Те, кто видят. Книга 1

Она говорила с горечью и гневом, периодически втыкая нож в землю.

– Четыре года я прослужила одному знатному вельможе. Пока не подвернулся удобный случай, и я сбежала. Бродяжничала… и наткнулась на мрак. Даже не знала, что на свете существуют такие твари. Мне удалось её ранить. Но и я пострадала.

Она коснулась плеча – того самого, где тянулся шрам.

– Если бы Лин не нашла меня тогда… я бы так и сгнила в придорожной канаве. Но она выходила меня. Вот. Теперь я здесь. Я тоже хочу дойти до побережья. Найти портовый город, сесть на корабль и уплыть обратно, в свои края. Может, там остались хоть какие-то родные… Хотя вряд ли.

– А мне всегда хотелось посмотреть на море, – сказала Ханна. – Поэтому я и иду с девчонками. Ну и… вдруг по дороге мне встретится отец. В общем, море – это круто. А ты бывал на море?

Йо покачал головой.

– Ну так пойдём с нами! Будем путешествовать вчетвером! Ты будешь убивать монстров, Аяне – охотиться, Лин – подлатает, если заболеем. За охоту на тварей тебе будут платить хорошие деньги! Так мы гораздо быстрее и с большим комфортом доберёмся до моря. Правда же?

– Ханна, – Аяне закатила глаза. – Опять ты воздушные замки строишь. Это… вообще нереально.

– Ну почему? Если он пойдёт с нами, всё так и будет! Правда?

– Он ещё не согласился…

– Так может, он согласится? Йо, что скажешь? Хочешь с нами путешествовать? – Ханна с надеждой посмотрела на него.

Йо молчал. Девочки тоже замолчали, с тревогой глядя на него. Наконец он медленно, но чётко кивнул.

– Проклятье! – сплюнула Аяне. – Моё мнение здесь вообще никого не интересует!

– А ты что, против, чтобы он с нами шёл? – удивилась Ханна.

– Я… я хочу уметь защищать своих сестёр сама! – выпалила Аяне, и тут же голос её сник, стал тише. – А я… не могу.

А потом она решительно тряхнула головой и добавила:

– Пусть идет с нами, но при одном условии: я хочу, чтобы он обучил меня фехтованию. Хочу владеть мечом, как он или лучше!

В этот миг Йо повернул к ней голову. И улыбнулся. Не оскалился, как тогда солдатам, а именно улыбнулся, уголки губ дрогнули, смягчив жёсткое лицо. Он протянул руку, ладонью вверх для рукопожатия, словно предлагая Аяне скрепить их договор.

Девушка замерла, потом нерешительно положила свою руку в его мозолистую, крепкую ладонь. Он не стал сжимать её, просто на мгновение сомкнул пальцы, тепло и тяжело, и отпустил.

– Ну что ж… – тихо сказала Лин, и в её голосе прозвучало облегчение. – Значит, договорились.

– Йо, а ты умеешь улыбаться! – хихикнула Ханна.

Но он уже снова был серьёзен и беспристрастен, будто и не было ничего.

– Давайте поспим, – предложила Лин. – Я, правда, совсем выбилась из сил. Пока ещё есть время до рассвета, можем немного вздремнуть.

Они проснулись от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь густую листву и игравших золотистыми бликами на их лицах. Поднялись нехотя, отряхивая с одежды приставшие травинки и мох, и двинулись дальше. В животах урчало, ноги ещё ныли после вчерашней беготни, но дневной лес казался уже не угрюмым убежищем, а союзником. Кроны деревьев мягко гасили удушающий летний зной, птичий щебет звенел в ветвях, воздух пах смолой, сырой землёй и был на удивление прохладен. Идти стало легче, почти приятно.

Вскоре тропа вывела их к небольшому лесному озеру. Вода стояла недвижно, словно отполированное тёмное стекло, отражая небо и склонившиеся ветви.

Ханна сразу же подбежала к самой кромке и окунула в воду руку.

