Музыку заказываю я, Босс

После этих двух случаев Баринов начал избегать меня с ещё большим, почти фанатичным усердием. Он, казалось, готов был сделать крюк в два квартала, лишь бы не пересекаться со мной на обеде. И тут я поняла одну простую вещь: моя ирония и дурацкие шутки каким-то образом пробивали его ледяную броню. Но дело было не только в этом. Его пугали не мои слова, а обстоятельства. Лифт, ливень, тесные пространства – всё это выбивало его из привычной роли всемогущего босса и ставило в один ряд со мной. Наша холодная война всё больше напоминала странную, запутанную игру. Игру, где оба игрока до смерти боятся сделать следующий ход, потому что совершенно не представляют, к чему он приведёт.

* * *

Две недели я жила в режиме берсерка. Мой организм, кажется, окончательно отказался от стандартного топлива в виде сна и еды, переключившись на гремучую смесь из Американо, в промышленных количествах, сахара и чистого, дистиллированного упрямства. Проект «Плодородие», изначально задуманный Максимом Олеговичем как моё наказание за неспособность увидеть в нём потенциального «альфа-самца» в пятницу, неожиданно для него и, честно говоря, для меня самой, превратился в мой личный крестовый поход. В дерзкий манифест против серости, уныния и убийственной фразы «мы всегда так делали».

Я, чёрт возьми, сотворила целую философию из унылого логотипа и пакета с землёй. Захудалая аграрная компания преобразовалась в маленькую зелёную вселенную, в центре которой была простая, но до смешного важная идея. Идея о том, что даже самый задёрганный городской невротик, живущий в бетонной коробке двадцать на двадцать и видящий солнце только по выходным, имеет право на свой крошечный, но собственный кусочек живой природы.

Я безжалостно отправила в мусорную корзину мрачные полиэтиленовые мешки с аляповатыми колосками, которые кричали «привет из девяностых». Вместо них появились стильные крафтовые пакеты, которые не стыдно поставить на видном месте на кухне, рядом с модной кофемашиной. Убогий сайт с фотографиями неестественно улыбающихся пенсионеров, обнимающих гигантские кабачки, уступил место модному, минималистичному лендингу с ироничными текстами, понятными моему поколению.

Я даже разработала контент-план для социальных сетей, который сама бы с удовольствием читала. Посты в духе: «Твой фикус видел больше, чем ты думаешь. Удобряй его вовремя, он это заслужил» или «Базилик на подоконнике плюс сто к карме и вкуснейший песто к ужину». И как вишенка на торте набросала план партизанского маркетинга. Маленькие наклейки на горшках в цветочных магазинах: «Меня скоро купят. Надеюсь, у моих новых хозяев есть "Плодородие"».

Это было смело и, до безобразия дерзко. Это абсолютно не вписывалось в идеологию нашей конторы, которая привыкла двигаться вперёд с грацией и скоростью ледника, боящегося растаять. Я прекрасно понимала, что иду на войну. А что мне было терять, собственно? Оставалось только явиться в штаб главнокомандующего и торжественно объявить о её начале.

Собрав в кулак всю волю, остатки смелости и флешку с презентацией, я записалась к Баринову на приём. Пятница, три часа дня. Время выбрано со снайперской точностью: идеальный тайминг для экзекуции. До конца рабочего дня ещё останется пара часов, для неспешных сборов своих немногочисленных пожитков в картонную коробку из-под бумаги, а впереди целые выходные, чтобы рыдать в подушку, оплакивая загубленную карьеру и прощаясь с мечтой о той самой сумочке.

Когда я, постучав, вошла в его кабинет, он даже головы не поднял. Продолжал что-то сосредоточенно выстукивать на клавиатуре ноутбука, словно меня здесь и в помине не было. Его стол сиял привычной чистотой, атмосфера была наполнена холодным, неприступным официозом с нотками дорогого парфюма. Я почувствовала себя так, будто пришла на приём к хирургу, а не к начальнику, и сейчас мне будут без анестезии удалять рабочее место. Он заставил меня ждать почти целую минуту, вопиющее нарушение делового этикета и маленькая демонстрация власти, прежде чем захлопнуть крышку компьютера и наконец удостоить меня своим ледяным взглядом.

