Тайный сад мисс Корнелл

– Вот она, стражница, – удовлетворенно хмыкнула Агата. – Бери с восточной стороны, оттуда, куда солнце встает. И объясни ей, зачем пришла.

Флора опустилась на колени и, прежде чем срезать несколько стеблей острым ножом, подаренным Агатой, положила ладони на землю рядом с корнями. Она не просила, она делилась намерением – защитить, оградить тот творческий свет, что наконец-то зажегся в Кайлане. Растение ответило ей легкой, согласной вибрацией.

Кайлан наблюдал за этим молчаливым ритуалом, и в его глазах читалось не недоумение, а глубокая задумчивость. Он смотрел на Флору, слившуюся с лесом, на ее сосредоточенное лицо, и в его блокноте, который он прихватил по привычке, рождались новые строчки – не для книги, а для себя. «Она не собирает травы, – писал он. – Она заключает договоры. Слушает древний язык, на котором мир говорит сам с собой. И я, всю жизнь считавший слова своей единственной собственностью, понимаю, что есть правда куда более глубокая, чем та, что можно заключить в синтаксис».

Они собирали корень валерианы, терпкие ягоды шиповника, душистые стебли зверобоя. Агата показывала Флоре тайные приметы – как отличить целебный папоротник от обычного, где искать редкий чабрец, любящий селиться на старых каменных руинах. Это был не просто поход за припасами. Это была инициация. Передача знаний, уходящих корнями вглубь времен, в ту магию, что была неотделима от самой жизни. И ни в одной академии этому не учат.

Возвращались они под вечер, усталые, но наполненные тихой радостью и чувством принадлежности к чему-то большему. Лес проводил их долгим, пронзительным криком ястреба, кружившего в вышине, и Флора знала – она нашла не просто новые растения. Она нашла еще один дом.

7.2. Незваный гость

Идиллию нарушил визит, которого Кайлан, казалось, не ждал, но в глубине души всегда опасался. К дому Флоры, скрипя колесами по ухабистой дороге, подкатил наемный экипаж, слишком элегантный и городской для этих мест. Из него вышел мужчина. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем костюме цвета воронова крыла. Его движения были отточенными и плавными, а улыбка – широкой и абсолютно безжизненной, словно натянутой маской. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и чем-то холодным, металлическим – запахом большого города, чуждым и агрессивным в этом мире тишины и трав.

Флора, пересаживавшая в это время рассаду у крыльца, почувствовала резкий, неприятный диссонанс еще до того, как экипаж остановился. Ее растения насторожились; листья мяты съежились, а бархатцы повернули свои головки от незваного гостя. Сам дом издал тихий, предостерегающий скрип.

Мужчина, не обращая на нее внимания, направился к дому Кайлана. Он не постучал, а просто распахнул калитку, словно входя в свою собственность.

– Кайлан! Старый друг! – его голос был громким, бархатистым и фальшивым, как монета с напылением золота. – Давно не виделись! Место, надо сказать, живописное. Прямо как в одной из тех пасторальных идиллий, что ты так презирал.

Кайлан вышел на крыльцо. Он не сказал ни слова, но Флора увидела, как преобразилось его лицо. Все недавнее спокойствие, обретенная ясность – все испарилось, сменясь бледной, каменной маской. Его пальцы сжались в кулаки, и по его спине пробежала судорога. Он был похож на зверя, застигнутого врасплох на своей территории.

– Сирил, – произнес он абсолютно ровно, без интонации. – Ты незванный гость. И не друг.

Сирил лишь рассмеялся, легкомысленно махнув рукой. – Вечно ты драматизируешь. Я проезжал неподалеку по делам и услышал, что ты… вернулся в строй. Не мог не заехать, поздравить. И предложить тебе руку помощи. Вернее, руку «Синдиката». Ты же помнишь наше предложение? Оно все еще в силе. Сильнее, чем когда-либо. Мы можем сделать из тебя бренд, Кайлан. «Затворник-гений, возродившийся на лоне природы». Это же золотая жила!

Он говорил, сыпля терминами – «продвижение», «раскрутка», «целевая аудитория», «монетизация таланта». Каждое слово било по Кайлану, словно плеть, заставляя его все больше замыкаться в себе. Флора видела, как старые раны на его душе вскрываются и кровоточат. Он молчал, но это молчание было немым криком.

И тогда Флора, сама не осознавая как, встала между ними. Она не сказала ни слова Сирилу. Она повернулась к Кайлану и посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд был спокоен и ясен, как вода в лесном источнике. В нем не было ни жалости, ни призыва к борьбе. В нем была лишь тихая, непоколебимая уверенность в нем самом. В том Кайлане, который нашел свои слова. Который сидел с ней под яблоней. Который слышал музыку тишины.

Она мысленно обратилась к своему саду, к только что принесенным из леса травам, к самому дому, к земле под ногами. «Защитите его. Окружите его вашей силой. Не дайте этому яду отравить корни, которые только дали ростки».

И что-то произошло. Воздух вокруг них сгустился. Сирил, продолжавший свою гладкую речь, вдруг смолк на полуслове и непроизвольно потер виски. Легкая тень недоумения скользнула по его лицу. Ему внезапно показалось, что стало душно, хотя ветерок продолжал обдувать поляну. Он почувствовал необъяснимый дискомфорт, словно невидимые шипы впиваются в его надутую самоуверенность.

Кайлан, все это время смотревший на Флору, медленно выдохнул. Каменная маска на его лице дала трещину. Он выпрямил плечи.

