Нахалята

Гарун Аминов

Нахалята

Мир, что замер

Полторы тысячи лет назад случился катаклизм всепланетного масштаба. Он не был простым ударом или взрывом. Это был разрыв самой плоти мира, фундаментальный сбой в работе механизма, имя которому – Земля. И механизм этот остановился навсегда.

Теперь планета замерла. Она больше не вращается. Одна её сторона, выпученная чудовищным ударом и вечно обращённая к Солнцу, раскалена до немыслимых температур. Это – Денница, царство вечного дня, где плавятся камни, а воздух дрожит от зноя. Там, среди металлических дюн и зеркальных пустынь, выживают лишь те, кто обрёл броню из зеркальной керамики и научился направлять убийственный жар как орудие и инструмент.

Противоположная сторона, укутанная вечным мраком космоса, – это Ночница. Царство льда, безмолвия и холода, достигающего ста градусов ниже нуля. Под километровой толщей вечного ледника плещется тёмный океан, а жизнь теплится лишь в призрачном свете биолюминесцентных грибов да у багровых жерл одиноких вулканов, выстроившихся в гигантское Кольцо Огня. Здесь выживают те, кто оброс теплым мехом и научился разговаривать узорами света на собственной коже.

Между этими двумя крайностями, словно по лезвию бритвы, существует узкая полоса жизни – Терминатор. Вечные сумерки. Ни дня, ни ночи, только бесконечный, затянутый пеленой тумана и пепла, багряный или свинцово-серый горизонт. Ширина этой полосы – от полутора до двух тысяч километров. Это всё, что осталось от привычного мира. Это Арена.

Здесь, в Терминаторе, кипит то, что люди когда-то назвали бы жизнью. Но жизнь эта изменилась до неузнаваемости. Катаклизм принёс с собой не только огонь и лёд, но и странную силу – Омега-мутации. Оно стало горнилом эволюции, ускорив приспособляемость в миллионы раз. И не просто ускорив, а направив ее. Биосфера не просто менялась – она ломалась и собиралась заново под диктовку нового, жёсткого мира.

На смену человечеству пришли Пять Рас. Они – не инопланетяне и не демоны. Они – наследники, мутировавшие потомки тех, кто выжил. Но различие между ними стало столь глубоким, что теперь это разные биологические виды, испытывающие друг к другу не ненависть – физиологическое отвращение.

На всем протяжении Терминатора, от границы с Денницей, в буйных, душных джунглях из деревьев-небоскрёбов и лиан толщиной в башню, до ледяного Барьера, что поднял свои сверкающие пики на высоту до 15 километров, живут Огры. Гиганты, покрытые бронёй из природного кератина как латы средневековых рыцарей, сильные, как стихия, и прямые, как удар дубины. Их общество – это культ силы, кланы воинов-патриархов. Они – плоть и мускулы Терминатора, его неукротимая, грубая мощь.

Выше них, в разреженном воздухе горных замков и на парящих в вечных ветрах летающих баржах, обитают Текины. Хрупкие, с прозрачной кожей, сквозь которую видна голубая сеть сосудов. Их сила – не в мускулах, а в мысли. Они – повелители телекинеза, архитекторы движения, инженеры выживания. Их возвышенные города-крепости и сложные механизмы – самые сложные технологии в этом одичавшем мире. Они – разум и изящество, парящие над хаосом.

Под землёй, в бесконечном лабиринте туннелей, проложенных гигантскими огненными червями, процветают Гребны. Слепые оракулы с чувствительными гребнями вместо глаз. Они видят мир через эхолокацию и телепатию, чувствуют вибрации планеты. Их царство – тишина, камень и поток информации. Они – тайная нервная система мира, знающие больше, чем показывают.