– Ммм… – она с наслаждением закрыла глаза. – Тёплая, как парное молочко! Давайте окунёмся!

Не успели девочки ответить, как Йо решительно направился к берегу, на ходу стаскивая с себя потёртую куртку и рубаху.

– Йо! – с досадой крикнула Аяне, торопливо разворачиваясь к нему спиной. – Нельзя же так сразу раздеваться! Не мог подождать, пока мы отвернёмся?

Тут Лин, не говоря ни слова, подхватила обеих под руки и потащила в густые заросли орешника поодаль. Нарвав спелых орехов, они устроились там в тени, предоставив Йо искупаться первому.

– Неужели он не понимает, когда можно снимать штаны, а когда нет? – сказала Ханна, старательно раскалывая скорлупу округлым камнем.

– Он слепой, – задумчиво ответила Аяне. – Думаю, он просто не осознаёт, что нагота может кого-то смущать. Одежду носит, чтобы не мёрзнуть и не ободрать кожу… а не из стыда.

– Но он же жил среди людей! Должен понимать, что не стоит раздеваться при девочках, – не унималась Ханна.

– Не уверена, что он жил именно среди людей, – пробормотала Аяне себе под нос.

– Девочки! – не выдержала наконец Лин. – Хватит. Он всё слышит.

Они стали молча есть орехи.

Когда они вернулись к озеру, Йо был уже одет и рыбачил: стоя по пояс в воде, просто хватал рыбу голыми руками, вытаскивал ее из озера и выбрасывал ее на берег, где она трепыхалась. Ханна открыла рот от удивления, Аяне закатила глаза, а Лин подбежала к рыбе и стала быстро складывать ее в котелок.

– Ну, вот, будет супчик. – обрадовалась Лин. – Но сначала мыться. Йо, уступи нам место.

Йо вышел из воды, отряхнулся по собачьи, подошел к Аяне и поманил ее за собой.

– Че те надо? – девочка возмущенно уперла руки в боки.

Йо коснулся меча.

– Тренировка? Уже? Ладно, пошли, потом помоюсь.

Всё оказалось не так, как предполагала Аяне. Во-первых, вся тренировка проходила в полном молчании. Хоть она и жаловалась раньше на вечную болтовню Ханны, но даже ей оказалось невмоготу провести несколько часов в гробовой тишине. Во-вторых, Йо заставлял её бесконечно повторять одно и то же движение. Сначала он дважды показал его, потом вложил в её руку палку, поставил в стойку и велел двигаться так же. И это продолжалось вечность! Йо лишь изредка подходил, поправлял хват или угол наклона тела, а потом снова отступал в тень, становясь немой и неподвижной частью пейзажа.

“Как он вообще понимает, что я всё делаю правильно? Он же ничего не видит”, – металась в её голове мысль, пока тело обливалось потом, плечи горели огнём, а колени дрожали от напряжения. Но она, сжав зубы до хруста, терпела. Это ради сестер, ради памяти об отце. Она должна стать сильнее!

Солнце стояло уже высоко, когда Йо вдруг замер, развернулся и безмолвно пошёл прочь. Аяне, едва волоча ноги, поплелась следом. Они вышли к озеру, где девочки уже развели костёр и варили похлёбку.

– Проголодались, наверное? – улыбнулась Лин, но тут же вздрогнула. – Аяне! Я никогда не видела тебя такой измождённой!

– Пустяки, – промямлила Аяне и рухнула на землю, как подкошенная.

– Йо, – строго сказала Лин, – нельзя так её загонять! Она же не железная, хоть и притворяется, что не устала. Будь с ней помягче.

Йо застыл, на его обычно бесстрастном лице на миг мелькнуло неподдельное удивление. Вдруг он подошёл к Аяне и коснулся тыльной стороной ладони её лба – проверить жар.

– Ты чего меня лапаешь, идиот! – взвизгнула Аяне и отползла в сторону, как ошпаренная.

