Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti - она осталась позади

Я нахмурился.

– Почему именно украли? Может, она просто потеряла или забыла где-нибудь…Ну мало ли – в лагере всё кладут куда попало.

– Вот этим ты и займёшься, – ответила Ольга Дмитриевна. – Поговоришь с ней, расспросишь, где была, что делала. Если потеряла – найдёшь, если украли – разберёшься.

– И что за вещь такая? Насколько «драгоценная»?

Она оглянулась по сторонам – привычка человека, который всегда работает с детьми и знает: уши у стен есть.

– Брошь, – тихо сказала она. – Золотая. Семейная. И если её не найдут до конца смены – будет скандал. Приехавшие родители поднимут шум, лагерю достанется, и… могут закрыть.

Я почесал затылок.

– Может тогда… милицию? Всё-таки золото – дело серьёзное.

Ольга Дмитриевна резко покачала головой.

– Нет. Милицию нельзя. Тогда точно всё всплывёт, и лагерь придётся закрывать без разговоров. А так… всё останется между нами.Она посмотрела мне прямо в глаза.– Если не справишься – придётся уже официально обращаться. Но время пока есть. Неделя впереди. Постарайся меня не подвести, Семён. Хорошо?

Я вздохнул.

– Попробую. Так… куда идти? В медпункт сначала или сразу на поиски?

– Сначала узнаешь всё у неё, а потом, если хочешь, заходи в медпункт.Она чуть улыбнулась краешком губ.– И да, пионер… это не просто потеряшка. Это важная вещь. Имей в виду.

– Ладно… А кто эта ваша Маша-растеряша? Куда направляться?

– В музыкальный клуб, – сказала она. – Она там и ищет сейчас. Я разрешила ей пропустить линейку. Вот там и познакомишься. Ты её, наверное, ещё не видел.

Я кивнул.Музыкальный клуб… Девушка, пропустившая линейку… И золотая брошь.Слишком уж всё похоже на магистральную развилку судьбы.

И мысль сама всплыла:

Похоже, это и есть та самая Аква. Судьба решила сама свести нас – раз уж я сам не справился.

– Напомните, куда идти, чтобы в клуб музыки ваш прийти? – спросил я, стараясь звучать так, будто в этом лагере я тут же освоился и ничего меня не смущает.

– Вон туда, до клубов и направо, – Ольга Дмитриевна показала рукой. – Там будет отдельное здание с большими панорамными окнами. Вот он и есть наш музыкальный клуб.

Я кивнул, запоминая маршрут.Панорамные окна… ну точно, то самое здание, что вчера маячило на отшибе, словно ждало меня.

– И смотри, Семён, – добавила она чуть мягче, – если понадобится помощь – говори. Я могу дать тебе помощника. Например, Славю. Она у нас девушка ответственная, на неё можно положиться.

Я задумался.Славя – это, конечно, надёжно… но в разговоре с Аквой мне сейчас вряд ли нужен кто-то третий, хочется поговорить без лишних ушей.

– Ладно, я подумаю, – сказал я дипломатично. – Сначала сам всё узнаю, а дальше уже скажу: что там да как.

– Хорошо. Думай. На обеде мне скажешь. Если что – сама попрошу Славю помочь.

– Понял. Я тогда пойду. Увидимся на обеде.

Мы обменялись короткими кивками – и Ольга Дмитриевна ушла к вожатым, а я повернул в сторону клубов.

Шагая по дорожке, я уже представлял это здание – стеклянные окна, лучи солнца, и внутри она…Ну что, Аква, жди. Сейчас я к тебе приду, потеряшка ты наша золотая.

Даже странно: ещё вчера я искал конфеты в кастрюлях, а сегодня иду искать брошку… и девушку, которая, похоже, связана с моей судьбой гораздо сильнее, чем кажется.

Найдя нужное здание, я подошёл к нему ближе. Оно действительно выделялось на фоне остальных: высокие панорамные окна тянулись почти от пола до потолка, так что казалось, будто стены сделаны из света. Наверное, это было самое яркое место во всём лагере.