На Деннице, в аду вечного дня, выковали себя Огны. Некогда бывшие Ограми, они ушли в пустыню за ресурсами и стали другими. Их тела защищены зеркальной керамикой, а вдоль позвоночника тянется термооптический гребень – оружие и инструмент, способный фокусировать солнечный свет в режущий луч или отводить избыточное тепло. Они – искусные мастера-ремесленники, кузнецы и стеклодувы адского зноя, единственные, кто добывает драгоценные металлы и осьмий из недр раскалённого мира.

В ледяной пустоши Ночницы, у тёплых подножий вулканов или в пещерах внутри самого гигантского Ледяного Барьера, живут Хлады. Массивные, покрытые густым мехом, с кожей, светящейся причудливыми узорами. Они – дети холода и тишины, хранители льда, который является источником всей пресной воды. Их стада мохнатых тюленей, заново отрастивших свои ноги, пасутся на лишайниковых полях, а шаманы читают будущее в циклах далёкой, медленно плывущей по годичной орбите Луны.

А между ними, в трещинах и подвалах этого мира, скитаются Гибриды – «Слякоть». Несчастные потомки смешанных союзов, отвергнутые всеми расами. Их биология нестабильна, способности непредсказуемы, а существование – постоянная охота. В них боятся и ненавидят то, что может стать либо ключом к спасению, либо окончательным падением.

Этот мир живёт на грани. Его экология – хрупкий замкнутый цикл. Воды рек, стекающие с Ледяного Барьера, уносят влагу в Денницу, где она испаряется. Верхние ветра вечным потоком несут тучи к Барьеру, где они избавляются от своей ноши, наращивая лёд. И нижние ветра, которые постоянно дуют от Барьера в пустыню, неся туда прохладу и расширяя зону возможной жизни. Всё взаимосвязано. Нарушь одно – рухнет всё.

Главная валюта здесь – не золото, а «Искры», вечные микро-реакторы погибшей цивилизации Титанов, и осьмий – загадочный металл, катализатор всех мутаций. Расы не объединены. Они сосуществуют в состоянии хрупкого, подозрительного нейтралитета, пронизанного торговлей, шпионажем и мелкими стычками. Их разделяет не только культура, но и самая биология. Условия, пригодные для жизни одного, несут смерть другому. Их обычаи, цели – различны. Но объединяет их общий язык, общие гены и то, что в одиночку ни одна раса не выживет в этом жестоком мире.

Это мир «Пяти Клинков». Мир, который не прощает слабости. Мир, где выживание – не право, а ежедневная победа. Мир, застывший между днём и ночью, между жаром и холодом, между прошлым, которое уничтожено, и будущим, которое может не наступить. Здесь каждый клинок – будь то стальное оружие Огра, сфокусированный луч Огна, телекинетический импульс Текина, телепатическое внушение Гребна или световой сигнал Хлада – отточен для одной цели: проложить путь еще на двадцать четыре часа. А история этого мира только начинается. Вернее, она начинается снова. Прямо сейчас.

Именно в этой хрупкой, жестокой и прекрасной реальности, на лезвии бритвы между выживанием и гибелью, рождаются новые истории. Истории не о героях, меняющих мир, – мир здесь слишком велик и равнодушен, чтобы его можно было изменить. Это истории о тех, кто цепляется за жизнь, нарушая чужие правила, чтобы установить свои. О тех, кого отчаяние и дерзость превращают из пешек в новую силу. Одна из таких историй начинается в скрытой деревне с названием Скорлупа, где несколько отверженных, связанных словом «Семья», принимают контракт, который навсегда изменит их судьбу. Их путь – это путь сквозь топи, степи и горы, сквозь предательство и открытия. Это история о том, как молодые и дерзкие учатся оставлять свои следы на вечно замершей, но всё ещё живой земле Терминатора.

Нахалята

Начало пути.

Первый бой мы выиграли, потому что Шепот чуть не умер. Серьёзно.

