Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti - она осталась позади

– Но получается, если мне будет двадцать пять, я уже не буду так красиво выглядеть?

М-да, Семён… сейчас ты своими словами рушишь девушке половину представлений о её будущем., – промелькнуло у меня в голове.

– Нет-нет, ты что… – поспешил я исправиться. – Такие как ты, в своей естественной красоте, вообще всегда выглядят,… ну… сногсшибательно.

– Чего? – Славя моргнула. – «Сногсшибательно»? Я такое слово впервые слышу.

Потом прищурилась.

– И вообще… ты всегда так смущаешь девушек, которые просто говорят тебе «доброе утро», да?

– Нет, только тех, кто… действительно красиво выглядит, – сказал я, уже понимая, как глубоко себя закапываю.

– Ой, всё… – выдохнула она, явно не готовая к такой плотности флирта на рассвете. – Я… я пойду. Ещё увидимся!

Она схватила лейку и почти бегом ушла по дорожке, пряча своё смущение в движении. Я смотрел ей вслед, на то, как мельтешат её косички, и думал:

Не знал, что я вообще умею так флиртовать… Но вроде сказал всё по делу.

Правда, так я и не узнал – сколько же мне лет.

Вздохнув, я повернулся и пошёл к умывальникам.

Придя к умывальникам, я действительно увидел всю эту привычную лагерную суету. Пионеры стояли вдоль длинного ряда раковин, умывались, фукали от ледяной воды и, кажется, постепенно приходили в себя. Особенно выделялась мелкая рыжая – по имени Ульяна. Она теребила каких-то трёх мальчуган её возраста, которые не знали, куда приткнуться и зачем вообще пришли.

Но тут её взгляд зацепил меня.

– Семён! Эй! Семё-о-он! – заорала она на весь умывальник.

Я понял, что тройка малышей сейчас радостно передаст меня в качестве замены и поспешил искать место, куда бы спрятаться. Но умывальники здесь были одни… деваться особо, было некуда.

Ульяна, не теряя ни секунды, подбежала ко мне – причём с горстью воды в ладонях.

– Не выспался, да? Ну тогда – просыпайся! – выкрикнула она и окатила меня водой в лицо.

– Эй! – только и смог выдавить я, отпрянув.

Мальчишки, поняв, что теперь официально свободны, мгновенно схватили свои пожитким и шмыгнули прочь – спасая свои молодые жизни.

– Ты что творишь вообще, с утра по раньше?! – возмутился я, стряхивая воду.

– А что ты не откликаешься, когда я тебя зову? – спросила Ульяна с той самой хитрой, фирменной мордочкой, которой, кажется, можно было поджигать спички.

– Просто… когда увидел тебя, я сходу, имя своё забыл, – буркнул я.

– А сейчас вспомнил? – прищурилась она.

– Вспомнил. Спасибо. И… доброе утро. – Я выдавил что-то между сарказмом и примирением.

– Умываться пришёл, значит, да? – уточнила она.

– Ну да… тут вроде все проходят этот ритуал. Я и… пришёл, – сказал я, оглядываясь.

– Тогда не стой столбом! Давай ко мне, я тут место заняла! – радостно заявила Ульяна, ткнув на свой умывальник.

Предложение было… не самым заманчивым: перспектива стоять бок о бок с этим рыжим стихийным бедствием не радовала. Но и отказывать ей – себе дороже. От греха подальше, – подумал я и нехотя кивнул.

Мы встали у умывальника. Ульяна сразу продолжила плескаться ледяной водой, а я стоял, уставившись на свой свёрток, и никак не мог решиться начать.

– Ну что ты встал как истукан? Забыл, как умываться? Может, тебя ещё раз в воду окунуть? – весело бросила она.

– Эм… не надо. Я смотрю, тебе с утра уже весело, да? Мальчишек опять докучала? – спросил я.

– Ага. Скучно просто. Решила с ними поиграть, а они – вон какие, зануды! Сбежали, – ответила она, фыркнув.