Музыки не слышно.Тишина стояла густая, как воздух перед грозой.Впрочем, неудивительно: клуб расположен на отшибе – чтобы никто не жаловался на серенады и барабанные соло.

Я ухватился за ручку двери и потянул.Та открылась без сопротивления.

Без всяких сезам, откройся – просто вошёл, и всё.

Внутри меня встретило почти торжественное пространство.Инструменты были расставлены так аккуратно, будто каждая гитара и каждый барабан здесь имели собственный характер. Постеры музыкантов на стенах, доска с нотами… и, конечно же, рояль посреди зала – чёрный, блестящий, словно глядел на меня в упор.

Но людей – никого.Аквы – тем более.

Я уже хотел позвать, когда услышал негромкое шуршание.Где-то совсем рядом.

Я подошёл к роялю.

И тут заметил – из-под него торчат сапожки. Маленькие, аккуратные… и двигаются.Я присел на корточки и осторожно заглянул под рояль.

И увидел её.

Те самые синие волосы, распластанные шёлковой волной.Те самые чулочки.Юбка почему-то задралась, будто её владелица ползла вперёд слишком увлечённо – и мелкая декорация судьбы выбрала самый неудобный момент показать мне анимешный ракурс №1, который художники обычно рисуют, а режиссёры – вырезают.

Я настолько опешил, что даже не сразу понял, что кашляю.

– Эм… Аква? – выдавил я наконец, понимая, что выгляжу сейчас как человек, случайно вступивший в чужой кадр.

Под роялем движение замерло.А потом – лёгкий удар лбом о дно корпуса.

– Ой… ква?.. Ква что?! – раздалось из-под рояля тоненький, испуганный квакающий голос.Сразу же еще один – глухой «бонг» об внутреннюю крышку инструмента.– Ой-йой-йой… – пропищала она.

И следующее, что я увидел – как из-под рояля вылезает непонятное синеволосое существо, больше всего похожее на каракатицу, выбирающуюся из бочки. Коленки – вперёд, юбка задрана до неприличия, чулки – в сторону, волосы – спутанные… И всё это приправлено выражением лица «я не хотела, оно само!».

Аква встала, торопливо отряхнула коленки, пригладила юбку – и замерла, уставившись на меня.Глаза – яркие, голубые, как окно в другой мир. Зрачки расширились.Рот открылся.И тут меня накрыло словесным тайфуном с ног до головы.

– Ой! Новенький! Ты пришёл ко мне записываться, да?! – выпалила она на одном дыхании. – Меня Мику зовут, я вожу этот музыкальный клуб, он мой, полностью, от и до! Я тебя вчера видела, да, да, да, прямо за столом, помнишь? И сразу поняла, что ты – тот самый! Который придёт! Потому что по тебе видно – у тебя талант! Ну прям видно! И судьба, наверное, тоже решила, что ты должен быть здесь, у меня, в клубе, потому что сюда обычно никто не приходит, а сегодня – ты пришёл! Это же знак!

Она хлопнула в ладоши, словно только что выиграла лотерею.

– Сейчас я всё подготовлю, бланк, расписание, перерыв на чай… ой! – она подскочила к столу и принялась рыться в бумагах. – Ты не удивляйся, что я так выгляжу, это потому что я наполовину японка! Понимаешь, японка! У меня мама из Японии, очень красивая, очень умная, а папа – русский, инженер-строитель, он туда прилетел по работе, строил мосты и здания… они встретились, влюбились, поженились, и вот – я! А потом мы переехали сюда, в райцентр, и меня отправили в лагерь, и я тут сразу заняла этот клуб, потому что кто, если не я?

Она расправила плечи, гордая как начальник оркестра.

– У меня пока нет учеников, но это временно, временно! Потому что сегодня великий день! – она ткнула в меня указательным пальцем. – Ты пришёл! А значит, теперь мы будем заниматься музыкой, учиться, играть, репетировать, и обязательно выступим на концерте!