Йо резко отшатнулся и замер в полной растерянности, словно не понимая, что пошло не так.

– Давайте обедать, еда готова, – поспешила вмешаться Лин, постучав ложкой по краю котелка. – Ой, беда… у нас только три ложки. Йо, поешь моей пока.

Он неуклюже взял протянутую ложку и стал черпать похлёбку, проливая добрую половину на колени и землю. У Лин сжалось сердце. “Бедный… Сколько же ты был один, что даже есть как люди разучился? Неужели не нашлось ни души, чтобы научить тебя простой заботе о себе?”

– Йо, – вдруг тихо сказала она, – позволь мне расчесать твои волосы? Они у тебя длинные и красивые, но очень спутались. Наверное, неудобно. Я заплету их в косу.

Йо замер с ложкой на полпути ко рту и медленно повернул голову в её сторону. Казалось, он никогда раньше не задумывался, что у него вообще есть волосы. А между тем, они были густыми, цвета тёмного мёда, и спадали почти до пояса. Видимо, он их никогда не стриг. Лин осторожно подошла, распустила грубый, растрепанный хвост, в который он их стягивал, и начала медленно, очень аккуратно расчёсывать их деревянной гребёнкой, напевая под нос:

“Нежный солнца луч разрезает тьму,

 Прогоняет страх, принесёт мечту,

 О твоей любви – свете в темноте…

 Дай мне только знак – я спешу к тебе”…

Её голос и прикосновения были такими мягкими, такими чуждыми для него. Он сидел, затаив дыхание, боясь шевельнуться, чтобы не спугнуть это странное, тёплое ощущение. Ему казалось, ещё никто и никогда не касался его так бережно.

Тем временем Аяне доплелась до озера и окунулась с головой в воду. Прохлада немного оживила её, смыла липкий пот и туман усталости. Когда она вернулась, волосы Йо были уже заплетены в аккуратную, тугую косу. Ханна же всё это время старательно плела венки из лесных цветов. Водрузив один себе на голову, второй она надела на Лин, а третий попыталась натянуть на Аяне, но та начала отбиваться так яростно, что Ханна с хитрой улыбкой отступила и торжественно возложила венок на голову Йо.

С косой и венком из нежных соцветий иван-чая, веточек душицы и нескольких колокольчиков он внезапно перестал выглядеть грозным воином. Перед ними сидел просто юноша – немного трогательный, даже беззащитный. Девочки не сдержали тихого смешка. Йо медленно поднял руку, нащупал венок и коснулся лепестков. Жест был таким неуклюжим и неожиданным, что смех прозвучал громче. И в этот миг он сам улыбнулся. Потом аккуратно вытащил из венка один колокольчик и протянул Ханне.

– Спасибо, – смутилась та, принимая подарок.

Следующий цветок – веточка душицы с мелкими сиреневыми цветками – досталась Аяне. Она покраснела, буркнула “не стоило”, но душистую веточку всё же взяла, спрятав её в складках пояса. Третий, самый крупный цветок иван-чая, Йо протянул Лин. Та приняла его, улыбнулась и нежно провела тыльной стороной пальцев по его щеке.

Так и текли их дни. Они двигались через лес, собирая по пути ягоды, орехи и целебные травы. Аяне подстрелила пару куниц и зайца. Тренировки стали мягче – Йо теперь давал ей передышки, хотя суть оставалась прежней: бесконечное, монотонное оттачивание одного-единственного движения. Ханна вырезала Йо из липы собственную ложку, и теперь он мог есть вместе со всеми, почти не проливая. И сам юноша словно оттаял. Он стал чаще поворачивать голову на их голоса, внимательно слушал, а его редкие улыбки девочки считали как драгоценности. (“Целых два раза за сегодня! – гордо докладывала Ханна. – Я веду учёт!”)

На четвертый день впереди, сквозь частокол стволов, показался просвет.

– Ура! Вышли! – обрадовалась Ханна и рванула вперёд.