– Надеюсь, Алина Викторовна, ваше творческое уединение не отняло у вас слишком много драгоценного времени, – его тон мог бы заморозить мой недопитый кофе на рабочем столе в другом конце офиса. – У нас в компании, знаете ли, есть и другие, более приоритетные проекты.

«Знаю, – мысленно съязвила я. – Например, выбор нового оттенка серого для стен в переговорке "Синергия"».

Я молча присела на стул напротив и с лёгким стуком водрузила на полированную поверхность стола свой ноутбук. Ощущения были, как у тореадора, вышедшего на арену против разъярённого быка. Одно неверное движение и тебя поднимут на рога под вежливые аплодисменты коллег.

– Я работаю только с лучшими проектами, Максим Олегович, – ответила я, глядя ему прямо в глаза и растягивая губы в самой вежливой и самой неискренней улыбке, на которую была способна. – Вы же сами меня этому научили.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь едва заметно кивнул, словно давая понять, что представление можно начинать.

Что ж, шоу так шоу.

Я развернула к нему ноутбук и запустила презентацию. Говорила на удивление спокойно и уверенно, стараясь, чтобы голос не дрожал от смеси кофеина и праведного гнева. Я рассказывала не про химический состав и пользу для корнеплодов, в этом я всё равно ничего не понимала, а про эмоции. Про отчаянное желание современного человека что-то создавать своими руками в мире, где всё за него делают машины. Про потребность в контроле над своей жизнью, пусть даже это всего лишь контроль над тремя чахлыми кустиками базилика на подоконнике. Он слушал молча, с абсолютно каменным лицом, которое не выражало ничего, кроме вежливой, убийственной скуки. Я прямо видела, как он мысленно готовится разнести каждый мой слайд в пух и прах, он лишь ждал подходящего повода.

И я дала ему этот повод. Я переключила на ключевой слайд. На идеально чёрном фоне белыми буквами был написан новый слоган. Простой, ироничный и до боли понятный каждому, кто хоть раз в жизни пытался не дать умереть подаренному на день рождения кактусу.

«Плодородие. Заставь свой подоконник гордиться тобой».

Он замер. Я видела, как его взгляд буквально впился в эту фразу. В кабинете наступила пауза. Долгая, тяжёлая и звенящая. Казалось, я слышу, как в его голове щёлкают шестерёнки аналитического отдела. Он медленно протянул руку к мышке и сам начал листать слайды, внимательно, дотошно изучая макеты упаковок, примеры постов, эскизы сайта. Я молчала, дав ему возможность самому всё переварить. Сейчас любое моё слово могло стать роковым.

– Это… смело, – наконец произнёс он, и это слово прозвучало как начало приговора. – Даже слишком смело, Алина Викторовна. Вы вообще смотрели на нашу текущую целевую аудиторию? Это пенсионеры с дачами. Люди, которые десятилетиями покупают наш продукт в хозяйственных магазинах. А вы предлагаете мне разговаривать с ними на языке хипстеров с фикусами. Они нас не поймут.

Вот он, момент истины. Сейчас или никогда. Либо я его убеждаю, либо иду паковать коробку.

– А мы и не будем с ними разговаривать, – мой голос прозвучал на удивление твёрдо. – Они и так купят. По привычке. Потому что доверяют «качеству, проверенному временем» и совету соседки тёти Зины. Но они не растущий рынок. Это стагнация. Мы же не собираемся вечно продавать одно и то же одним и тем же людям? Это путь в никуда. Вы же сами на первом же совещании говорили про новые KPI, про захват рынков, про агрессивную стратегию. Так вот же он, новый рынок! – я позволила себе слегка наклониться вперёд, вкладывая в слова всю свою страсть и двухнедельный недосып. – Это мы с вами. Городские невротики от двадцати пяти до сорока. Люди, которые работают в таких же офисах, как наш. Которые заказывают еду на дом, но при этом мечтают вырастить свой собственный, экологически чистый укроп и почувствовать себя творцами. Мы продаём им не удобрения! Мы продаём им мечту и ощущение контроля. Маленькую победу над хаосом мегаполиса. И они готовы за это платить. Гораздо больше, чем пенсионеры за мешок земли.

Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел прямо на меня. И в его глазах больше не было ни скуки, ни холодного раздражения. Там появился вполне себе здоровый интерес. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел меня, словно и не было караоке и шкафа. Теперь я была для него равным игроком. Он увидел мою логику. И его холодная, расчётливая броня управленца дала трещину под напором моего дерзкого, но продуманного креатива.

Он очень медленно опустил крышку моего ноутбука, словно ставя точку в этом раунде нашей дуэли.

– Хорошо, – произнёс он после очередной убийственной паузы. – У вас есть неделя, чтобы подготовить полное бизнес-обоснование. С цифрами, прогнозами по охватам, стоимостью привлечения клиента и потенциальной прибылью. Я подключу к вашему проекту маркетологов, они помогут с расчётами. И если ваши цифры окажутся так же убедительны, как ваша… наглость, – он сделал едва заметную паузу, словно подбирая единственно верное слово, и на его губах промелькнула тень той самой усмешки, от которой у меня по спине пробежал холодок, – я дам этому зелёный свет.

«Этому». Не «проекту», не «вашей идее», а «этому». Безликое местоимение, которое в его устах прозвучало для меня как самая высокая похвала из всех возможных. Это была победа. Маленькая, предварительная, но от этого не менее сладкая.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чтобы не испортить момент дурацким писком, встала и, забрав ноутбук, направилась к двери.

– И, Алина Викторовна… – его голос остановил меня уже у самого порога.

Я обернулась. Он всё так же сидел за своим столом, но смотрел уже не на меня, а куда-то в сторону окна, на серый московский пейзаж.

– Это было неплохо. Хорошая работа.

«Неплохо»? Да я только что заново изобрела агробизнес для миллениалов, а ему «неплохо»!

Я вышла из его кабинета и медленно побрела к своему столу, чувствуя, как отпускает напряжение, державшее меня в тисках все эти дни. Ноги слегка дрожали, а в голове было абсолютно пусто. Война за «Плодородие», кажется, была окончена, не успев толком начаться. Я победила. Но вместо триумфа я чувствовала лишь странное опустошение и тревогу. Потому что отчётливо поняла: это был конец только первого акта. А сейчас, после его последней фразы и едва заметной усмешки, начинается второй. И в нём, похоже, воевать придётся уже не с его профессионализмом, а с чем-то гораздо более сложным и непредсказуемым. С тем самым Максом, который умеет не только считать KPI, но и смотреть так, что хочется спрятаться. Уже не в шкаф, а куда-нибудь подальше.

Глава 7

После моего триумфа в кабинете у Макса нас ожидало очередное, не менее «продуктивное» сборище. Ежегодный корпоратив. Это такая версия офисного апокалипсиса, где вместо зомби – твои же коллеги, а вместо желания выжить, лишь отчаянная мечта поскорее оказаться дома. Это обязательное мероприятие, где руководство с натянутыми улыбками убеждает всех, что мы «одна большая и дружная семья». Правда, потом эта «семья» до утра перемывает косточки тем, кто слишком увлёкся бесплатным баром, и делает ставки, чей отдел в следующем квартале пойдёт под «нож».

Я, как человек здравомыслящий, пыталась откосить всеми доступными способами. В моём арсенале были и выдуманная мигрень, и внезапный ремонт у соседей сверху, и даже экзотическая аллергия на «принудительное веселье». Но против меня выставили тяжёлую артиллерию в лице Ленки из отдела маркетинга.

– Егорова, даже не начинай, – заявила она, врываясь в мой маленький дизайнерский закуток с грацией носорога. В руках она держала стаканчик кофе, а во взгляде читалась непреклонная решимость. – Ты едешь, и это не обсуждается.

– Лен, у меня кот чихнул. Кажется, это что-то серьёзное. Требует моего неотлучного присутствия и моральной поддержки, – попыталась я.

– Твоего кота я лично проверю по видеосвязи, – отрезала она. – А теперь серьёзно. Во-первых, халявная еда и река шампанского. Во-вторых, и это главное, твой «Плодородный» проект произвёл фурор. Ты теперь местная «рок-звезда» от мира агробизнеса. Баринов твою презентацию чуть ли не в рамочку повесил. Говорят, показывает её каждому новому топ-менеджеру со словами: «Вот как надо работать, господа!». Ты обязана явиться и искупаться в лучах славы. Или ты хочешь, чтобы все лавры достались ему одному?

