Серый

После пар пошел за ней следом.

— Не ходи за мной, — сказала Ангелина не оборачиваясь.

Она шла уверенным шагом, но ее голос выдавал небольшой интерес.

— Я помогу, — я выхватил сумку из ее рук.

Она посмотрела мне в глаза, но не возразила.

Мы прошли два квартала. Незнакомый район. Обычно квартиры здесь выделяли за выдающиеся заслуги. Мы остановились у небольшого кирпичного сарая. До подъездов еще далеко. Почему она остановилась именно здесь?

— Сумку, — Ангелина вытянула руку.

Я отдал. Она села на корточки. Наверное, чтобы завязать шнурки. Опустил взгляд.

Котенок. Рыжий.

Она кормила его небольшой порцией влажного корма, который достала из сумки. Я впервые увидел, как уголки ее губ приподнялись, а на щеке образовалась небольшая ямочка.

— Мама запрещает забрать. У нас с этим… Строго, — ее улыбка спала, она тяжело вздохнула.

В ее взгляде было что-то знакомое. Я вспомнил отца и то, как смотрел на него с той же грустью и обидой.

— А мама… — начал задавать вопрос, но она опередила его:

— Кандидат наук. Я тоже стану, — сказала Ангелина так, словно за нее уже все решили. — Поэтому не мешай.

Она поднялась и ушла, не попрощавшись. Я смотрел ей вслед. В груди неприятно дернуло.

На следующее утро перед университетом я купил пачку корма.

Ноябрь. Под ногами слякоть и грязь. Я шел, придерживая ворот пальто. Старался балансировать, чтобы капли дождя, который пошел в самое неподходящее время, не расплескались на небольшой букет ромашек, купленный по дороге. Я залетел в аудиторию, мотая головой. Волосы влажные, вода неприятно стекала по шее. Сел за парту, положив цветы рядом с ее местом.

За окном серо, почти темно. Отвел взгляд, пытаясь сфокусироваться на чем-то другом. Первым, что я увидел за дверью — ее черная макушка. Потом Ангелина расправилась, подняла плечи, нахмурилась и начала стряхивать с себя лишнюю влагу. Тоже не ожидала дождя.

Она подошла к парте, и ее напряженное лицо смягчилось. Ромашки.

— Опять? Я же говорила, мне не до этого.

В голосе звучало отторжение, но она не смогла сдержать улыбку и уткнулась носом в букет. Мы сидели вместе уже два месяца. Друзья злились, что вместо задних парт и разговоров с ними, я упорно продолжал добиваться внимания тихони. Но, видя, как она улыбается, я ни о чем не жалел.

В тот день меня позвали на вечеринку за городом. Компания небольшая, знакомая. Понимал, что шансов мало, но все равно решил пригласить.

— Хорошо.

Я сначала даже подумал, что она не расслышала. Переспросил, получил тот же ответ. Мне захотелось отпраздновать эту маленькую победу.

— Мама придет с конференции в девять. Нужно быть дома, — уточнила она.

Мои улыбка быстро спала. Воодушевление ушло, но я все равно с предвкушением ждал нашей встречи.

Вечер.

Я встретил ее у дверей, немного путаясь в ногах от выпитого алкоголя. Ее тонкие щиколотки переступили порог и замерли в прихожей. Ангелина стояла почти неподвижно. Ждала, когда я помогу снять ей пальто. Подошел ближе. Схватил края мягкой ткани и одним движением снял ее верхнюю одежду. Я посмотрел на свои ладони. Все получилось так легко, будто я делал это много раз. Она прошла мимо. И я, сжав кулаки, пошел следом.

На кухне уже раздавались шумные голоса и звон стекла после сказанного тоста. Мы присоединились почти незаметно, сев рядом на стулья. Я почувствовал легкое касание ее бедра. Жар поднялся чуть выше колена, и я метнул взгляд на Ангелину. Она сидела слишком ровно. Ее спина напряглась, словно боялась потерять форму. Наверное, ей здесь некомфортно. Она взяла бокал тонкими длинными пальцами и сделала глоток.

После первого бокала атмосфера изменилась. Ее взгляд, холодный и отчужденный, постепенно наполнялся блеском и игривостью. Как пузырьки от шампанского, которое она пила.

— Короче, засмотрелся я на пробирки в лаборатории. А вода все это время набиралась. Почувствовал, что что-то не так, когда обувь уже захлюпала. Так испугался, что вышел из кабинета через окно, — я рассказывал историю, размахивая руками, и вдруг услышал женский смех под ухом.