– Стой, глупая! – крикнула ей вдогонку Аяне и бросилась следом.

Но, вырвавшись из лесной чащи на просторный открытый луг, обе замерли как вкопанные.

Глава 6: Старые раны

Прямо перед ними, как на ладони, раскинулась огромная мёртвая пустошь. Здесь царила не просто тишина, а звенящая, густая пустота, в которой застревало даже дыхание. Повсюду пустошь была усеяна осколками старинной битвы: сломанные древки копий торчали из земли, проржавевшие доспехи вросли в почву, пробитые щиты лежали, укрытые серым лишайником. Там и тут белели кости – рёбра конских скелетов, черепа, смотрели пустыми глазницами в небо. А в самом центре зияла главная рана – глубокий чёрный ров, будто сама земля когда-то разверзлась, чтобы поглотить павших.

Они медленно, невольно, двинулись к этому шраму. Край рва оказался осыпающимся, скользким. Заглянув вниз, они увидели настоящую братскую могилу: груды скелетов, людей и лошадей, перемешались со сломанными мечами и кольчугами. Всё уже давно поросло бурой травой и влажным мхом, но от этого зрелище не становилось менее жутким. Казалось, сама смерть здесь застыла и проросла корнями в почву.

– Кажется, тут очень-очень давно была битва, – прошептала Лин, и её слова растворились в звенящем воздухе, не найдя отзвука.

Они стояли на краю, поражённые размахом давнего ужаса, и смутно понимали, что надо двигаться дальше и обойти эту пропасть. Но куда идти?

Ханна вздрогнула и шлёпнула себя по шее.

– Проклятая мошкара, – проворчала она, потирая укушенное место. Выступила капля крови.

Мошкара.

В её голове щёлкнуло. Это было холодное, леденящее душу осознание, громче любого звука в этой тишине. Она медленно подняла голову.

Над ними, закрывая небо, клубилась туча. Не серая от дождя, а чёрная, живая, пульсирующая – бесчисленная туча мошкары. Их было так много, что они затмевали солнце, превращая день в зловещие сумерки. Вот почему здесь царил холодный полумрак.

– Мошки… – уже беззвучно, одними губами, выдохнула Ханна.

Остальные тоже подняли глаза. Лёд пробежал по спине. Инстинктивно они рванулись назад, к спасительной стене леса, но тут же замерли.

В ноздри ударил запах. Сладковатый, тягучий, тошнотворно-противный – знакомый запах разлагающейся плоти. Тот самый, что витал вокруг пульсирующей чёрной лужицы в лесу. Только здесь он был в тысячи раз сильнее. Он исходил не из рва.

Он струился из самой чащи, куда они только что собрались бежать. И вот из-за деревьев, откуда лился смрад, выплыл сгусток липкой, движущейся тени. Он не шёл – он сгущался, наливаясь плотной, отвратительной жизнью. За секунды тень обрела форму, и перед ними предстало нечто огромное, покрытое черной, будто мокрой шерстью. Вместо головы – истлевший череп козла, в глазницах которого плясали зелёные, хищные огоньки. Лапы, больше похожие на когтистые лапищи медведя, доставали до земли. Из разинутой пасти, усеянной кривыми желтоватыми клыками, вырвался клуб пара, вонючего, как гнилое дыхание болота. В одной лапе чудище сжимало грубую железную дубину, утыканную ржавыми шипами, а на другой холодной сталью сверкали длинные и острые когти. Тварь издала низкий, булькающий рык и двинулась вперёд, тяжёлой поступью сминая кости и ржавые доспехи под ногами.

В этот миг Йо метнулся навстречу, выхватив мечи. Воздух свистнул, рассечённый сталью.

“Я должна что-то сделать!” – пронеслось в голове у Аяне. Но мысль оборвалась, срезанная волной боли.