Последний аргумент ударил точно в цель. Перспектива того, что Максим Олегович будет расхаживать по загородному клубу, пожиная плоды моего двухнедельного недосыпа и питаясь энергией моей гениальности, пробудила во мне праведный гнев. Так что через пару часов я, втиснувшись в самое нарядное из своих не слишком официальных платьев и вооружившись фирменной скептической ухмылкой, уже тряслась в такси. Наша «большая и дружная семья» ехала в загородный клуб доказывать свою лояльность компании.

Место было красивым до тошноты. Вековые сосны, упирающиеся в бархатное ночное небо, идеально ровные газоны, вышколенные официанты с подносами, уставленными бокалами. Пахло хвоей, дорогим парфюмом и лицемерием. В самом центре этого праздника жизни, разумеется, находился он. Максим Олегович. В плотном кольце заискивающе улыбающихся топ-менеджеров он выглядел как дирижёр этого фальшивого оркестра. А ведь не соврал, когда сказал, что он «дирижёр». Сдержанно кивал, слегка улыбался и производил впечатление человека, который родился в этом безупречном костюме где-то здесь, под этими самыми соснами. В мою сторону он не бросил ни единого взгляда, но я ощущала его присутствие каждой клеткой кожи, как назойливое жужжание комара над ухом.

Ну что ж. Раз уж я здесь, скучать не собираюсь. Представление начинается. Спектакль для одного зрителя, который упорно делает вид, что меня в зале нет. На роль моего сценического партнёра идеально подошёл Паша из IT-отдела – безобидный кудрявый гений с добрыми глазами.

– А потом я ему говорю: «Ты пробовал выключить и снова включить?». А он мне: «Я не могу, это моя тёща!», – вещал Паша, и я хохотала так, будто это была самая остроумная шутка в моей жизни.

Я кокетливо поправляла локон, случайно касалась его руки и заглядывала в глаза с неподдельным интересом дикой кошки, изучающей мышь. Краем глаза я уловила, как напрягся Баринов. Он на долю секунды замер, а потом медленно повернул голову в нашу сторону. На его лице мелькнуло то самое, до боли знакомое выражение холодного бешенства. Ага. Зритель на месте, значит шоу продолжается.

Через какое-то время от громкой музыки и спёртого воздуха мне стало душно. Прихватив бокал, я выскользнула на просторную деревянную веранду, выходившую к тёмной стене леса. Прохлада тут же окутала разгорячённую кожу. Я прислонилась к перилам, глядя на россыпь звёзд, и с наслаждением сделала глоток холодного игристого.

– Веселитесь, Алина Викторовна?

Его голос за спиной был таким близким и неожиданным, что я поперхнулась. Он стоял в паре шагов, засунув руки в карманы брюк. Полумрак веранды творил с ним чудеса. Тёмная рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута… Сейчас он был похож не на грозного Максима Олеговича, а на того самого Макса из караоке-бара.

– Изо всех сил, Максим Олегович, – я лениво развернулась к нему, делая ещё один глоток для храбрости. – Вы же сами учите нас, что главный критерий успеха – это измеримый результат. Вот, я и работаю над повышением командного духа в отдельно взятом IT-отделе. Социализация, нетворкинг. Всё по заветам корпоративной культуры.

Его губы тронула та самая усмешка, которая всегда выводила меня из равновесия.

– Ваш энтузиазм похвален. Главное, чтобы этот… тимбилдинг… не сказался на вашей продуктивности в понедельник.

Я уже открыла рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное, но тут на веранду, пошатываясь, вывалился Валерий Игнатьевич, коммерческий директор. Один из офисных «динозавров», известный своей безграничной любовью к бесплатному алкоголю и сальным шуточкам.

– О-о-о, какие люди в Голливуде! – зычно провозгласил он, направляя свой пьяный курс прямо на нас. – Максим Олегович! И наша звёздочка, Алиночка! Наслышан, наслышан про твои… эти… удобрения! – он громко икнул, обдав нас алкогольным перегаром. – Талантище! Говорят, ты можешь заставить плодоносить даже засохший пень. Это нам надо! Такое качество в хозяйстве всегда пригодится, хе-хе.