Ангелина смеялась, прикрыв рот рукой. Не могла остановиться, из ее глаз начали выступать слезы. Хотя история не была такой уж смешной. Сергей похлопал меня по плечу:

— Наконец, у тебя появилась хорошая девушка.

Я резко отвел взгляд. Мы еще не были в отношениях. Или он сказал это специально?

Постепенно кухня пустела. Все расходились по домам, Сергей флиртовал с девушкой, а потом ушел с ней в другую комнату.

Я остался наедине с Ангелиной. Мы переместились на диван и обсуждали школьные истории. Бокалы давно опустели, а часы отстучали девять раз.

— Ну и вот, стою я полностью грязная на улице, и тут идет мама. Она чуть ли сумки не выронила от шока, — рассказывала она, постоянно прикрывая лицо руками от смущения.

Я рассмеялся. Наверное, громче, чем следовало. Она посмотрела мне в глаза впервые за весь вечер. Мы замолчали, и что-то неуловимо теплое и плотное закружилось между нами. Я подумал: вот он, тот самый момент. В голове что-то щелкнуло, как перед прыжком.

Наклонился к ней. Ангелина вдохнула побольше воздуха и, закрыв глаза, потянулась ближе. Наши губы соприкоснулись. Медленно, аккуратно, словно изучали что-то новое и непривычное. Поцелуй не углублялся — смещался в сторону. Чувствовал шершавость ее кожи и неровное дыхание. Неуклюже, неряшливо, ровно так, как бывает в первый раз.

Отстранился, чтобы увидеть ее лицо. Понять понравилось или нет. Она смотрела в ответ: смущенная, но в ее глазах отражалась тихая уверенность. Тогда я поцеловал ее снова, на этот раз с напором, пытаясь контролировать каждое движение. Схватил ее за талию и притянул ближе. Она выдохнула от неожиданности, но не отстранилась.

Ее рука скользила вдоль моей шеи. В груди вспыхнуло, будто кто-то случайно уронил зажженную спичку. Я расстегивал пуговицы одна за другой на ее белой блузке. Пальцы дрожали, не попадали в отверстия. Ткань то и дело цеплялась и путалась в руках. Стянуть с нее юбку получилось не с первого раза. А когда это удалось, тут же возникла новая мысль: лишь бы сделать всё правильно.

И я прислушивался: к звукам, к дыханию, к жару ее кожи.

Я вошел.

Осторожно, как хирург, делающий первый надрез. Ангелина прогнулась в пояснице и громко всхлипнула, прикрывая рот рукой, чтобы никто не услышал. Внутри нее сжалось так, что казалось, пространства не осталось. Тепло охватило тело. Каждое движение отдавало пульсацией, вязкая волна опускалась все ниже. Я сжал ладони, чтобы вернуть себе контроль. Она дышала сбивчиво, царапая пальцами ткань дивана. Тянулась ближе.

Главное — вовремя остановиться.

Остановиться не получилось.

Это было похоже на удар. На импульс, идущий от макушки до самого низа. Вспышка, от которой на мгновение замирало сердце.

Я сидел неподвижно, чувствуя, как возбуждение спадало, а дыхание постепенно выравнивалось. Сердце билось глухо, тяжело. Не от близости и не от произошедшего.

От страха.

От ощущения, что неизбежное уже произошло. Но что именно, я пойму позже. Когда уже ничего не смогу изменить. .

Я стоял неподвижно и не знал, смогу ли вообще сдвинуться с места.

Роль

Пять. Шесть. Семь.

Я наблюдал, как Ангелина поднесла руку к лицу, смотрела куда-то вдаль, а потом тяжело вздохнула. Она сидела на деревянном стуле без спинки и выбирала блюдо в меню небольшой забегаловки у дороги. Казалось, она снова и снова читала строки, но не могла понять, что в них написано.

Вокруг был шум — голоса о делах и погоде. Ненавязчивый, как помехи на старом телевизоре. После того раза мы не виделись. Ее держали дома, каникулы начались раньше.

Нас разделял стол, темный и шероховатый. С краю небольшой скол, который я ковырял пальцем, а на поверхности виднелись засохшие липкие следы от чего-то сладкого. Молодая официантка не заметила этого или сделала вид, что не замечала. Я озвучил заказ и убрал меню в сторону, кинув взгляд на свою спутницу. Ангелина вздрогнула.

— Кофе. Черный, — отчеканила она официантке.

Восемь.