Она наконец остановилась, выдохнула, и глаза её округлились так, как будто только сейчас дошло самое главное:

– Ой.– Прости.– Я твоё имя забыла спросить!– Как тебя зовут?!

Я стоял растерянный – настолько, что уже не помнил, что хотел сказать. Жизнь меня к такому не готовила. Совсем. Ни одна серия аниме, ни один жизненный урок не предусматривали ситуацию, где на тебя вываливают весь мир, его историю и половину Японии… из-под рояля.

И главное – не аква она.А Мику.Полуяпонка.Вот тебе и «иллюзия обмана».

А теперь – я, который собирался спокойно обойти клубы и выбрать себе что-нибудь подходящее… уже, похоже, записан сюда без права обжалования. И отказаться, судя по её сияющим глазам, я не мог. Физически. Организм бы не позволил.

– Эм… Семён, – наконец выдавил я.

Её глаза вспыхнули, как две голубые лампочки.

– Семён! Сёма! Сёмушка! Какое чудесное имя! – защебетала Мику. – Прямо в пору для моего будущего ПРОСЛАВЛЕННОГО ученика! Семён и Мику – великие творцы музыки, которым не будет равных! Ах, как же хорошо, что ты пришёл! Видишь? Видишь? У меня даже руки дрожат, когда я бланк заполняю!

Она и правда трясла рукой над бумажкой так, будто подписывала договор с Министерством культуры.

– Ты проходи, садись на стульчик, распишись… и прямо сейчас начнём наш первый урок! – проворковала она, схватив меня за руку и мягко усадив. – Так-так-так, что у нас с музыкой? Ты уже знаком? Ноты знаешь?

– Честно?.. Не особо. Я тут… по указанию Ольги Дмитриевны, – признался я.

– Ого! – глаза Мику округлились. – Да что же это творится! Даже Ольга Дмитриевна видит таланты! Она, наверное, сразу поняла, что тебя нужно отправить именно ко мне! Теперь я обязательно должна сказать ей спасибо.

– Скажешь… только она во мне другой талант увидела, – буркнул я.

– Точно! – засияла Мику. – Талант быть лучшим учеником лучшей учительницы! Так, садись ровнее, бери ручку, ставь подпись… а я сейчас достану нотную тетрадь!

Она придвинула бланк почти вплотную, будто боялась, что я сбегу.

– Распииисывайся! – сказала Мику и уставилась на меня своими щенячьими голубыми глазами так, что у любого бы совесть зашевелилась.

Я взглянул на документ.«Сёмен, Сёма, Семушка – лучший ученик музыкального клуба.Хацунэ Мику – учитель.»

Прекрасно. Вот так незаметно я стал лучшим учеником ещё до того, как успел, хоть чему-то научится.

Я расписался. Мику мгновенно, почти торжественно забрала листок, сложила и убрала в сторону – так бережно, будто это был государственный акт о создании Союза Музыкантов.

– Так! – хлопнула она в ладоши. – Теперь слушай! В музыке есть ноты: до-ре-ми-фа-соль-ля-си и верхняя до! Давай пропоём. Вот так!

И она запела распевку – чисто, мягко и так звонко, что инструменты будто сами подтягивались под её голос.А потом резко ткнула мне в грудь пальцем.

– Теперь ты!

– Эм… Мику, прости, – протянул я, – но меня больше интересует тот момент, когда ты под роялем что-то искала. Я бы хотел… помочь найти.

Стоп-кадр: её улыбка на секунду зависла, как пластинка на сколе.

– Да брось, – отмахнулась она. – Это подождёт! У нас сейчас урок музыки!

– Нет, серьёзно, – я поднял руки в примиряющем жесте. – Давай лучше найдём твою пропажу. Это ведь важнее.

– Главное – это музыка, – уверенно сказала Мику, подняв подбородок. – А всё остальное второстепенное.

– Только Ольга Дмитриевна… совсем так не думает, – вздохнул я. – Она меня и отправила сюда, чтобы я помог тебе найти твою брошь.