Команда «Буруны» была быстрой и точной. Они решили, что наш мозг – самое слабое звено. Двое их текинов взяли Шепота в ментальные тиски. Он упал на колени, из носа пошла кровь, а глаза закатились. Все думали, что он вот-вот вырубится. Но он не вырубился. Он держался из последних сил, а потом кинул Борену страхи нападавших, которые он считал из их голов. Борен усилил их и отправил обратно. Нападавшие, увлеченные добиванием Шепота не смогли выставить эффективную оборону против неожиданного нападения и дрогнули, потеряв концентрацию. Этой секунды хватило Шарху, чтобы, словно шар для боулинга, прокатиться по их ногам и опрокинуть троих. А дальше – дело техники. Против лома нет приема. Победили. Но Шепот после этого боя два часа лежал в лазарете, и Тётя Марго смотрела на нас, будто мы идиоты.

Второй бой мы взяли из-за слепоты Борена.

Команда «Теней» состояла из полугребнов. Они были мастерами иллюзий. Они заставили нас видеть повсюду пропасти и огненные стены. Шарх метался, не зная, куда бежать. Я орал, пытаясь понять, где реальный противник. А Борен… Борен просто стоял и ворчал. Потом сказал: «Они все тут. Шумят».

Он был слеп. Их иллюзии для него не существовали. Он шёл на звук их шагов и дыхания. Мы просто шли за ним, как за живым тараном, и били туда, куда он указывал своим огромным кулаком. «Тени» не ожидали, что их главное оружие окажется бесполезным против того, кто и так ничего не видит.

Но теперь, в третьем круге, мы стояли против «Воронов». Они были старше, сильнее, умнее. Они видели наши первые два боя и знали все наши трюки. Зориан, их лидер, смотрел на нас без злобы, но с лёгкой усмешкой. Он видел наши недостатки лучше нас самих.

Мы – это наша команда. Самые молодые из всех участников. Зеленые новички, которые набрались наглости и кинули свой свиток в котёл выбора. Меня зовут Гром. Не потому, что я громкий, а потому что, когда я в детстве в стенку вмазался, старейшина- сказал: «Грохнул, как раскат грома». Имя и прилипло. Я наполовину огр, и по чуть-чуть от хлада и огна. Ростом мне не повезло – два с половиной метра. Для огра мелковат, но силушкой меня природа не обделила. И мозги, вроде как, есть. По крайней мере, меня считают хитрым. А на деле я просто стараюсь никого не подвести. Это наша первая попытка получить задание за пределами Скорлупы, и я отвечаю за всех.

Шепот – наш мозг. Он такой миниатюрный и хрупкий, что кажется, его сломает даже сквозняк из вентиляции. Рост – метр семьдесят. Кожа бледная, вся в синих прожилках, которые светятся, когда он возится с техникой. А на голове – маленький, почти декоративный гребенок, как у гребнов. Он не слепой, но глаза у него мутные, и смотрит он будто сквозь тебя. Говорит тихо и только по делу, отсюда и имя. Что умеет? Может просто положить руку на ржавую коробку и понять, что у нее внутри сломалось. Говорит, он «ощупывает» вещи мыслями. Без него наши технические приспособления – просто куски железа. Только вот после такой работы он на сутки выключается – ложится в темноте и стонет от мигрени. Я ему всегда ношу самый прохладный грибной отвар, это ему помогает.

Если я просто высокий, то Борен – это настоящая гора. Четыре метра сплошных мышц, одетых в каменную, как у огра, кожу. Но глаз у него нет. Совсем. Только сплошная бронеплита, как будто каска на голове. Зато на макушке – огромный, мощный костяной гребень, который постоянно чуть вибрирует. Он не видит, но для него весь мир – это звук и волны. Он может топнуть ногой и сказать, что в ста метрах под нами есть пещера. А еще он за пару минут может выкопать яму, в которой мы все поместимся. И самое главное – он умеет «договариваться» с тварями. Огненные черви его слушаются, а это дорогого стоит. Он медленный и неторопливый, но если он что-то решил, его уже не остановить. В нем я уверен всегда.