– Может, ты просто не тот способ игры выбрала? – сказал я, пытаясь не попасть под новую порцию воды.

– А какой тогда способ? А ну-ка, предлагай, раз такой умный! – подняла она бровь.

Я на секунду задумался – и, сам удивившись, выдал:

– Давай поиграем в такую игру: как будто я и правда забыл, как умываться… ну там, зубным порошком. Ты будешь моим учителем, и я буду твоим учеником.

– Бесплатно быть учителем? – подозрительно прищурилась Ульяна.

– Это же игра, – пожал плечами я.

– И что? А зарплата? Ты же вчера все конфеты сожрал небось? – ткнула она пальцем мне в грудь.

– Съел, – честно признался я.

– Вот… Эх… жаль. Но я придумала! – её глаза хитро блеснули. – Сегодня на завтрак котлету будут давать. Так вот: я тебя учу, ты учишься… а за это отдаёшь мне свою котлету.

Я задумался. Котлета как котлета… может, они тут невкусные. А вот почистить зубы бы не помешало – раз уж мне сегодня нужно разговаривать с Аквой. Было бы неплохо если не будет пахнуть изо рта, когда открываю рот.

– Ладно, – вздохнул я. – Пусть будет котлета. Показывай, учительница… – Я специально сделал вид, будто сдаюсь без боя, хотя внутри даже стало немного забавно.

Ульяна победно хмыкнула и хлопнула меня по плечу:

– Отлично! Тогда слушай внимательно. Сейчас я тебя научу, как настоящий пионер превращает своё лицо в человеческое утром!

Ульяна поставила руки в боки, как настоящий командир роты, и кивнула на мой свёрток:

– Так, ученик! Доставай своё оружие гигиены!

Я раскрыл свёрток. Там лежало мыло, зубная щётка цвета слоновой кости, маленький кулёчек с порошком и носовой платочек.

Потом она повернулась ко мне боком и драматично махнула рукой к умывальникам:

– Урок первый! Умывание! Запоминай, Семён: вода тут ледяная, как сердце Алисы утром, но бодрит как от неё щелбан!

Она почесала затылок и черпнула воду ладонями, плеснула себе в лицо, фыркнула, как котёнок, и заявила:

– Вот! Простое движение – и ты снова человек, а не сонная тетеря!

– Я понял… – пробормотал я.

– Понял – делай! – рявкнула она, будто сам комбат из армейской части № 17.

Я наклонился, плеснул себе воды, и вздрогнул – она действительно была ледяная.

– Ну! Вот другое дело! А то стоял тут, как перезрелый помидор! – сказала она довольным тоном.

Потом она схватила мою щётку, открыла коробочку с порошком и ткнула щёткой внутрь.

– Урок второй! Зубная магия! Значит так – порошка много не бери, а то будешь как дракон пенящийся. И да, он на вкус как мел, но привыкнешь.

Она сунула мне щётку в руки:

– Держи! Чисти! ТОЛЬКО НЕ ГЛОТАЙ, понял?

– А кто его глотает вообще? – удивился я.

– А мальчишки из младшего отряда! Они думали, если съесть порошок – зубы внутри тоже станут белыми! Вот дубы! – фыркнула она, закатывая глаза.

Я начал чистить зубы. Порошок действительно на вкус был… ну… как известка со школьной доски. Но пенился неплохо.

– Вот! – довольно сказала Ульяна. – Чисть! До блеска! Чтобы твой рот пах не как из-за рта моего деда!

Я попытался ответить что-то вроде «угу», но с щёткой во рту вышло:

– Ухм-м-м!

Я выплюнул остатки, прополоскал рот и выдохнул:

– Всё. Готово.

Ульяна оглядела меня так, будто проверяла солдата перед парадом.

– Хм… для первого раза сойдёт. Лицо умыто, зубы вычищены, мозги ещё нет… но это позже.

Потом ткнула меня пальцем в грудь:

– Котлету не забудь! Иначе весь урок – впустую!

