужика сделать, так, что знайте на будущее, я КМСник по боксу. – Он рассмеялся.

– Ого, ничего себе, поняли. А чё не понятно, всё понятно. – Все рассмеялись: – И чё, прям лабаешь на чём-то?

– Да, с самого детства, в основном гитара, клавишные.

– О-о-о, ништяк, завтра гитару надыбаем. – Уверено заявил Костя – Тэтхем.

Потом резко наступила ночь, и парни ещё долго глазели в звёздную сферу над головами с крупными звёздами, пролитыми, как капли молока, на млечный путь. Несколько раз видели спутники Маска в огромном количестве, летящими цепочкой один за одним.

На следующий день Тэтхем обежав многих, не мог найти музыкальный инструмент, только у летунов – хохлов нашёл сносную гитару и выцыганил на какое – то время. Вечером Артём пел и пел очень хорошо, разное. Парни заслушались, кой – где подпевали в азарте. Все убедились, что Вольф не “сочинял” по поводу музыки. Ближе к ночи следующего дня, на разнообразной технике, разными группами выехали в сторону Триполи. Артём с отделением в пятнадцать человек во главе с Патефоном ехал по основной дороге к столице на неприметном белом автобусике “Hyundai”, таком же, как и десятки других таких же едущих на трассе по своим делам, с тонированными стёклами и кондиционером. При полной луне в ночи, идеальная дорога змейкой уходила чёрной лентой вперёд, под россыпью звёзд, между синих песчаных гор и бледно – жёлтых барханов. Артём никогда уже не забудет некоторые виды Ливии – спускаясь с гор в долину под полной луной, как при включенной огромной лампочке в пять ватт просматривалась вся местность на многие – многие километры с садами и посёлками. Иногда проезжали оазисы с тёмно – изумрудной зеленью, сверху осыпанными серебром лунного света и тенью пальм на фоне голубых и синих барханов песка. Артём в полудрёме смотрел на эту сказку в пустыне, вспоминал о Марусе: “Интересная девчонка, что делает сейчас, в ночи? Машунь, ты меня слышишь?” – По ночному небу, поперёк движению автобуса, медленно летела звёздочка, моргая красным-зелёным огоньками: “Вот летит наверное сейчас надо мной вон в том самолёте, мило улыбается клиентам.” – Артём с грустью вздохнул, глядя в ночь через стекло, в ушах играл прекрасный So Hollow – “Let Babylon Burn”. Автобус катил свои колёса по ночному асфальту. Проезжали финиковые и оливковые, также осыпанные серебром лунного света, сады. В пригородах попадались очень богатые особняки, огороженные высоким забором по периметру, за которым виднелись буйным цветением верхушки пальм и деревьев густых садов. Проезжая через сами городки всё время попадали на мини рынки и базары, расположенные вдоль дороги, с помещениями типа гаражей разных размеров. Люди не спали, шныряли через дорогу туда – сюда, от лавки к лавке. Работали кофейни и мини – маркеты, вокруг кальянных было много частных машин, там толпился народ, из колонок доносилась их музыка. Работали шиномонтажки и автомастерские, проводились какие – то сварочные работы. Было удивительно видеть такой “движ” ночью, но это восточный, местный колорит – днём жарко. Попадались места вдоль дорог, где работала тяжёлая техника – это были карьеры по добычи почвы с большим содержанием меди. Catarpillarы с огромными ковшами под мощными прожекторами грузили грунт в кузова грузовиков, после, те медленно “выползали” на асфальт и колонной отправлялись на место разгрузки.

Удивительно смотрелись городки и посёлки с их ночным освещением: вдоль улиц горели фонари лазуревого цвета, а перекрёстки светились ярко жёлтыми фонарями. Издалека самого посёлка особо не видно было, в домах у кого то очень редко горел свет, а вот фонари на улицах горели – это смотрелось в ночи как богатое ожерелье с голубыми алмазами, тянущимися бисером и с вкраплением золотых кулонов, с белым отливом, через равные промежутки между голубыми алмазами, а сверху россыпью бриллиантов разного размера, были вкраплены звёзды Пустыня, как оказалось, была по своему разнообразной и очень впечатляющей, иногда казалась нарисованной – сказочной.

Бусик ехал не спеша, такая была установка – прибыть к Триполи в ночь, под утро решили остановиться на отшибе и неприметном месте, в стороне от дороги. День провели в “заброшке”, каком-то спортзале. Был обстоятельный разговор с командиром третьего взвода – Вашей. Он пытался преподнести то, как будет проходить работа в будущем, какое взаимодействие будет между отделениями и взводами.