И четвёртый – наша головная боль и наша гордость. Зовут его Шарх. Имя он получил за то, что оставляет царапины на всем, до чего дотянется – такой у него несносный характер. Ростом он совсем малый, ниже Шепота, но тяжеленный, будто целиком из свинца сделан. Широкий, как сундук, покрыт коротким густым мехом, как у хлада, но по нему еще и светящиеся жилки бегут, когда он нервничает. Шарх – это как если бы пушечное ядро вдруг научилось думать быстрее всех. Он все видит насквозь, и у него на всякую проблему уже есть пять готовых ответов. А еще он может… подпрыгнуть. Точнее, не прыгнуть, а поднять себя силой мысли. Невысоко, метров на двадцать. Потом отдышится и снова. Так он на самые высокие скалы забирается, чтобы всех предупредить об опасности. На жаре ему плохо, но в нашей деревне он – самый зоркий и быстрый из нас. Он чрезмерно горяч и еще любит форсить перед девчонками. Из-за этого у нас частенько возникают проблемы. Но в бою лучше него нет никого.

…Воздух в тренировочной пещере был густым, как бульон, и пах пылью, потом и раскаленным металлом. Я стоял на колене, опершись о свой лом, и пытался отдышаться. В ушах звенело, а по лицу струилась горячая струйка крови из рассеченной брови. Это был уже третий круг. Последний.

Когда-то нас было восемь команд. Теперь – только две. Мы, «Сломанное Копье», и они – «Вороны». Опытные, холодные, с глазами, видевшими десятки настоящих контрактов. Их лидер, высокий полутекин по имени Зориан, смотрел на нас свысока, словно на назойливых насекомых. Его команда – четверо таких же отточенных бойцов – стояла напротив, почти не тронутая усталостью.

– Гром, они нас размотали, – просипел Шарх, подкатываясь ко мне. Его мех был пыльным, а на боку краснел синяк от удара телекинетическим молотом. – Долго мы так не протянем.

– Борен держит щит, – хрипло ответил я, глядя на нашего гиганта.

Тот стоял в центре зала, упершись руками в пол. Невидимый телепатический барьер, который он создавал вместе с Шепотом, до сих пор защищал нас от прямых ментальных атак. Но Борен уже пошатывался, а с гребня на его голове капала прозрачная жидкость. Шепот, бледный как полотно, стоял за его спиной, его пальцы судорожно сжимали виски.

– Шепот, что у них? – крикнул я.

– Зориан… копит заряд, – выдавил он, зажмурившись от боли. – Большой толчок… Сейчас…

Я понял. Они пытались выбить Борена, нашего «танка», чтобы добраться до хрупкого Шепота. Без них мы с Шархом – просто мишени.

– Шарх, правый фланг! Отвлекай! – скомандовал я, поднимаясь. – Борен, щит на меня! На три секунды!

– Гром, это безумие! – взвыл Шарх, но тут же рванул в сторону, превратившись в мелькающий светящийся шар.

Зориан ухмыльнулся. Его команда сомкнула ряды, готовясь к финальному удару. Они думали, что мы сломлены. Что мы будем отсиживаться за щитом.

Я не стал ждать. С рыком я рванулся вперед, прямо на них. Не в обход, не с фланга – в лоб. Глупость огра, подумали они. И ошиблись.

В тот момент, когда я оказался в двух шагах от их фронтмена, я крикнул:

– Борен, ОТПУСТИ! Шепот, ДАВАЙ!

Щит рухнул. Телекинетический толчок Зориана, предназначенный для Борена, прошел в пустоту. А я, используя всю свою огрскую мощь, вогнал лом в каменный столб слева от себя, выбив из него целый рой жгучих осколков, который посек строй «Воронов», нарушив их концентрацию.