– Хорошо, спасибо. Теперь я чист… и без котлет, – сказал я, вытирая лицо.

– Молодец! – кивнула Ульяна. – А теперь пошли!

– Эм… я сначала в туалет схожу, – сказал я.

– В туалет? – оживилась она. – Мне, наверное, тоже стоит тебе показать! Так что… когда нам завтра будут давать пирожки, ты мне свой отдашь.Она удовлетворённо хлопнула в ладоши.– Хорошая мысль, Семён, мне нравится. Пошли, научу!

– Чего?! – вырвалось у меня, пока мозг отказывался понимать логику этого лагерного торнадо.

– А чего ты так удивляешься? – искренне удивилась она. – Каждый урок у такого учителя, как я, просто обязан быть платным!

– Да не в этом дело! – зашипел я. – Как ты вообще собралась учить меня ходить в мужской туалет? Подчёркиваю – МУЖСКОЙ. Я в женский не хожу. Я парень, а ты, на минуточку… девочка.

– Девушка! – подняла она палец. – Я уже взрослая!Потом, не моргнув, продолжила:– И не думай, что я не знаю, как ходят пацаны. Подходишь, растягиваешь ширинку, достаёшь «причиндал» – и самое главное: не промахнуться мимо дырки!

И она начала жестикулировать это в воздухе. Да так увлечённо, что мне одномоментно захотелось исчезнуть, провалиться под землю, или хотя бы ослепнуть.

– Эй! Ульяна! НЕТ! Нет-нет-нет! – я взмахнул руками, будто защищаясь от ядерного взрыва. – Я сам умею! Игра окончена! Всё! Спасибо! До свидания! Увидимся!

И я пулей рванул к деревянной будке туалета.

Забегая внутрь, я краем глаза через щель увидел, как она смотрела мне вслед с обиженно-недовольной мордочкой. Потом махнула рукой и, фыркнув, ушла.

Господи… на что я только что почти не согласился?Вот так попасть в лагерь и умереть не от аварии, а от стыда.Ну и Ульяна. Ну и кадр.

Я вздохнул и наконец закрыл за собой дверь будки.

Сделав все дела, я двинулся обратно в дом. Надо было занести свои мыльные принадлежности – не гоже с ними по лагерю шляться, будто я коммивояжёр «порошками торгую».

Зайдя внутрь, увидел, что Ольга Дмитриевна уже застелила мою постель. Не идеально, как в казарме, но близко к этому. Свою тоже начала приводить в порядок.

Я кинул свои пожитки в тумбочку рядом со своей сумкой и взял галстук. Встал перед зеркалом и начал пытаться завязать его сам – вспоминая вчерашний «экспресс-курс» от Ольги Дмитриевны.

– Так… раз, два, три… – пробормотал я, дёргая края галстука.

– Ага, – отозвалась Ольга Дмитриевна, даже не оборачиваясь. – Чуть туже, только подтяни.Вот так… И концы расправь. Чтобы длиннее были – так солиднее смотрится.

Я послушался, поправил.

– А этот галстук… его кто-то до меня носил? – спросил я, рассматривая ткань.

– А как же. Не новый же тебе дали, – спокойно ответила она.

– Ну да… видно, что он поношенный. Но чистый, выглаженный, – сказал я.

– Конечно. У нас же не фабрика, чтобы каждому по новому кроить, – сказала Ольга Дмитриевна. – Вашему отряду галстуки уже лет десять служат, а может, и больше. И ты даже не узнаешь, кто его носил раньше.Может, и я… когда сама тут была такой же пионеркой, как ты.

Я обернулся – она улыбнулась слегка, как будто вспоминая что-то старое, хорошее.

– А за то, что он в таком состоянии, можешь спасибо сказать Славе, старалась для тебя. Она у нас не первый год приезжает. Вот сколько я здесь работаю – она всегда мне помогала. У неё натура такая… ну, деревенская, что ли,– добавила Ольга Дмитриевна. – Домовитая.