Мику моргнула. Раз.Моргнула ещё раз.

А потом её плечи чуть опустились, взгляд стал стеклянным, и губы дрогнули.

– Значит… значит, ты пришёл искать мою брошь, а не… записываться? – тихо спросила она. – А я думала… что ты хочешь быть моим учеником. А получается… я просто навязалась тебе… учителем…

Голос её стал таким жалобным, что у меня внутри что-то сжалось – будто я не брошь искал, а случайно раздавил её мечту.

Смотря на неё, я понял: выкручиваться надо срочно.Она и так расстроена пропажей, а я ещё навалился сверху… словно пришёл добить девочку, которой уже и без меня досталось по эмоциям.

Я глубоко вдохнул – и выдал такую речь, что сам от себя не ожидал:

– Скажем так… я действительно хотел к тебе записаться.Но я как ученик не могу спокойно учиться, зная, что у моего любимого учителя пропала дорогая вещь.Ты наверняка переживаешь… а я боюсь, что это скажется на занятиях… и вдруг я неправильно научусь, и облажаюсь на концерте, волнуясь не только за выступление, но и за тебя.

Да… я сам удивился, что это всё сказал.Но Мику… Мику будто включили обратно в сеть: её глаза снова загорелись, а уголки губ медленно поползли вверх.

– Ой! И правда! – воскликнула она. – Выступления – это всегда волнительно, но я это ещё в раннем возрасте преодолела это! Я тебя всему научу, обязательно!И спасибо, что считаешь меня лучшим учителем… хотя я тебя ещё ничему не научила… но это поправимо!

Она аж подпрыгнула от вдохновения.

– Давай вернёмся к нотам! Ты их запомнил? Пропеть сможешь? – подалась она ко мне.

– Запомнил… – сказал я, – но… может мы как-то совместим? Поиски и учёбу?

– Это как? – приподняла она бровь.

– Ну… будем искать и учиться одновременно.

Мику нахмурилась, задумалась так серьёзно, будто я предложил написать симфонию в метрическом размере Пифагора.

– Да как бы… – наконец сказала она, – я тут уже всё обыскала. Но нигде её нет.Она, кстати, волшебная была.

У меня аж бровь дёрнулась.

– Волшебная?.. – переспросил я.

– Да-да! Волшебная! – с абсолютно уверенным видом подтвердила Мику.

Я уже был готов услышать что угодно. Хоть про магию дружбы. Хоть про мангу, которая оживает ночью. Хоть про духов рояля, похищающего украшения.

– А в чём заключалось волшебство? – спросил я, искренне заинтересовавшись.

Мику слегка выпрямилась, словно собиралась поведать древнюю тайну своего рода.

– Она мне давала уверенность, – сказала она мягко. – И, наверное, подчёркивала мой талант. Её папа подарил мне, когда я впервые выступала в актовом зале… ещё в детсаде. С тех пор я всегда выступала только с ней. Репетировала тоже.Вот так она стала… самой красивой и самой волшебной вещью для меня.

– Ммм, понятно… – кивнул я. – Значит, что-то вроде амулета.Чтобы не бояться сцены. Получается… мне тоже надо будет носить эту брошь на концерте?

Мику аж дёрнулась.

– Носить мою брошь?.. – переспросила она. – Ну… она ведь моя… хотя… если моему ученику она тоже даст уверенности… мне не жалко.

– Спасибо, – кивнул я. – Я уже представляю, как буду с твоей брошью выступать.Она как выглядит? Как бабочка, может? Или что-то… ну… унисекс что подходит для нас двоих?

– Секс?? – Мику округлила глаза и прикрыла рот ладонью. – У нас двоих?!

– Да не секс! У-ни-секс! – взвыл я. – Типа универсальная вещь – и девочкам подходит, и мальчикам а не обоим сразу. Как… ну… галстук вот. У меня есть, у тебя есть – и никто не в обмороке.

Мику моргнула пару раз.

