Нахалята

– Дальше так идти он не может, – заключил Шепот, проведя пальцем в сантиметре от поврежденной кожи. – Структура теряет когезию. Один неверный шаг на острый выступ – и мы получим глубокую трещину вплоть до базального слоя.

Нужно было срочно что-то придумать. Идея пришла, когда на горизонте мы заметили движение. Стадо приземистых, крепко сбитых существ неспешно паслось, пощипывая верхушки стеклянных растений. Их шкура не была прозрачной, а напоминала матовое, молочно-белое стекло, покрытое причудливыми разводами.

– Шарх, дело за тобой, – сказал я. – Нужны шкуры. Две, а лучше три. Быстро и по-тихому.

– Уже в процессе! – наш «прыгун» мгновенно сменил режим с «уставшего путника» на «азартного охотника». Он не стал прыгать, а просто растворился в зарослях прихватив мой лом, его приземистый силуэт идеально сливался с переливающимся ландшафтом.

Мы с Шепотом остались с Бореном, который уселся на землю, подобрав под себя свои «протравленные» ноги. Шепот водил своим гребнем над почвой, пытаясь найти «слепое» пятно, но вся степь была единым агрессивным ковром.

Вскоре донесся короткий, чистый звук, похожий на треск лопающегося хрустального бокала. Через минуту Шарх вернулся, с трудом волоча за собой тушу невиданного зверя. Существо было размером с очень крупного барана, но его тело напоминало дорогую стеклянную вазу. Вместо шерсти – пластины матового стекла, сросшиеся в сплошной панцирь. Из-под прозрачного щитка на морде светились два изумрудных глаза.

– Встречайте, «стеклянный крепыш», или просто «скрепыш»! – объявил Шарх, с усилием переворачивая тушу. – Тяжеленный, стервец. Панцирь – хоть снаряд отражай. Пришлось пойти на хитрость – запрыгнул на уступ, дождался, когда подползет, и вмазал ломом по куполу. Треснул, скажу я вам, с таким звонким звуком, будто праздник начался!

Работа закипела. Пока Шарх отправился за второй добычей, мы с Шепотом, используя его знание структур и мою грубую силу, принялись за разделку. Это было непривычно. Мы не резали мясо, а аккуратно, по естественным линиям, отламывали пластины панциря. Под ним обнаружилась удивительно прочная, эластичная кожа серого, почти стального цвета.

– Биокомпозитный керамический панцирь на матрице из коллагеновых волокон, – бормотал Шепот, с профессиональным интересом ощупывая шкуру. – А под ним – плотная дерма с высоким содержанием силиконовых полимеров. Фантастическая адаптация. Защита от жесткого УФ-излучения Денницы и механических повреждений.

Из двух самых больших и цельных шкур мы принялись мастерить примитивные, но надежные сапоги для Борена. Пустили в ход все наши скудные навыки шитья и прочные сухожилия, добытые из тех же туш. Получилось грубовато и неказисто, но на редкость функционально: толстая кожаная подошва, сверху – слой биокерамики, и все это было намертво перетянуто вокруг его мощных голеней и ступней.

Борен, когда мы закончили, тяжело поднялся и сделал несколько пробных шагов. Вместо привычного хруста раздался глухой, уверенный стук.

– Хорошо, – прорычал он, и на его всегда невозмутимом каменном лице я уловил подобие удовлетворения.

С едой же вышла настоящая головоломка. Мясо «скрепыша» под панцирем имело странный синеватый оттенок и издавало слабый, но стойкий химический аромат.

– И это есть? – скептически спросил Шарх, тыча в кусок заточкой. – Пахнет, будто его в машинном масле мариновали.

Голод, однако, был отличным поваром. Мы развели небольшой костер из припасенных с болот веток, но стоило поднести кусок мяса к огню, как оно не стало жариться. Оно медленно, очень медленно томилось, становясь склизким и резиновым, будто из него выпаривали всю жизнь, но не готовили.