Резкая, разрывающая головная боль ударила в виски, настолько сильная, что в глазах потемнело. Она пошатнулась, колени подкосились, ударившись о холодную землю. “Нет, нет, только не сейчас, – лихорадочно зашептала она про себя, впиваясь пальцами в землю.. – Только не сейчас…”

В ушах стоял оглушительный звон. Она не слышала лязга металла, не слышала криков сестёр. По её лицу, из носа, потекла тёплая тонкая струйка крови.

“Только не сейчас… Только не сейчас…”

И вдруг ее отпустило. Словно натянутая струна лопнула. Грохот в висках стих, звон в ушах стал затихать, превращаясь в далёкий писк. Боль отступила, оставив после себя пустую, звенящую слабость.

Аяне медленно, с трудом подняла голову. Мир плыл перед глазами, расплывчатый и неясный. Но даже сквозь эту мутную пелену она разглядела их.

Йо и чудовище. Танец смерти среди костей и ржавого железа. Йо был стремителен. Его лицо, обычно бесстрастное, исказила сосредоточенная ярость, а движения мечей были точны и выверены, как удар маятника. Он ловко ускользал от размашистых ударов железной дубины, отскакивал от когтистых лап, которые пытались вцепиться, разодрать, сломать. Но и мрак не сдавался. Тварь рычала, яростно наваливаясь всей своей тушей, пытаясь вгрызться в горло или плечо зубами. Мечи Йо пока не могли добраться до плоти – чудовище отбивало их удары, будто чуяло сталь раньше, чем та взлетала.

“Я должна помочь. Я должна”, – билось в висках у Аяне. Она оглянулась на сестёр. Они вжались в землю, обнявшись и замерев, словно две каменные статуи. На их лицах застыл немой ужас.

Аяне схватила лук, натянула тетиву, но не могла прицелиться. Они носились в смертельном танце так быстро, что сливались в одно мелькающее пятно. Она боялась попасть в Йо.

“Не могу, – сжималось сердце. – Они слишком быстрые”.

Обида и злость, горькие и беспомощные, подкатили к горлу. “Какая же я бесполезная!” – думала она с досадой, и слёзы жгли глаза, но она снова и снова сжимала веки, не давая им прорваться.

“Я должна…”

И в этот миг Йо сделал невозможное. Резко, с проворством дикой кошки, он развернулся в прыжке, изогнулся – и его клинок, наконец, нашел цель. Со всего размаха он отсек чудовищу лапу с длинными стальными когтями.

Тварь взвыла. Это был звук, полный боли и ярости, от которого по коже побежали мурашки. Из культи фонтаном брызнула чёрная, густая кровь, и смрад стал ещё невыносимее, что глаза защипало. Йо будто не замечал этого. Он ринулся вперёд, увернулся от отчаянного удара дубины и вторым мечом, сокрушительным ударом снёс чудовищу голову.

Туловище забилось в конвульсиях, затрепетало, а затем… рассыпалось, будто состояло из чёрной, липкой грязи. Оно растеклось по земле мерзкой, пульсирующей лужей. Битва была окончена.

Йо повернулся к девочкам. Он был перепачкан с ног до головы чёрной кровью твари. Лицо его снова стало спокойным, лишь губы были ещё плотно сжаты. Руки, сжимавшие мечи, наконец расслабились. Он стряхнул с клинков остатки скверны и плавно, почти небрежно, убрал их в ножны.

Девочки смотрели на него, не дыша, с глазами, округлившимися от ужаса и потрясения. Они успели забыть за эти дни скитаний по лесу, за плетением кос и смехом над венками, что этот молчаливый юноша может быть таким… смертоносным. Сейчас, в лучах пробивавшегося сквозь тучи мошкары света, забрызганный чёрной кровью, он и правда выглядел как дикий зверь, только что загнавший и растерзавший добычу.

– Надо же, какой ты грозный! – вдруг откуда-то сбоку раздался скрипучий старческий голос.