– Ааа… ой, прости, – она замахала руками. – Я уже подумала… ну… сама не знаю что!Нет, брошь не такая. Она совсем девчачья.Выглядит как золотая нота. Я её на волосы надеваю.Но у тебя, – она наклонила голову, разглядывая меня, – таких волос нет.

– Ну и славно богу, – буркнул я. – Зато мы всё поняли. И да, у меня нет таких волос, как у тебя.

Мику внезапно нахмурилась – тоненько, обиженно.

– Тебе… не нравятся волосы, как у меня?

– Да нет же! – я поднял руки, будто передо мной милиционер с жезлом. – Нравятся! Очень! Просто… мне бы такие не подошли.А тебе – идут. Очень.

Она чуть заметно улыбнулась. Глаза снова засияли.

Я их, если честно, подкрашиваю – они у меня вообще чёрные. Но это мой стилистический образ, да и небо я люблю, вот и окрасилась в голубовато-лазурный, – сказала Мику.

– Понятно… А это, почему Шурик не помогает искать? Да и почему он не записался к тебе сюда в роли ученика? – спросил я.

– Шурик? А что, он тоже в музыке имеет талант? – удивилась Мику.

– Не знаю, – ответил я.

– Тогда почему он должен был записаться ко мне? – снова спросила она.

– Ну… как бы… положено, что ли, – сказал я, мельком подумав, что они всё-таки пара и странно, что она пропадает здесь одна, когда ей нужна поддержка.

– Он записан в клуб энергетиков. С Серёжей. У них свой клуб, – сказала Мику.

– Кибернетиков, – поправил я.

– Ах да… кибернетиков, я путаю часто. А я и не думала, что нужно просить его искать брошь. Они ведь вечно сидят в своём клубе, а я – у себя. Мы с ним, если честно, почти не видимся, – сказала Мику.

Странно… Он там сидит, сложа руки над своими схемами, а она здесь, ищет пропажу и ждёт хоть какой-то поддержки. Что это за отношения такие? Хотя, наверное, это не моё дело – любовь бывает разная, – подумал я.

– Ладно, давай вернёмся к уроку: пропой ноты. Это у нас главное – проверим, всё ли запомнил, – сказала Мику.

– Ну, память меня обычно никогда не подводила, да и не было такого, чтобы я что-то забывал. Вот смотри: до, ре, ми, фа, соль, ля, си… и верхняя до, – перечислил я.

– Помнишь – это хорошо, но ты ведь должен пропеть, – напомнила Мику.

– Так мне ещё нужно найти твою брошь. Лучше вернёмся к ней. Скажи, как часто ты её носила? И когда видела последний раз? – спросил я.

– Опять про брошку… Ладно, если она тебя так мучает, отвечу. Ну, я её почти всегда ношу, когда репетирую или танцую перед зеркалом. А ещё – как рассказывала – на концертах, чтобы не волноваться. В последний раз она была на мне вчера, – сказала Мику.

– Ты была здесь одна? – уточнил я.

– Ага. Ученика-то у меня не было, – ответила она.

– Понятно… Хорошо, а после вчерашней репетиции ты что с ней сделала? Домой унесла? – спросил я.

– Не-а. Я её тут держу, в шкатулке. Вчера туда и положила. А утром смотрю – её нет, моей брошки. Я расстроилась и сразу пошла к Ольге Дмитриевне. Она сначала, конечно, поругалась, а потом разрешила не идти ни на завтрак, ни на линейку, чтобы я поискала до того, как её кто-то другой найдёт, – сказала Мику.

– Значит, ты всё-таки думаешь, что она потерялась, а не что её кто-то украл? – спросил я.

– А кто мог бы украсть? Я ведь никому ничего плохого не сделала, – сказала Мику, нахмурившись и чуть-чуть прижимая ладонь к груди.

– Видишь ли, вору совсем не обязательно, чтобы ты ему чем-то насолила, – ответил я. – Брошь ведь золотая. Кого-то мог просто сломить соблазн разбогатеть. Или, например, он увидел её на тебе, позавидовал… и вот результат.