Ближе к ночи следующего дня тронулись дальше и прибыли в городок Эль – Азизия, который находится южнее Триполи, в основном одно и двухэтажные дома из блоков песчаника на окраинах и несколько многоэтажек в центре. Стало известно, что тяжёлую технику отправляли с Джофры в последнюю очередь, разрознено. Bayraktar отработал по одному из тралов ракетой – сгорел трал и “Град” на нём – начинались первые потери.

В Эль – Азизия в основном все дома стояли пустыми, в них вся утварь была оставлена хозяевами, чувствовалось будто они вышли на время. Отделение заняло четыре дома и прилегающие дворы, они комплексно стояли отдельно от других близлежащих строений. Сразу занялись нехитрым обустройством круговой обороны, но на основном направлении оборудовали две пулемётные точки на крышах, укладывали мешки, находили какие-то металлические листы, прикладывали их к стенкам парапета. Основным направлением противника на данном участке была западная сторона, там на расстоянии в четыреста, шестьсот метров, через очень редкие сараи и чахлые сады, к комплексным строениям подъезжал противник на джихад – мобилях[13], отстреливался в нашу сторону из “крупняка”[14] и с “труб”[15], быстро уматывал оттуда.

А справа, на севере, под утро, просматривалась окраина Триполи. Где – то на востоке города громыхало, шли позиционные бои, стояли большие столбы дымов. Как стало известно потом, противник через летающий дрон – разведчик обнаружил отделение ВОП[16] с гаубицей Д-30, был нанесён ракетный удар с летающего большого беспилотника Bayraktar. Его заходы над позициями ВОП и выходы ракет “воздух – земля” видели с крыш парни с отделения Патефона. Выжившие артиллеристы по рации просили помощи, прибыла группа эвакуации и беспилотник, дождавшись группу, второй раз нанёс удар. Погибло десять сотрудников ЧВК и восемнадцать штурмовиков были ранены, это случилось десятого сентября. Горе показало, что изначально нужно быть собранным и внимательным, сильно задумались об использовании дронов – наступала их эпоха. Тогда, в девятнадцатом году, только начинали чувствовать эту существенную перемену в современных войнах.

Утром рассмотрели свой сектор фронта, слева были соседи из армии Хавтара, справа был пустырь, дальше отдельные дома и непонятные дворы с недостройками, небольшая низина с оливковым садом и объездная дорога на окраине столицы – Триполи. В основном, вместо заборов, дворы и участки по периметру огораживались нагребными валами из грунта.

Решили минировать пустырь справа и тыльную сторону, чтобы ночью не пропустить незваных гостей. Пункт наблюдения за фронтом сделали в какой-то непонятной комнате, построенной на плоской крыше среднего дома, спрятались от глаз. Простая деревянная лестница вела со двора на эту крышу. Стул, стол, бинокль и окно, выходщее на запад, занавешенное сетчатой снайперской накидкой – это всё, что вмещалось в помещение. “Вагнера” максимально вживались в роль Ливийской Национальной Армии (ЛНА). В отряде было много казахов, попытались основные переговоры по радейкам сделать на казахском, не долго сработало, парни запутались, перешли на цифровые коды, причём на английском.

Ночи в Ливии наступают моментально, сразу темнеет до непроглядной стены, если нет луны. В ноль – ноль на дежурство заступил Сюрприз, не спеша, присев на стул, сделал пару глотков приготовленного ароматного кофе, всматривался в темноту: “Ни черта не видать”.

Не прошло и десяти минут, как резкие выстрелы слева из несколько автоматов, от соседей – союзников, заставили подскочить Клима, он успел мельком глянуть в окно. Трассеры врывались в ближайшую насыпь перед расположением “Вагнеров”, Сюрприз увидел несколько теней, которые бежали уже назад, перепрыгивая насыпь. Его сдуло ветром от окна, выбежал вправо по крыше, не разбирая сложенных сошек перекинул ствол своего пулемёта за поребрик и сходу открыл огонь по убегающим, лента болталась на весу, таскалась за пулемётом. Через короткое время прибежал с очумевшим взглядом Дувиген. На крыше левого дома заработал пулемёт Мухи, так перекрёстным огнём, меняя позиции два пулемётчика создали плотный, заградительный огонь и плюс союзники помогли слева. После затишья слышны были голоса в пятистах метрах впереди и уезжающие автомобили, на голос добавили в полной темноте туда несколько пулемётных очередей.