И тут Шепот, жертвуя собой, сделал свое дело. Он не атаковал. Он на долю секунды «ослепил» их – послал в их разум мощный импульс белого шума. Этого хватило.

– ШАРХ! – заревел я.

Наш «колобок», словно ядро, вылетел из-за спины Борена, который снова поднял щит, но теперь только на узком участке. Шарх пролетел практически под потолком и врезался в самого дальнего бойца «Воронов» – их сенсора, который поддерживал ментальную связь команды.

Строй «Воронов» дрогнул. На мгновение, но этого хватило. Борен, собрав последние силы, сделал шаг вперед и обрушил свой телепатический удар на Зориана. Это не была атака. Это был один-единственный эмпатический образ, который Шепот выудил из памяти их лидера и передал Борену – образ самого Зориана, проигрывающего бой.

У Зориана, уверенного в себе до мозга костей, на секунду сдали нервы. Он дрогнул.

Я уже был рядом. Мой кулак, не самый быстрый, но неотразимо тяжелый, встретился с его подбородком. Я не бил со всей силы. Но я бил точно.

Тишина.

Зориан лежал на полу, пытаясь понять, что случилось. Его команда замерла в растерянности.

– Довольно, – раздался спокойный, но достигший каждого уголка пещеры голос Кадмона.

Все замерли. Даже пыль в воздухе, казалось, перестала кружить.

– Испытание завершено. Победители – команда «Сломанного Копья».

У меня внутри что-то ёкнуло. Сначала не поверил. Мы? Мы против опытных «Воронов», которые уже три десятка контрактов отгребли? Я посмотрел на своих. Шарх оскалился в широкой, довольной ухмылке. Борен медленно кивнул, его слепая бронеплита лица была невозмутима. Шепот приоткрыл глаза, и в их мутной глубине мелькнуло что-то вроде удовлетворения.

– Подойдите, дети, – мягко позвала Мать-Эхо.

Мы поднялись на балкон, чувствуя на себе тяжелые взгляды побежденных «Воронов». Те не злились. Нет. В их взгляде было уважение. И… жалость? Меня это насторожило.

Отец-Кадмон обвел нас своим пронзительным взглядом.

– Вы действовали как единое целое. Гром, ты верно распределил силы. Шарх, твоя скорость сбила с толку их лидера. Борен, твоя стойкость стала их могилой. Шепот… твой разум оказался острее любого клинка. Вы доказали, что Резонанс – не пустой для вас звук.

Мать-Эхо протянула нам не оружие и не награду. Она протянула тонкий каменный сланец, на котором были выгравированы знакомые символы.

– Это не просто контракт, – сказала она, и ее голос прозвучал у меня прямо в голове, лаская и предупреждая одновременно. – Это приказ от самих… Основателей. От тех, кто дал нам приют. От Гребнов.

Я посмотрел на сланец. Изображение было схематичным, но я понял сразу. Устройство Титанов. Что-то вроде ящика с экраном.

– Медицинский сканер, – тихо прошептал Шепот, и его глаза расширились. – Легендарный «Целитель» Текинов клана Воронов. Говорят, он может одним лучом срастить сломанные кости и выжечь болезнь.

– Именно, – подтвердил Кадмон. – Текины починили его. Он поддерживает жизнь их старейшин. Гребны хотят его. Не как заказ, а как необходимость. Тот, кто доставит сканер сюда, навсегда впишет свое имя в историю нашей Семьи. И получит право на любое вознаграждение.

Любое вознаграждение. Эти слова повисли в воздухе. Для таких, как мы, изгоев даже среди изгоев, это могло значить все. Признание. Безопасность. Ответы.

– Почему мы? – сорвался у меня вопрос. – Есть команды опытнее.

– Опыт – это хорошо, – взгляд Кадмона стал тяжелым, как свинец. – Но Зориан и ему подобные думают стандартно. Им нужна сила, чтобы брать. Эта задача… ей нужна хитрая сила. Сила, чтобы украсть. И вы сегодня доказали, что ваша сила – в хитрости и слаженности. Вы не пошли напролом. Вы нашли слабость и ударили точно. Для этого задания – это ценнее грубой мощи.