Йо мгновенно развернулся на звук, рука уже лежала на рукояти меча. Девочки тоже встрепенулись. Перед ними стояла высокая пожилая женщина. Её седые, почти белые волосы были заплетены в десяток тонких, как мышиные хвостики, косичек. Голову венчал странный убор из переплетённых веточек орешника, сухих трав и пёстрых птичьих перьев. Она опиралась на посох, увешанный крошечными колокольчиками и звенящими бубенчиками, которые тихо перекликались при каждом её движении.

Она была стара – кожа на лице испещрена морщинами, как карта забытых дорог. Но глаза… глаза были полны жизни, острого любопытства и в них плясали лукавые огоньки.

– Как-то быстро ты расправился с этим отродьем, – хрипловато сказала она, глядя на Йо. – Молодец, парень.

Потом её взгляд скользнул по девочкам.

– Ну что стоите, как столбы? Пойдёмте что ли в дом, чай пить.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и заковыляла прочь, звеня своим посохом.

– П-подождите! – окликнула её Аяне, наконец оправившись от неожиданности. – Вы вообще кто?

Старуха обернулась, лукаво подмигнула и бросила через плечо:

– Ваша судьба, милушки. Кто же ещё?

И снова зашагала.

Нерешительно переминаясь с ноги на ногу, все четверо в итоге поплелись следом. Они прошли вдоль чёрного, зияющего рва, обогнули его, и на противоположной стороне пустоши обнаружилась небольшая, но шустрая речушка, пробивавшая себе путь среди камней.

– Эй, парень! – крикнула старуха Йо, не оборачиваясь. – Можешь смыть здесь свою скверну, пока я буду чай заваривать. Не пускать же тебя в дом в таком виде, ты же весь перепачкался!

Йо молча подошёл к воде и, не снимая одежды, начал заходить в прохладную струящуюся реку. Старуха удивлённо глянула на него через плечо.

– Ну и ну! Ты что, даже раздеться не соизволишь?

Ханна невольно хихикнула, вспомнив, как он ранее, не церемонясь, стал скидывать рубаху у лесного озера. Видимо, сделал выводы.

Избушка старухи стояла чуть поодаль, такая же покосившаяся и древняя, как и сама хозяйка. Они зашли внутрь с опаской, ожидая увидеть что-то зловещее: связки сушёных лягушек, черепа, мрачные свитки. Но внутри оказалось просто, даже уютно. Солнечный свет струился в маленькие окошки, пол был усыпан душистыми травами, а с потолка свисали пучки сушёных цветов. В воздухе витал густой, терпкий аромат полыни, мяты и чего-то сладковатого. На очаге потихоньку дымился медный котелок.

Девочки уселись на разостланные у очага потертые шкуры. Старуха, достав грубые керамические кружки, разлила всем темный, дымящийся настой. Аяне с подозрением понюхала жидкость. Аромат был густым, терпким, с оттенком мёда и лесных ягод. Она сделала осторожный глоток – чай оказался обжигающе горячим, сладковатым и невероятно бодрящим, будто сама сила леса струилась по жилам.

– Какой чудесный чай, – заметила Лин, сжимая ладонями тёплую кружку. – Никогда такого не пробовала.

– Это я тут травки собираю, – старуха махнула рукой, будто отмахиваясь от комплимента. – Да в лес хожу за всякими ягодками да корешками. Вот и получается. Пейте, пейте. Больше мне вас угостить нечем.

Она присела на скрипучую скамейку и, достав короткую деревянную трубку, неторопливо закурила. В этот миг на пороге появился Йо. С него струилась вода, образуя на полу быстро растущие лужицы. Казалось, он вышел из реки и, не сбавляя шага, переступил порог дома.

– Горные духи! – всплеснула руками старуха, и бубенчики на её посохе залились тревожным перезвоном. – Ну ты даёшь, парень!

Она с ловкостью, неожиданной для её лет, сорвала с кровати старое плотное одеяло и набросила его на Йо с головы до пят. Затем решительно усадила его в самый тёплый угол, у очага, и сунула в руки кружку с дымящимся чаем.