– А сколько уже лет вашему лагерю? – спросил я.

– Даже не припомню… лет тридцать, наверное, – ответила Ольга Дмитриевна. – У нас райцентр ведь не такой старый. Как появился – так сразу и лагерь построили. Чтобы детей сюда отправлять на каникулах.

– Летние каникулы… – пробормотал я.

– Не только. Зимой тоже работает. Иногда новый год тут встречают, когда дороги заметает, – добавила она.

– Понятно, – кивнул я, окончательно приведя мысли в порядок.

За окном протрубил горн – громко, будто кто-то по кастрюле ударил.Ольга Дмитриевна подошла ко мне, еще раз поправила галстук – чуть выше, чуть ровнее – и сказала:

– Нам пора в столовую.

Мы вышли из домика. Шли мы неспеша: Ольга Дмитриевна по пути показывала, что где находится.

– Вот медпункт, – кивнула она в сторону аккуратного здания. – Там работает наша медсестра, Виола.

– А это библиотека. – Она указала на здание рядом стоящее рядом.

И в том здании открылась дверь, и оттуда вышла пионерка – та самая с очками и смешным завитком-локоном, который торчал вверх, как вопросительный знак.

– Это Женя, – представила её Ольга. – Библиотекарь.

Женя… почти мужское имя. Но мне показалось красивым. Евгения…Почему-то это имя отозвалось внутри так, будто я когда-то хотел так назвать дочь. Только вот вспомнить – почему, сейчас не мог.

Мы прошли дальше. И как только вышли на площадь, я увидел вдали две рыжие головы. Ульяну – и Алису.

Честно говоря, вид у Алисы был такой, будто она спала не в домике, а в берлоге, обнявшись с медведями. Волосы торчком, рубашка завязана узлом, галстук – вообще на запястье.

Ольга Дмитриевна тоже заметила эту картину.

– Двачевская! А ну-ка подойди-ка сюда! – строго сказала она.

Я понял, что сейчас тут начнётся не самая приятная сцена, и решил, что лучше не присутствовать при таких разборках.Я молча сместился в сторону и пристроился рядом с Женей-библиотекарем, будто так и планировал.

Женя бросила на меня короткий взгляд из-под очков – оценивающий, сухой, безэмоциональный – и снова пошла вперёд.

Так мы вдвоём, без лишних разговоров, дошли до столовой.

Войдя внутрь столовой, мы взяли подносы и встали в очередь.Завтрак у пионеров был простой: манная каша, кусок хлеба и компот. Женя, получив свой набор, направилась к свободному столу. Ну а я, всё ещё не зная, где мне место в этой системе координат, просто пошёл за ней.

Она села. И я сел напротив.

Женя снова окинула меня взглядом – таким же холодным, строгим, как тот локон у неё на голове. Взгляд был не то чтобы злой, но явно не тёплый.

Я не знал, как начать разговор, поэтому выдал первое, что пришло на ум:

– Доброе утро.

– Доброе, – ответила Женя, нехотя, будто это слово ей стоило усилий.

– Меня зовут Семён, – представился я.

– Знаю, – коротко сказала она.

– Откуда? Может, кто-то сказал… – начал я.

И тут же вспомнил про голубоволосую. Может она сказала, только от куда она знает. Хотя чему я удивляюсь. Она же Аква… – пронеслось у меня в голове.

Но Женя ничего не пояснила – просто повернулась к своей каше.

Я взял ложку. Каша оказалась такой вкусной, что в груди что-то кольнуло. Точно такую я ел только в детстве, у бабушки в деревне… будто кусочек старой, доброй жизни.

Через минуту – а может, две – к нашему столу подошли двое парней. Те самые, что вчера сидели с Женей и голубоволосой. Кучерявый и второй – в очках.

Парень в очках торжественно заявил:

– Категорически вас приветствую! – и сел рядом с Женей.

Второй, кучерявый, пробормотал:

– П-привет… – и сразу покраснел, будто его кто-то похвалил за правильно решённый пример.