Он положил свою огромную, покрытую шрамами руку мне на плечо.

– Это ваше первое настоящее дело, Гром. Первый контракт, где на кону стоит будущее всей нашей Скорлупы. Принеси сканер. Стань настоящим Сталкером. Принеси славу нашей Семье.

Я посмотрел на сланец, потом на своих друзей. Шарх сжал кулаки, его светящиеся узоры заиграли ярче. Борен издал низкое урчание – знак согласия. Шепот кивнул, его бледные пальцы нервно перебирали край плаща.

– Мы сделаем это, – сказал я, и голос мой не дрогнул, хотя внутри все переворачивалось. – Для Семьи.

– Для Резонанса, – хором, как молитву, прошептали мы вслед за Матерью-Эхо.

И в тот момент я понял взгляды опытных Сталкеров – этот сканер уже стал нашим проклятием и нашей единственной надеждой. Путь был открыт. И вел он прямиком в логово самых хитрых и опасных существ в мире – Текинов.

Потом время побежало так быстро, будто его пришпорили. А время у нас, брат, – скажу я тебе, – штука хитрая. У нас в Скорлупе своя бухгалтерия. Зовется все это дело Правь. Двадцать четыре часа, от звонка до звонка. Иногда его еще называют сутки. А в Прави две доли: Явь да Навь. Явь – это когда ты явен. То есть ты есть, ты топчешь землю, работаешь, ешь, дерешься, идешь куда-то. Шумишь, короче. Две трети всей Прави. Отсчитываем от Врат Яви, это когда кристалл времени голосом своим, будто теплой волной, всех поднимает. Колокол бьет – все, встали, пошли. Пока Явь длится, ты должен успеть все. Я, например, за первую половину Яви обычно три дела переломаю, а за вторую – еще два, но уже чинить начинаю. Так и живем. А потом – бац! – Врата Нави. Колокол бьет совсем по-другому, глухо, будто в подземелье. И наступает Навь. Это когда ты не явен. Тишина. Покой. Треть всего времени, чтобы вырубиться, как Борен, или, как Шепот, в своем углу с кристаллами шептаться. Шуметь в Навь – это как плюнуть в общий котел. Тебя и Старшина взгреет, и соседи потом неделю косо смотреть будут. Даже Шарх, наш вечный мотор, в Навь притихает, только глаза у него, как у ночной твари, светятся в темноте. Вот и весь наш круговорот. Небо не меняется, а у нас – то шум и гам, то тишь да гладь. Как по маслу. А кто масло слил – тому от всех намордник. Некоторые умники, которые много читают титановских записей, вместо Яви и Нави говорят День и Ночь. А что это значит, по-моему, они и сами не понимают.

Следующие несколько Прави неслись так, что голова шала кругом. Сначала мы все дружно отправились в лазарет – наш последний бой, честно говоря, больше напоминал попытку разобрать стену головами. Шепот снова не вставал, Борен замазывал какую-то трещину в своей каменной шкуре, а мы с Шархом, похожие на замотанных в бинты мумий, носились по Скорлупе, собирая снаряжение.

Первым делом я поплелся к Совету Сталкеров. Их пещера – самое серьезное место у нас, туда без дела не суйся. Пахнет там старой пылью, дымом и такими важными решениями, что я по сравнению с ними чувствовал себя щенком в конюшне.

Мне сразу ткнули в нос карту, испещренную значками и линиями. Все как обычно: Солнце на юге, Барьер на севере. Если лицом к солнцу, то налево восток, направо запад.

Ловец Ветров, худая и жилистая, ткнула длинным пальцем в точку нашей Скорлупы, а затем провела линию на северо-восток.