Я попытался начать разговор, потому что тишина между нами казалась невыносимой. Она отвечала односложно, будто читала подготовленный текст. А потом, между делом, проронила:

— Задержка. Девять дней.

Знал. Понимал. Но все равно не мог подобрать нужных слов.

— А, понятно.

Фраза получилась глупой и вымученной. Я сильнее надавил пальцем. Кусок стола отвалился и упал на пол.

— Мама сказала –– никакого аборта.

Я кивнул.

Она молчала. В ее взгляде проносились злоба, обвинение, вопросы. Но я просто смотрел на нее. Потянулся ближе к ее ладони, но она быстро убрала руку. Ее плечи дернулись.

— Прости.

— Все хорошо.

Кофе был выпит, кафе почти опустело, оставив нас наедине с мыслями о будущем, которое только что исчезло.

***

— Будет свадьба. Тихая. Я договорюсь.

Отец произнес это как инструкцию. Без жалоб. Без предложений.

Я стоял напротив него неподвижно. Он сидел на кухне, сложив руки в замок, смотрел куда-то в одну точку. Газета аккуратно сложена на краю стола. Мать намыливала тарелку, смывала и снова брала ту же самую.

— Учебу бросишь. Пойдешь в армию.

Я кивнул.

Тарелка выскользнула из рук и со звоном упала в раковину. Никто в комнате не шелохнулся.

— С жильем и работой помогу.

Отец взял газету и начал листать страницы. Разговор окончен.

Я скользил взглядом по комнате, пока не зацепился за картину у окна.

На ней одуванчики. Я посчитал. Девять штук.

Щелчок затвора.

— Улыбнитесь.

Кажется, я моргнул.

Ангелина стояла рядом в бежевом платье, купленном на распродаже. В груди не сходилось, чуть спадало с плеч. Она разговаривала со своей мамой, та крепко держала ее за руки, презрительно бросала на меня взгляд. Я отвернулся.

Ангелина подошла, держа руками подол своего платья, чтобы он не испачкался в грязи. Взял ее под руку и повел к алтарю. Мы почти не смотрели друг на друга. Внутри было пусто, будто все вокруг происходило не со мной, а с кем-то другим.

Клятвы. Кольцо. Штамп.

Через неделю пришла повестка.

Я проводил Ангелину до больницы. Мы обнялись на прощание, она кивнула и скрылась за дверьми здания. До военкомата дошел петляя между кварталами, пытаясь оттянуть момент. Родители уже ждали у входа.

— Дальше сам. — Отец пожал мне руку холодно и коротко.

Мать провожала взглядом, ее глаза были красными и опухшими. Она будто хотела что-то сказать на прощание, но не смогла выдавить из себя ни слова.

На улице слякоть. Новые армейские ботинки сжимали пальцы и натирали ноги. Я развернулся и пошел в сторону остановки, не оборачиваясь.

Автобус мчал в неизвестном направлении.

В окно я не смотрел.

***

На первый-второй рассчитайсь.

Пять. Шесть. Семь.

Командир считал отжимания.

Все двигались в одинаковом ритме.

Двадцать три.

Койки в казарме.

Последняя — моя.

Первая ночь казалась слишком темной и тихой.

Тридцать. Тридцать один.

Прошел месяц.

Я перестал считать дни.

Сослуживцы читали письма от возлюбленных.

Мне писала только мама.

Сто двадцать.

Ударов в минуту.

Прибежал первым.

Командир похвалил.

Двести семь.

Номер на жетоне.

Повесил на шею.

Цифры в голове.

Они считали себя сами.

***

Спустя год я вернулся.

Темный подъезд. Знакомый адрес.

Повернул ключ три раза. За дверью глухо и тихо. Одним движением дернул ручку. Она поддалась без усилий.

Внутри все так же, но чужое. Квартира бабушки, куда я приезжал на каникулы. Потрепанный косяк с едва заметными отметинами. На самой высокой — надпись: «Сашенька. 9 лет». Новые обои отходили от стены, будто клеили второпях, не давая обсохнуть. Надо будет заняться. Позже.

По полу разбросаны игрушки, в глубине кухни — тарелка с едой. Уже холодная. Я положил сумки аккуратно, чтобы никого не разбудить, повесил китель на крючок, снял обувь.

— Ты? — тихий голос раздался из спальни.

Я замер.

— Я.

Послышались звук пружин и медленные, неровные шаги. Ангелина балансировала, чтобы не задеть скрипучие половицы. Остановилась у порога кухни. На ней была светлая хлопковая ночнушка с небольшими засохшими пятнами от чего-то вязкого и липкого.