Женя посмотрела на него тем же взглядом, что и на меня минуту назад. Кучерявый сразу втянул голову в плечи, как черепаха, и, кажется, уже сожалел, что сел именно сюда.

Я кивнул:

– Приветствую.

Парень в очках представился:

– Меня зовут Шурик, а это – Серёжа. Мы состоим в клубе кибернетиков. И… мы хотели бы предложить тебе записаться к нам. Новые члены нам бы не помешали.

Он говорил уверенно, будто вербует меня в секретное подразделение.

Вступать так сразу в этот клан инженеров?Что-то не особо хочется – с бухты-барахты, без подготовки. Куда я потом денусь, если они заставят меня паять микросхемы? – подумал я.

– Эм… я подумаю, – сказал я вслух. – Мне как раз дали задание – осмотреться, пробежаться по клубам. Вот всё и проверю, а потом решу. Хорошо?

– А ты новенький, да? – спросил Серёжа.

– Ага, опять новенький, – буркнула Женя.

Опять?Всмысле опять?Как будто я у них уже двадцатый по счёту…Неуютная мысль.

– Ага. Меня Семён зовут, – подтвердил я.

– Приятно познакомиться, – сказал кучерявый.

Женя посмотрела на него так, будто он только что перечитал ей любимую книгу задом наперёд, и почему-то решила продолжить разговор:

– Знаешь что, заходи ко мне в библиотеку. Я тебя запишу. Ты читать-то умеешь? – сказала она.

– Умею, – ответил я. – А кем я буду у тебя… в клубе?

– Как кем? Читателем, – пожала плечами Женя. – Будем читать книги с тобой.

Читателем…В таком красивом лагере тратить время на чтение не особо хотелось – слишком многое хотелось увидеть своими глазами а не словесно.Но и отказывать девушке сразу было бы глупо. Да и как-то… невежливо.

– Хорошо. Я загляну, если будет время, – сказал я.

Серёжа от моих слов вздрогнул и посмотрел на меня с тем самым полуиспуганным-полуобиженным видом, который бывает, когда подросток ревнует, но не хочет в этом признаться.

И тут до меня дошло.

По его реакции – не по словам – я понял:Женя – его девушка.А не Шурика.

А Аква, выходит, девушка Шурика.

М-да, Семён… запутался капитально.И, похоже, сам того не желая, чуть не встал на дорожку, за которую тут, кажется, могут и взглядом прибить.

Женя, конечно, делала вид, что всё это просто так… но по тону было видно: она прекрасно понимает, что Серёжа ревнует, и чуть ли не специально подбрасывает ему повод.Может, решила вырастить в нём стержень, ревностью. А то он какой-то съёженный.А может… просто у жени характер такой.

Я же решил сделать самое мудрое – то есть замолчать, доесть кашу и запить всё компотом, чтобы не сказать чего-нибудь ещё глупее.

Пока я доедал остатки каши, Ольга Дмитриевна вдруг встала почти в центре столовой – так внезапно, что даже ложки звякнули по алюминию.

– Пионеры! Сейчас общий сбор на площади! Недельная линейка! Явка всем обязательная! – отчеканила она.

Столовая сразу зашумела. Стулья заскрипели, подносы стукнули о столы, и пионеры гурьбой потянулись сдавать посуду. Я, не желая выглядеть белой вороной среди этого хоровода бодрости, сделал то же самое вместе с нашей новой компанией.

Пока мы выходили, я ещё раз обвёл глазами толпу – но Аквы всё так же нигде не было. И я знал: такую шевелюру я бы не пропустил. Она же не могла перекраситься за ночь… или могла? В этом лагере, кажется, всё возможно. Но нет – её точно не было.

Мы вышли на улицу, и весь пёстрый пионерский сброд потёк к площади. Там все начали разбиваться на группы. Я примкнул к нашему отряду, который стоял сбоку.