Я похолодела. Его маленькие поросячьи глазки буквально ощупывали меня с головы до ног, и от этого взгляда хотелось немедленно вымыться с хлоркой. Я натянула ледяную маску вежливости, но чувствовала, как пылают щёки.

– Рада, что вам понравилась концепция, Валерий Игнатьевич, – процедила я.

– Концепция это для слабаков! – не унимался он, делая ещё один нетвёрдый шаг в мою сторону. – Главное практика! Так что если что, обращайся. У меня на даче как раз пара пней имеется… старых, трухлявых… Поможешь талантом?

И в этот момент произошло немыслимое. Максим, до этого стоявший неподвижно, сделал полшага вперёд, мягко, но неоспоримо заслоняя меня собой.

– Валерий Игнатьевич, – его голос прозвучал тихо, но в нём было столько ледяной стали, что подвыпивший топ-менеджер, кажется, мгновенно протрезвел. – Думаю, вам пора освежиться. Мой сотрудник не тема для ваших сомнительных шуток. Особенно когда вы едва стоите на ногах.

Валерий Игнатьевич из багрового стал пунцовым, что-то пробормотал про «молодёжь без чувства юмора» и, неловко развернувшись, поспешил ретироваться обратно в шумный зал.

Мы остались одни. Тишина, нарушаемая лишь стрёкотом сверчков, звенела в ушах. Я смотрела на его широкую, загораживающую меня спину и совершенно не знала, что сказать. Этот поступок никак не вязался с образом холодного, расчётливого босса. В этот неловкий момент Макс стал самим собой.

Он медленно обернулся. В полумраке я не могла разобрать выражение его лица, но мне показалось, что он смущён.

– Спасибо, – еле слышно выдохнула я. Голос прозвучал хрипло и неуверенно, что было на меня совершенно не похоже.

Он на мгновение задержал на мне взгляд, а потом резко отвернулся к тёмному лесу, будто ему вдруг стало жизненно необходимо пересчитать все сосны.

– Просто не люблю, когда обижают моих сотрудников, – холодно бросил он.

Но в этой холодной фразе уже не было привычного металла. Тут уже зазвенела его собственная броня.

* * *

Такси несло меня сквозь ночной, залитый неоном город, а я пялилась на проплывающие мимо витрины, но в голове была только одна заевшая пластинка. В ушах вместо шума мотора до сих пор стоял стрёкот сверчков, а перед глазами его спина. Широкая, надёжная, как Великая китайская стена, загородившая меня от пьяного хамства какого-то там партнёра компании. А потом голос, спокойный, ровный и убийственно корректный: «Просто не люблю, когда обижают моих сотрудников».

Моих сотрудников. Не «эту девушку», не «Алину», а «моих сотрудников». Как «мой степлер» или «мой квартальный отчёт». Фраза была холодной, как айсберг, и такой же отстранённой. Но что-то в ней было не так. Она прозвучала, как идеально заученная реплика или как щит, которым он прикрылся в последний момент, испугавшись, что показал что-то лишнее. А что именно? Заботу? Симпатию? Банальную человеческую порядочность? Мой мозг, привыкший раскладывать всё по полочкам иронии и сарказма, завис, как старый компьютер, пытающийся открыть файл из будущего.

Я ввалилась в свою квартиру, провернула ключ в замке дважды – привычка одинокой девушки в большом городе и прислонилась спиной к прохладной двери. Тишина. Какое же это было наслаждение после гула корпоративной вечеринки, фальшивых улыбок и звона бокалов. Нужно было срочно чем-то заняться, вымыть этот вечер из головы, иначе я рисковала до утра просидеть в коридоре, гипнотизируя пылинку на ламинате. Уборка! Гениально. Лучшее лекарство от душевных терзаний и непрошеных мыслей. С этими мыслями я пошла спать.

Утром, с решимостью бульдозера я направилась на кухню. В раковине сиротливо ждала своей участи пара чашек и тарелка из-под утреннего сырника. Я включила воду и с преувеличенным усердием начала натирать губкой свою любимую кружку с дурацкой надписью «Я дизайнер, я не хочу ничего решать, я хочу красивый шрифт». Но руки меня не слушались, а мысли были далеко. А что, если бы он не вмешался? Я бы справилась. Съязвила бы в ответ что-то едкое, поставила бы хама на место, как делала уже сотню раз. Так почему его вмешательство не вызвало у меня привычного раздражения в духе «я сама справлюсь», а оставило после себя это странное, тёплое послевкусие?