Она взяла тарелку и отправила ее в микроволновку. Мы молчали, но тишина не давила. Я видел круги под ее глазами, растрепанные волосы, сухие руки. Она рассматривала мою ровную спину, осунувшееся лицо, осторожный взгляд.

Роли, которые оба покорно приняли.

Щелчок. Суп на столе. Ложка.

Так начался быт.

Неделя.

Я проснулся чуть раньше будильника. Лежал неподвижно, прислушиваясь к дыханию рядом. Ангелина спала на боку, повернувшись лицом ко мне. Одеяло сползло с ее плеча. Поправил его осторожно, почти не касаясь. Она проснулась, раздраженно вздохнула и перевернулась на другой бок. Я убрал руку. Встал с кровати. Пружина подо мной прогнулась и скрипнула, разрезая тишину. Я вздрогнул. Прошел в другую комнату. В шкафу висела одежда. Я взял в руки серый пиджак. Еще теплый, без складок. Ангелина погладила его вчера вечером. Оделся. Вышел из дома вовремя.

На улице темно, город тонул в полумраке. Пахло мокрым асфальтом и пылью. Я закурил. Табачный дым перекрыл остальные запахи. Улицы постепенно наполнялись шумом: машины, короткие гудки, голоса на остановке. Все сливалось в приглушенный гул. Выкинул бычок до того, как подъехал автобус.

В салоне тихо, почти пусто. Пассажиры дремали, в глубине играло радио. Сиденья обиты синей тканью в белый горошек. Я начал считать точки. На семьдесят второй колеса затормозили, и мне пришлось выйти. Так и не узнал, сколько их было.

Офис прятался между одинаковыми многоэтажками спального района. Облупленный фасад. Черная плесень, проступающая сквозь штукатурку. Пожелтевшая табличка с названиями компаний. Я поднялся по лестнице пешком. Каждый шаг — глухой и одинокий. Коридор. Самая дальняя дверь. Дерево разбухло от сырости, ручка липла к ладони. Я открыл быстро. Повесил пиджак на крючок. Распахнул окно, чтобы впустить свежий воздух в помещение. Взял кружку из раковины и поставил ее на стол.

Нажал на кнопку. Экран загорелся с легким треском.

Таблицы. Строки. Цифры.

Я писал, перепроверял, открывал следующую страницу.

Щелчок мыши. Стук клавиш. Снова щелчок.

Время тянулось вязко.

На часах пять. Ушел с работы раньше. По пути зашел в продуктовый. Ноги сами привели меня в детский отдел. Взял баночку с пюре, покрутил в руках и аккуратно положил в корзину. Дальше все по списку: лук, хлеб, молоко.

Ключ провернулся три раза. Я зашел домой, снял обувь. Провел рукой по обоям, которые отошли от стены — снова отклеились. В комнате горел теплый, приглушенный свет. Ангелина сидела в кресле, прижав сына к груди. Ее плечи опущены, а голова клонилась вбок. Читала сказку, то и дело прерываясь на короткий сон. Голос тихий, спокойный. Она говорила слова по памяти, не смотря в книгу.

Сделал шаг.

Пол скрипнул.

Ребенок вздрогнул, и в следующий миг комнату разрезал детский плач. Ангелина вскочила и принялась убаюкивать сына. Я хотел подойти ближе, чтобы помочь. Она кинула на меня быстрый холодный взгляд. Я понял и ушел на кухню.

Через час крики прекратились. На кухне шуршал пакет, женские руки перебирали покупки. Лук сложился под раковиной, хлеб упакован в пакет, молоко в холодильнике. Детское пюре. Ангелина смотрела на банку дольше, чем нужно.

— Он такое не ест.

Она отставила ее в сторону. Донышко громко стукнуло об стол.

Микроволновка издала противный писк.

Суп. Ложка. Лежит криво.

Месяц.

Я проснулся. Встал медленно, чтобы не задеть пружину под спиной. Оделся и вышел из дома.

Автобус, спотыкаясь о кочки, катился по дороге. Я наконец досчитал точки. Сто двадцать одна.

Офис. Пять ступеней. Коридор. Дверь.

Пальцы стучали по клавиатуре в такт часам.

Шесть часов. Ушел домой вовремя.

Три поворота ключа. Обувь аккуратно поставил у стены.