– Стандартный путь – через Дымящиеся Ущелья. Прямо и быстро. Но ветра там – лучшие союзники текинов. Их дозоры будут чуять тебя за километр, а телекинезом сдуют, как пылинку, в первую же пропасть.

Я покопался в памяти, вспоминая уроки по картам, которые нам вбивал старый Горис.

– А если через Гнилые Болота? Ветра там почти нет, да и текинские баржи вязнут. Значит, и глаз их там поменьше будет.

Скалогрыз, здоровяк с лицом, напоминавшим обвал, фыркнул, скрестив руки на груди:

– В болотах мутяки водятся, Гром. И не только они. Топь, ядовитые испарения. Сожрут, не поперхнутся. Идиотский маршрут.

– Но зато он выводит сюда, – я не сдавался и протянул палец к другому участку карты, левее и выше болот. – К Стеклянным Степям. Учили же: где опасность видна издалека, там правильная дорога.

Все замолчали и переглянулись. Ловец Ветров прищурилась, изучая предложенный маршрут.

– Допустим. Но смотри, что тебя ждет. – Ее палец замер на границе Стеклянных Степей. – «Слепой Перекресток». Поселение полукровок, как и мы, но грязное, сборище воров и попрошаек. Торгуют информацией всем подряд. Пройдешь через него – о тебе узнают раньше, чем ты сам дойдешь до предгорий. Лучше обойти.

Она передвинула палец выше, к зоне, обозначенной как просто Степи.

– Дальше – «Постоялый двор Ускользающей Тени». Хозяйка – бывшая «Лицо», не промах. Если сможешь договориться, она даст свежую информацию и, может, даже схоронит от текинского патруля. Но доверять ей – себя не уважать. Держи ухо востро.

– А вот это, – палец ткнул в значок, похожий на наконечник копья у подножия гор, – «Клычья Застава». Лагерь огров-наемников. Никаких договоров, только сила. Их лидер, Грак, ненавидит текинов почти так же, как и полукровок. Иди на расстоянии видимости – сочтут за дичь. Подойдешь ближе – за вызов. Обходи широко.

Я поймал взгляд Тёти Марго из угла – вроде бы одобрительный. Ну, как одобрительный… скорее, «ладно, посмотрим, на что способен этот упрямец».

– Гнилые Болота, затем Стеклянные Степи, – резюмировала Ловец Ветров, делая на карте две жирные точки. – Рискованно, но… не лишено смысла. Запомни, болота – только старт. Твоя настоящая дорога начнется после них. И не задерживайся. Двух месяцев – в обрез. Не больше. Конец этого срока совпадет с проходом Луны над Терминатором. Ветра станут непредсказуемыми, а реки, что нужно будет пересечь, взбесятся от приливных сил. Вас просто смоет в Денницу, если не успеете.

От сталкеров, немного окрыленный, я потащился к нашим торговцам, «Лицам». Это у нас кто? Самые хитрые ребята, которые умудряются торговать со всеми расами и оставаться при этом с целой шкурой. Их уголок в Скорлупе – самый богатый, пахнет вообще непонятно чем, но точно не нашими вечными грибами.

Меня встретила Лира, высокая такая, вся такая… правильная. С ней всегда кажется, что ты опять где-то накосячил.

– Новости нерадостные, Гром, – говорит, разворачивая свою модную кожаную карту. – Текины нервничают. Удвоили количество патрулей. Летают везде и смотрят на всех, как на врагов.

– А в болотах что? – спрашиваю.

Она хитро так улыбнулась.

– В болотах тихо. Всегда тихо. Туда никто особо не лезет, что там искать?

Вот так живешь в Скорлупе и не устаешь удивляться. С одной стороны – все свои, одна семья. А с другой – у каждого свои интересы. Торговцы воруют у всех ради нас, сталкеры воюют ради всех, а Наставники, вроде старого Гориса, копят мудрость, которую потом нам вбивают в головы, иногда буквально.