Йо казался слегка озадаченным такой бурной заботой, но не сопротивлялся. Сидел, закутанный по самые уши, и медленно отпивал горячий напиток. В этот момент он выглядел не грозным воином, а скорее большим, промокшим ребёнком, который только что вернулся с прогулки в теплый родительский дом.

– Ну что, девочки … и мальчик, – обвела она их взглядом, и в её глазах вспыхнула лукавая искорка. – Я – шаманка. Живу тут уже… ой, и не сосчитать. И духи нашептали мне, что вы придёте. Что мне надобно с вами встретиться да поговорить по душам.

– О чём же вы хотите поговорить? – с любопытством спросила Ханна, придвигаясь ближе.

– Да много о чём, пташка. Духи мне поведали не мало. Можете задавать вопросы – любые. Кроме прошлого и будущего.

– О чём же тогда спрашивать? – удивилась Ханна.

– Как о чём? О настоящем, конечно! – шаманка широко улыбнулась, обнажив несколько крепких зубов. – Или вас не волнует то, что творится вокруг вас сейчас? Спрашивайте, что интересно о дне сегодняшнем. Ведь прошлое нам не переписать, а будущее… будущее вы куёте своими руками прямо здесь и сейчас. Ну?

Повисла секундная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в очаге. Потом вдруг Лин спросила, тихо, но чётко:

– Откуда берётся мрак?

– О, это хороший вопрос, милая, – задумчиво ответила шаманка, выпустив колечко дыма. Воздух наполнился терпким, пряным запахом табака, смешавшимся с ароматом сухих трав. – Мрак появился давно. Очень. Знаете ту историю, как Хозяин Священной Горы даровал людям силу?

Все кивнули.

– Ну так вот. Когда эту силу начали обращать во зло, у неё… появилась тень. Как у любого яркого света. Тень эта пряталась в самой глубине, во мраке, и ждала своего часа. Постепенно светлая сила Хозяина утекла из мира, истощилась, растаяла, как снег на весеннем солнце. А тень осталась. Она росла, питаясь людскими страхами, ненавистью, чёрной злобой. А потом снова грянули войны, и мрак обрёл форму. Из него стали вылезать вот такие твари, нападать на людей. Им теперь мало было пожирать страх и страдания… им потребовалась плоть и кровь. До сих пор требуется. Вот и бродят, выискивая, кого бы сожрать. Да. Отвратительные создания.

Она вздохнула, и её взгляд упал на Йо.

– Но, кажется, ваш приятель с ними неплохо управляется.

– Как это у него получается? – почти вырвалось у Аяне.

Шаманка хитро прищурилась.

– А ты у него спроси. Он тебе расскажет. Может, не сейчас, но со временем…

– Откуда у леса столько костей и старого оружия? Тут была битва? – снова спросила Аяне.

– Я же говорила, не спрашивать о прошлом. Но так уж и быть, расскажу, – проворчала старуха. – Ведь эта старая рана земли так и не затянулась. Тут была битва при Ангжмарском лесу. Одно из первых крупных сражений в войне. Лет двадцать назад. Да, много невинных душ тут полегло. Много.

Тем временем, шаманка задумчиво затянулась трубкой и вдруг добавила.

– Вы вообще удивительные детки. Собрались-то вы не просто так, понимаете? Встретились не случайно.

Она замолчала, вновь углубившись в курение трубки. Тишина в хижине стала густой, тягучей, полной невысказанного. Все ждали, пока она продолжит.

Наконец шаманка заговорила снова, и её голос стал серьёзнее, лишившись прежней лукавинки.

– Вы, пташки, все четверо можете видеть тварей из мрака. А это… очень редкий дар. Большинство людей видят только мошкару, чувствуют смрад, а потом смутную тень. Ну, и всё. Крышка. Их уже сожрали. А вы видите. Значит, можете с ними бороться. И побеждать.