Я прошел мимо детской кроватки и остановился. Смотрел, не подходя ближе. Сын спал глубоко и безмятежно. Дыхание ровное, щеки мягкие и круглые. Губы пухлые, надутые бантиком. Казалось, он улыбался во сне. Я разглядывал его, пытаясь найти сходства. Но не мог найти. Над кроваткой медленно кружились разноцветные игрушки. Они двигались почти бесшумно, описывая одинаковые круги.

На комоде рядом заметил альбом. Он был открыт на странице с фотографией: Ангелина улыбалась, стояла с мамой возле университета. И подпись: «Будущая выпускница». Я потянулся, чтобы рассмотреть фотографию поближе. Рука дрогнула. Провел пальцами по краю страницы и закрыл альбом. Вышел из комнаты.

Ангелина сидела на кухне в окружении бумаг и бутылочки молока. Держала ручку, наклонившись вперед, и смотрела на счета. Где-то прописаны даты, где-то суммы, итог заключен в ровный круг.

— Денег не хватает. Нужно экономить, – сказала она, не поднимая глаз.

Я кивнул.

Ужин в микроволновке.

Ложка. Криво. Поправляю.

Год.

Офис. Стук клавиш. Часы. Семь.

Я шел пешком, чтобы освежить голову. По пути домой заметил неоновую табличку. Бар. Решил заскочить на пару минут.

Внутри шумно. Приглушенный свет падал с небольших ламп над столами. Душный запах хмеля и чего-то солоновато-кислого пробивался в легкие. Я сел на стул. Разглядывал поблескивающие бутылки на витрине. Ко мне подошел улыбчивый молодой официант.

— Пиво. Ноль пять.

Через пару минут бокал оказался на столе. Первый глоток — холодный, резкий. Я поморщился от горечи и газов, подступающих к горлу. Пил медленно, не чувствуя вкуса. Перестал считать трубочки в подстаканнике. Музыка сменялась одна за другой, кто-то просил поставить свою. Звон в голове утих, оставляя непривычную пустоту. Тело становилось ватным и бесформенным. Окружение размылось, как за мутным стеклом.

Я наконец посмотрел на часы. Пора домой.

Три поворота. Кинул обувь у входа.

В квартире темно. Добираюсь до кухни на ощупь.

Тарелка на столе.

Я разогреваю ее сам.

Трещина

Пять. Шесть. Семь.

Года сменяли друг друга.

Обычный день.

Звонок раздался неожиданно, заставляя отвлечься от рассматривания трещины на стене. Обычно так поздно никто не звонил. На другом конце провода мужской голос. Сергей.

— Привет, Саш. Давно не общались. Хотел пригласить тебя на свой юбилей. Приедешь?

Его голос звучал так же тепло и низко. Узнал его сразу, будто прошедшие годы не оставили на нем отпечатка. Согласие вырвалось быстрее, чем я успел поставить его в свое расписание. Положил трубку на место и осторожно вошел на кухню.

Ангелина сидела с сыном за столом, показывая пальцем на что-то в тетради. Математика 1 класс. Сын держал карандаш слишком крепко — линии выходили неровными, размашистыми. Он хмурил брови, но продолжал писать. Я замешкался в дверях, а потом спросил о поездке. Она замолчала и на миг оторвала глаза от книги. Смотрела, будто желая возразить, но тут же вернулась обратно к учебнику.

— Хорошо.

Я облегченно выдохнул.

Неделя прошла быстро. Я стоял у шкафа и выбирал, что надеть на встречу. Ангелина молча гладила белую рубашку. У выхода лежал небольшой подарочный сверток. Попросил купить что-то подходящее к празднику. Внутрь не заглядывал, просто захватил с собой.

Дорога до их дома была тихой и плавной. Я смотрел в окно, рассматривая знакомые дома и улицы, но не мог вспомнить их названия. Машина остановилась у светлого двухэтажного дома. Большой железный забор загораживал обзор от посторонних лиц, но верхушка хвойного дерева выглядывала, словно наблюдая за происходящим снаружи. Я заплатил водителю и вышел из машины. Поверхность под ногами казалась тверже обычного. Сергей предупредил, что звонок не работает, поэтому я уверенно дернул ручку и прошел к дому.

У входа лежал небольшой коврик с надписью «дом» на английском. Светлый чистый коридор. Шкаф с розовым зонтиком и три пары обуви. Меня встретил смех — легкий и звонкий. Потом появилась женская фигура в коридоре. Она шла, покачивая бедрами, в руках перебирала спутанную гирлянду с буквами. Тонкая лента перекрутилась, поздравление съехало и превратилось в цветной беспорядок. Посмотрела на меня и улыбнулась.