Мику задумалась. В клубе повисла короткая, почти осязаемая тишина.

– Но я всё равно не могу поверить… – тихо сказала она. – Не думаю, что кто-то мог у меня украсть.

– Понятно. Тогда вернёмся к версии, что ты могла её потерять. Смотри: ты ведь каждый день доставала её из шкатулки? – спросил я.

– Каждый, – кивнула Мику.

– И, получается, каждый день – почти машинально – складывала обратно?

– Да… да, всё так. А почему ты спрашиваешь? Тебя что-то смутило? – Мику прищурилась, будто пыталась заранее угадать мою логику.

– Просто так бывает, – начал я осторожно. – Когда человек делает одно и то же каждый день, он привыкает, начинает делать это на автомате. Стоит хоть немного отвлечься – и можно забыть, сделал действие или только подумал, что сделал. Возможно, вчера у тебя случилось именно это: ты думаешь, что положила брошь в шкатулку… но, может быть, не положила. Например, ушла домой с ней в волосах, начала раздеваться, она могла упасть на пол и просто запнуться. Или когда легла спать – просто слетела. И сейчас она лежит у тебя дома: под подушкой, под кроватью, возле коврика… Нам стоит проверить там в первую очередь.

Я выдал эту тираду почти на одном дыхании. И Мику застыла, широко распахнув глаза – словно наконец увидела во мне талант ученика не по музыке, а по умению запускать словесный дождь, ничем не хуже её собственной скоростной болтовни.

– Сёма, я почти ничего не поняла, – протянула Мику, – но если ты говоришь, что надо посмотреть у меня дома, то, наверное, так и нужно. Вставай, пойдём вместе.

Она вскочила и, схватив меня за руку, потянула к двери.

– Мику, – я аккуратно выдернул пальцы, – ты, наверное, одна посмотри. Ну правда… что это за бред – только познакомились полчаса назад, и сразу ко мне: «пойдём домой».

– Сёма, я одна не справлюсь! – жалобно сказала она. – Ты же мой ученик, ты должен мне помочь!

– Эм… мне ещё надо в медпункт сходить, – начал я оправдываться. – Давай ты пока сама дома посмотришь? Ты ведь талантливая, и домик свой знаешь как шесть струн на гитаре.

Мику тут же состроила щенячьи глаза – такие, что у любого защитные рефлексы срабатывают.

– Сёма… я тебе надоела, да?Ты хочешь от меня сбежать… избавиться… чтобы я тебя не доставала? – голос её дрожал. – Я ведь такая тараторка… навязчивая… дурочка, которая только и мечтает, чтобы у неё появился ученик…

– Мику! – я вовремя её остановил. – Да что ты такое говоришь? Я не хочу от тебя избавляться! Просто… я стесняюсь. Вдруг я зайду, а у тебя там трусы сушатся или лифчик… А я как твой ученик не выдержу, покраснею, упаду и умру от стыда. Инфаркт схватит прямо на пороге!

Я театрально приложил руку к сердцу.

– Умрёшь… потому что увидишь мои трусы? – Мику моргнула. – Они ведь…

– Не в этом дело! – перебил я. – У тебя красивые трусы – в полоску.

– К-красивые? Сёоо-маа … – она даже щеки ладошками прикрыла. – Ты… ты… мне не дал договорить! Я хотела сказать, что они у меня убраны в шкаф. У нас дома чистота и порядок, даже носки нигде не валяются!

М-да уж…Теперь я, кажется, и правда сейчас уже умирал от стыда.

– Ой, что-то мне уже нехорошо… Похоже, к Виоле нужно обязательно, и прямо сейчас, – сказал я и покачнулся для убедительности.

– Сёма, Семушка, с тобой всё в порядке? – Мику тут же приблизилась, заглядывая мне в глаза.

– Да, да… просто после нашего разговора я как-то совсем растерялся. Ладно, пошли: ты – к себе, я – к Виоле, – пробормотал я, пытаясь деликатно вывернуться из ситуации.