– Нет, Сирил, – сказал он, и его голос вновь обрел ту твердость, которую Флора слышала в день, когда он закончил главу. – Мои слова больше не товар. Они снова стали моими. А это, – он обвел рукой свой дом, сад, и его взгляд на мгновение, полный безмолвной благодарности, задержался на Флоре, – это мой единственный необходимый синдикат. Я желаю тебе успеха в твоих… предприятиях. И прошу больше не беспокоить меня. Наше общение окончено.

Сирил попытался что-то сказать, найти новую лазейку, но слова застряли у него в горле. Атмосфера, созданная объединенной волей Флоры и ее мира, выталкивала его. Он бросил на Кайлана взгляд, в котором смешались ярость и непонимание, развернулся и, не сказав больше ни слова, уехал, захлопнув за собой дверцу экипажа с таким грохотом, что вздрогнули даже воробьи на крыше.

Когда экипаж скрылся из виду, Кайлан облокотился на косяк двери, и все напряжение разом покинуло его тело. Он был бледен и дрожал.

– Он… он всегда умел находить самые больные места, – прошептал он.

Флора подошла к нему и молча положила руку на его руку. Ее прикосновение было теплым и живым, как земля после дождя.

– Он ушел, – просто сказала она. – И он не вернется. Мой дом тебя защитил.

Он посмотрел на нее, и в его глазах она увидела не просто облегчение. Она увидела понимание. Он, возможно, и не знал о механике магии, но он почувствовал ее действие. Он почувствовал, что не один. И в этот миг Флора поняла, что их связь прошла через первое настоящее испытание. И вышла из него еще более прочной.

ГЛАВА 8. ПРАЗДНИК ЛЕТНЕГО СОЛНЦЕСТОЯНИЯ

8.1. Приготовления

После визита Сирила воздух в Лесном Ручье казался особенно чистым и сладким, словно гроза, миновавшая стороной, вымыла из него всю пыль и напряжение. Напряженная тишина, повисшая после отъезда незваного гостя, постепенно сменилась привычными, умиротворяющими звуками – стрекотом кузнечиков, перекликанием птиц и мерным, убаюкивающим шуршанием листвы. Но для Флоры и Кайлана что-то изменилось безвозвратно. Между ними исчезли последние остатки формальности. Теперь, когда Кайлан приходил под яблоню с очередной порцией свежего кофе, он приносил две кружки, не спрашивая. А Флора, заваривая вечерний чай, уже наливала его в две большие, глиняные чашки, зная, что он скоро появится на пороге, привлеченный ароматом мяты и мелиссы.

Именно в это время, когда их зарождающаяся связь окрепла, пройдя через первое испытание, древний ритм жизни Лесного Ручья приготовил для них новый подарок – праздник летнего солнцестояния, Литу.

Мысль о празднике принесла Агата, появившись на рассвете с огромной корзиной, полной свежесобранных дубовых ветвей, полевых цветов и длинных, гибких прутьев ивы.

– Ну что, пташки, готовы светлую ночь встретить? – весело бросила она, загромождая своим добром крыльцо Флоры. – Солнце-то на пике силы, нельзя ему в одиночестве кружит да плясать. Ему компания нужна – наша!

Она объяснила, что в Лесном Ручье Литу всегда отмечали скромно, но с душой. Не пышное карнавальное шествие, а тихий, семейный праздник на опушке леса, где сходились все жители. Жгли костер, благодарили землю за ее щедрость, пели старинные песни и, конечно, плели венки – символы бесконечного круга жизни, солнца и защиты.

Флора с радостным волнением окунулась в подготовку. Вместе с Кайланом они отправились на луг за деревней, чтобы собрать свой «урожай» для венков. Это было совершенно особенное занятие. Теперь Флора не просто срывала цветы; она вела с каждым из них тихий торг, объясняя, какую честь им окажут, включив в праздничный символ. Ромашки кивали своими солнечными головками, соглашаясь нести чистоту и ясность, васильки отдавали свою лазурную синеву для верности, а колокольчики обещали своим звоном отгонять дурные мысли.

Кайлан, к своему удивлению, обнаружил, что этот процесс завораживает его не меньше, чем работа над книгой. Он наблюдал, как пальцы Флоры, ловкие и нежные, сплетают стебли в причудливый узор, и думал о том, что создание венка – это тоже своего рода повествование. Каждый цветок – это слово, каждая травинка – запятая, а вместе они складываются в полную, совершенную фразу, понятную без перевода.

– Вот, возьми, – сказала Флора, протягивая ему готовый венок, в котором белые ромашки соседствовали с синими васильками и нежными метелками диких злаков. – Это чтобы твои мысли всегда были ясны, как летнее небо, а слова – верны своей сути.

Он взял его, и что-то теплое и щемящее сжалось у него в груди. Это был не просто красивый жест. Это было благословение. Заклинание, сплетенное из доверия и заботы.

Вечером они присоединились к жителям деревни на большой поляне на краю леса. Уже собирали хворост для костра, расстилали на траве одеяла, выставляли принесенные из домов угощения – пироги с ягодами, вареную картошку в мундире, жареное на вертеле мясо и, конечно, кувшины с домашним квасом и травяными настоями. Атмосфера была пронизана безмятежным, почти детским весельем. Староста Фомa, отбросив официальность, с азартом помогал Олдину складывать кострище, а пастух Абель, краснея до корней волос, преподнес Агате горшочек свежего меда.

Флора и Кайлан, сидя на краю большого круга, чувствовали себя не посторонними наблюдателями, а частью этого древнего, как сами холмы, ритуала. Они были включены в общее веселье легко и естественно, словно всегда здесь и были.

8.2. Огонь и обещания

Когда последний луч солнца скрылся за горизонтом, Олдин торжественно поднес к сложенному холмику хвороста горящую лучину. Костер вспыхнул с сухим треском, и высокий, живой язык пламени взметнулся в темнеющее небо, отбрасывая на лица людей танцующие тени и медное сияние.