— Проходи, не стесняйся. Сережа скоро придет.

Одним движением она расправила петлю в руках, и теперь слова можно было разобрать. С днем рождения. Не успел осознать, как мои руки сами потянулись помочь повесить гирлянду на крючки. Наши пальцы соприкоснулись. Но она убрала ладонь прежде, чем я успел почувствовать тепло. Я завязал нить на два узла. Держалось крепко.

— Спасибо, — ее голос звучал светло и искренне.

Я провел пальцами по подушечкам, будто пытаясь нащупать что-то важное.

На кухне пахло сладкой выпечкой. Большой торт с клубникой торжественно стоял посреди стола и ждал именинника. Я сел на стул с краю и начал считать ягоды. Но тут же остановил себя и перевел взгляд. Она стояла и рисовала маркером на магнитной доске у холодильника. Через пару минут каракули превратились в портрет Сергея с праздничным колпаком. Слова вырвались прежде, чем я успел подумать:

— Похож. Ты художница?

— Ох, — она замешкалась, разводя руками, — Нет. Рисовала когда-то. Потом учеба, ребенок. Сам понимаешь.

Я кивнул. На ее лице отразилась едва уловимая грусть. Мне хотелось перевести тему, но тут вошел Сергей с друзьями.

Бокалы наполнялись спиртным, звучали тосты, музыка становилась все громче. Я не сразу понял, что смотрю только на них.

Они сидели рядом, тесно прижавшись телами, словно места вокруг не хватает. Сергей крепко обнимал ее за плечо. Смотрели друг другу в глаза, широко улыбаясь. Потом короткая пауза — проверка, что другие отвлечены. Поцелуй. Они целовались в губы горячо и жадно, будто не хотели потерять момент. Его рука скользнула вниз по ее талии, вбирая пальцами бедро. Она прогнулась вперед, прикусывая губу до красноты.

Музыка продолжала играть, но в ушах раздавался только писк. Он уносил меня к холодному ужину на столе. Мне хотелось отвернуться, изобразить неловкость. Но жгучая волна зависти не отпускала.

Наконец кто-то начал стучать ложкой по бокалу, чтобы поздравить именинника. Я выдохнул. Мой взгляд скользнул по комнате, пока не наткнулся на темный проем двери.

Девочка. Стояла, высунув голову из угла, и смотрела так, будто пыталась найти кого-то в толпе. Она заметила меня и тут же спряталась в темноте. Я улыбнулся. Вспомнил сына — как он стоит в магазине, сжимая кулаки, и упрямо просит очередного трансформера. Должно быть, она примерно того же возраста. Макушка снова появилась. Девочка неловко подозвала меня к себе. Я посмотрел на Сергея и его жену. Они увлеченно разговаривали с гостями. Встал тихо, стараясь не нарушать атмосферу, и подошел к двери. Присел, чтобы услышать, что она хочет сказать.

— Хочу попить, — прошептала мне на ухо.

Я засмеялся. То ли от наивности просьбы, то ли от того, как она тут же смутилась и опустила взгляд. Протянул ей руку, чтобы помочь дойти до кухни. Она неловко взяла мою ладонь. Прижалась ко мне так, словно боялась потерять. Я налил ей стакан воды. Она пила ее быстро. Слишком. Не успел опомниться, как она поперхнулась и стала кашлять. В груди дернуло. Похлопал ее по спине, но тут же убрал руку. Боялся, что заплачет. Ее дыхание успокоилось, девочка протерла губы рукой и улыбнулась.

— Спасибо! — протараторила она и убежала обратно в свое логово за дверью.

Шум в голове утих. Я вдруг почувствовал, как начал дышать полной грудью.

Люди постепенно уходили по домам. А я не мог понять, почему продолжаю сидеть на одном месте. Приложил усилия, чтобы встать. Коротко попрощался со всеми и уехал домой.

Было поздно, поэтому я аккуратно пробрался в комнату, чтобы никого не разбудить.

Лежа на кровати, рассматривал знакомую трещину на стене.

Она казалась больше, чем прежде.

***

Сегодня я вернулся домой раньше.

Квартира залита естественным светом. На столе еще пусто. Сын носился по комнате на игрушечной лошади, напевая простую песню из мультфильма. Я прошел в спальню. Ангелина сидела в кресле спиной к двери, читала книгу и едва заметно улыбалась. Не заметила, как я подошел ближе и наклонился, чтобы увидеть книгу. Роман.