– Нет, Сёма. Нет! – Мику даже топнула ножкой. – К Виоле мы пойдём вместе, тебе плохо, я должна тебя провести. А уже потом искать уже будем вместе.

И, не дав мне ни секунды на протест, уже почти силой потянула меня за руку к двери. Я понял, что сопротивляться бесполезно: у неё найдётся миллион причин, лишь бы ученик был рядом.

Выйдя из клуба и ступив на тропинку, я вдруг осознал, что мы идём, взявшись за руки. И, разумеется, именно в сторону клубов. То есть – туда, где сидит Шурик, который, по закону подлости, может увидеть нас в самый неудачный, зато идеально эпичный для какого-нибудь романа момент.

– Эй, Мику… может, мы не будем так держаться за руки? – осторожно предложил я.

– Нет, вдруг ты упадешь по дороге, или ты что, Сёма, меня стесняешься? – она наклонила голову, изучая мою реакцию.

– Нет, нет… просто… ну, люди могут неправильно понять. Особенно если Шурик увидит, – попытался объяснить я.

– А что Шурик-то? – искренне удивилась Мику. – Всё думаешь, что он запишется ко мне? И если увидит нас за руки, то передумает?

– Угу… что-то вроде этого, – пробормотал я, чувствуя, как ситуация становится всё более… музыкально-комичной. – И мы как раз через клубы идём, может, есть другой путь, чтобы он нас хоть не увидел? – сказал я.

– Да не увидит он, – отмахнулась Мику. – Он носа не высовывает из своего клуба, кроме как в столовую.

– А там окон нет, что ли? – спросил я.

– Есть. Но я не понимаю, чего ты так боишься. Хотя… есть у меня другой путь. Через наш жилой корпус. Я так домой всегда и хожу, – сказала Мику.

– Вот! То, что надо. Вдруг ты по дороге потеряла брошь, а мы сможем сразу посмотреть. Убьём двух зайцев, как говорится, – сказал я.

– Сёма, ты гений! Талант! Пошли-пошли! Быстрее, пока ты не умер, – скомандовала Мику и с неожиданной силой в своей маленькой ладошке потянула меня по тропинке в сторону деревьев.

Мы вышли к корпусам, но, конечно же, так ничего и не нашли, хотя вроде бы искали внимательно.

Проходя мимо жилых домиков, Мику показала пальцем на свой:

– Вот мой. В самом конце улицы.

И действительно – домик стоял чуть в стороне, почти на отшибе. Как и музыкальный клуб. Будто вся архитектура лагеря была построена специально под Мику: подальше от толпы, чтобы её речевой торнадо никого не сносил.

Хотя… если так подумать, при её скорости речи, может, она и правда в тихоря читает рэп? Хип-хоп?Через минуту я уже поймал себя на том, что хочу услышать, как она звучит в песне. На что она, вообще, способна.

Мы дошли до медпункта, и Мику, даже не постеснявшись, азартно постучала. Из-за двери раздался спокойный голос:

– Войдите.

Она сразу дёрнула дверцу, и мы оказались внутри.

Запах в медпункте стоял… узнаваемый: смесь травяного чая, зелёных настоек и чего-то аптечного, холодного. В углу – кушетка, у стены – шкаф и стол. А над кушеткой – полки с баночками, картиной «Генды» и цветком, который выглядел так, будто его сюда прислали в ссылку. На плите шумел чайник, приветственно бурля как старый знакомый.За столом сидела девушка в белом халате, листая глянцевый журнал.

– Слушаю, – сказала она, не поднимая брови.

– Виола! – выпалила Мику, едва переводя дыхание. – Я привела Сёму! Моего ученика! Посмотрите его срочно! Он пришёл ко мне записаться, мы разговаривали, и ему стало плохо! Он умирает! Ему очень плохо!

Виола отложила журнал с такой неторопливостью, будто каждое движение стоило ей морального усилия.