Славя взяла меня за руку – аккуратно, но уверенно – и поставила рядом с собой и Леной.Мы с Леной переглянулись, тихо сказали друг другу «привет» – без пафоса, по-товарищески.

Позади устроились кибернетики и Ульяна, а чуть дальше стояли Алиса с Женей.Но Аквы… никакого следа.

Все вокруг о чём-то шушукались, переминались с ноги на ногу, ожидая начала, как перед школьной линейкой, только в десять раз живее.

– Славя… а Славя? – тихо спросил я, наклоняясь ближе. – Что сейчас будет?

– Линейка, обычная. Сейчас Ольга Дмитриевна будет речь читать, – ответила она добродушно.

– Она же наша вожатая… я думал, будет стоять с нами, как вот те стоят со своими, – удивился я.

– Не-а, – покачала головой Славя. – Она у нас старшая среди вожатых. Так что линейку ведёт она.

– А как же директор? Этот… Генда ваш. Ну, памятник стоит же, значит, он главный, – не унимался я.

– Да брось ты, – усмехнулась она. – Наш начальник – не Генда.

– …А кто тогда этот ваш Генда? – спросил я уже искренне запутавшись.

Славя чуть повернула голову, явно собираясь объяснить, но не успела.

Потому что в этот момент Ольга Дмитриевна вышла в центр площади – деловитая, собранная, словно сама линейка стояла в секундах ожидания именно её шага.

И уверенным, командным голосом объявила:

– Строиться! Начинаем нашу утреннюю линейку!

И началось сие представление.Если честно, я ожидал чего-то торжественного: фанфары, знамена, голос в духе “пионеры, к звёздам!”. Но всё оказалось куда прозаичнее – почти как утренний школьный сбор, только на свежем воздухе.

Ольга Дмитриевна начала с распорядка дня: когда вставать, умываться, где появляться и почему дисциплина – это чуть ли не святой завет Совёнка.

Затем перешла к более житейским вещам – и вывела крупным, жирным словом:

ПИОНЕР.

Пионер, сказала она, должен быть лицом пионерии и нашего лагеря.И каждый должен стараться так, чтобы на него даже косо никто не посмотрел.Не драться.Не хулиганить.Одежда – как положено.Поведение – как положено.И вообще – чтобы вид был приличный, достойный.

На этих словах она сразу же нашла глазами наш отряд и буквально прожгла взглядом воздух, пытаясь обнаружить Алису.Но та, как опытный диверсант, заранее предугадала момент и укрылась за нашими спинами – только рыжий вихорёк выдавал её местоположение.

Но Ольга Дмитриевна на этом не остановилась.

– И ещё о воровстве, – сказала она таким тоном, что даже птицы на ветках затихли. – Самое постыдное, до чего может докатиться пионер!

Я почувствовал, как Ульяна позади меня съёжилась, будто её совесть внезапно вспомнила вчерашний вечер.

Так линейка и прошла: дисциплина, честь, порядок, моральные устои – полный набор.

Когда Ольга Дмитриевна закончила, она дала последние указания вожатым других отрядов, попрощалась официальным:

– Линейка окончена! Всем разойтись!

И тут же быстрым шагом направилась к нашему отряду.

– Так, пионеры мои, надеюсь, все всё поняли, и никто не витал в облаках, пока я говорила. Особенно вы двое, – сказала Ольга Дмитриевна и смерила взглядом обеих рыжих.

– Да поняли мы, – хором, почти автоматом, отозвались Ульяна и Алиса.

– Все познакомились с Семёном? – спросила Ольга Дмитриевна.

Ответ раздался… весьма разношёрстный:кто «да» сказал громко,кто – вполголоса,кто – словно нехотя.

Почти как музыкальная гамма, где каждый играет свою ноту:

первая, конечно, Ульяна – у неё вечное шило в одном месте,в середине – Славя с Шуриком, уверенно, вовремя,а в конце – Алиса и Женя, которые отвечали исключительно из приличия и безо всякого энтузиазма.

– Ну и хорошо, – кивнула Ольга Дмитриевна. – Надеюсь, не будете его обижать. Он у нас, как бы… опоздал, и пока ещё стесняется. Вы лучше поддержите его, и постарайтесь хотя бы не задирать. А то убежит – и потом мне перед его родителями отчитываться.

– Ну, Ольга Дмитриевна… зачем вы так про меня… Никуда я не собирался бежать, – сказал я, словно оправдываясь перед собственной мамой.

За моей спиной кто-то тихо прыснул.

– Мы ему, если что, ноги свяжем, чтобы не убегал, вы только попросите, – не моргнув, заявила Ульяна.

– Цыц! – Ольга Дмитриевна строго подняла бровь. – Всё, все свободны до обеда.Ааа… ты, Семён, останься. Разговор срочный есть.

Пионеры хором ответили «Есть!» – кто ровно, кто подпрыгивающе, кто почти сонно – и разбрелись в разные стороны.

А я остался стоять перед вожатой.Она смотрела на меня пристально, слишком пристально – настолько, что мне вдруг стало неловко и… даже немного пугающе. И о чём же она хочет поговорить – промелькнуло у меня в голове.

– Вы так смотрите, будто я оделся так же, как Алиса утром, – сказал я, машинально поправляя галстук.

– Нет, нет… не в этом дело, – покачала головой Ольга Дмитриевна.Голос у неё был спокойный, но взгляд… ох, от него у меня внутри всё сжалось.

– А в чём тогда? – осторожно спросил я.

– У меня к тебе важное дело, Семён, – начала она, делая шаг ближе. – Такое, с которым, по моему мнению, сможешь справиться только ты.

– Если честно, это звучит ещё пугающе, чем ваш взгляд, – пробормотал я. – Я уже боюсь, что вы скажете дальше…

Ольга Дмитриевна вздохнула.Не строго – скорее… тяжело, будто ей самой неловко поднимать эту тему.

– Понимаю, что звучит странно. Но… я могла бы сделать всё сама. Могла бы, – повторила она. – Но… зная, кто твои родители… я обязана обратиться именно к тебе.

У меня внутри всё оборвалось.

– Родители?.. – выдавил я. – Что с ними? И кто они вообще?..

Она посмотрела на меня с той самой смесью ответственности и смущения, которую редко увидишь у строгой вожатой.

– Слушай внимательно, – тихо сказала она. – Я понимаю, что ты пытаешься меня сейчас допросить, узнать что я знаю о них. Да я знаю, и знаю что это секретная информация… но твои родители сами рассказали мне. Что они… сыщики. Работают на правительство. И сейчас они на каком-то важном задании, и именно поэтому тебя отправили сюда.

Она наклонилась чуть ближе – так, что слышала её только я.

– Я не должна была это говорить. Никто в лагере не знает. И я никому не говорила и не скажу – честное слово. Но если у меня появляется шанс воспользоваться твоими… навыками, – она выразительно подняла бровь, – я просто не могу его упустить.

Я моргнул.Потом ещё раз.

М-да…Теперь я, выходит, ещё и дитя супершпионов.А вчерашняя «операция» по поиску конфет, видимо, была тренировкой судьбы.

– И что вы теперь хотите сказать? Что я должен тоже быть сыщиком, да? Под прикрытием? – спросил я, приподняв бровь.

– Ага, – кивнула Ольга Дмитриевна так, будто это самое очевидное на свете. – У тебя это, наверное, в генах. Или, может, родители тебя чему-то учили… направляли.

Ну да, конечно… направляли.Максимум, что я умел – смотреть сериалы на работе да случайно находить коробку конфет под прилавком. И то – благодаря Ульяне, а не дедукции Шерлока. Но почему-то язык сам сказал:

– Допустим…

– Вот и прекрасно, – продолжила вожатая, будто и ждала от меня такого «профессионального» согласия. – У одной моей пионерки пропала драгоценная вещь. Возможно, её украли. Мне нужно, чтобы ты помог это найти.