Кружка, мокрая и скользкая, вывернулась из моих пальцев. Я ойкнула, но успела поймать её у самого дна раковины. Сердце колотилось как бешеное. Чёрт! К чёрту уборку.

Я выключила воду и пошла в комнату. Нужно было хотя бы разобрать сумку. Я открыла шкаф, чтобы повесить платье, и мой взгляд упёрся в то самое пустое пространство, где когда-то, кажется, в прошлой жизни, прятался от эксцентричной хозяйки мой будущий босс. Меня пробрал нервный смешок. Какая же нелепость! Всё это одна сплошная, бесконечная комедия.

Внезапно в дверь настойчиво позвонили. Я вздрогнула. Кого могло принести в такую рань, в субботу? В голове мелькнула совершенно идиотская мысль, от которой мне самой стало смешно. Ну да, конечно, это он. Приехал договорить. Или попросить соли. Я закатила глаза на саму себя и поплелась к двери. Но в дверной глазок я увидела знакомый силуэт. Ленка. Моя личная служба спасения и главный поставщик офисных сплетен.

– Привет! Я тут мимо шла, – беззастенчиво соврала она, проскальзывая в квартиру с пакетом из кондитерской. – Решила заглянуть на чай с эклерами. Вижу, ты уцелела после корпоративного смерча.

– Почти, – пробормотала я, закрывая за ней дверь. – Только что чуть не разбила любимую кружку и вела внутренний диалог со шкафом. Кажется, у меня посттравматический синдром. Проходи на кухню.

Через пять минут мы уже сидели за столом, аромат бергамота постепенно вытеснял из моей головы все тревожные мысли, а Ленка, уплетая эклер, в красках рассказывала последние новости с полей.

– Ты не представляешь, что там началось после твоего ухода! Финансовый директор пытался танцевать лезгинку с цветком в горшке. А Катя из бухгалтерии, напившись шампанского, призналась в любви офисному охраннику. Гладила его по лысине и обещала всегда вовремя варить борщи. Народ снимал на телефоны, завтра весь корпоративный чат будет забит.

Я смеялась, и напряжение понемногу отступало. Ленка была лучшим антидотом от любых загонов.

– А теперь о главном, – она отодвинула пустую тарелку и заговорщицки понизила голос. – О нашем ледяном принце. Ты видела его лицо, когда он этого старого хрыча, Валеру, от тебя отшил? Я стояла у окна, всё видела. У него был такой вид, будто он не топ-менеджера отчитывает, а защищает последнюю на планете панду от браконьеров.

– Он просто защищал ценного сотрудника, – буркнула я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более безразлично. – Я ему ещё нужна, чтобы довести «Плодородие» до ума. Чистый бизнес, никакой романтики.

– Ну да, ну да, – протянула Ленка, недоверчиво хмыкнув. – Бизнес… Знаешь, что самое интересное? Я за ним потом наблюдала. Специально. В исследовательских, так сказать, целях. Когда ты удрала по-английски, он ещё минут десять простоял на той веранде один. А потом вернулся в зал. И всё. Его как будто из розетки выдернули.

Я удивлённо подняла на неё глаза.

– В смысле – выдернули?

– А в прямом! – Ленка азартно подалась вперёд, её глаза блестели. – Он встал у колонны со стаканом воды и просто… завис. Вокруг него носятся люди, музыка орёт, генеральный толкает речь, а он смотрит в одну точку и ни на что не реагирует. С таким тоскующим видом, будто душа его покинула тело и улетела вслед за твоим такси. Он в эту минуту, Алинка, знаешь, на кого был похож? На мечтательную пятнадцатилетнюю девчонку, которая впервые влюбилась и теперь не может собрать мысли в кучу. Я чуть не уржалась. Наш суровый Баринов, гроза дедлайнов, превратился в грустного Пьеро. Весь мир для него перестал существовать, когда ты сбежала с корпоративного бала.

Я не выдержала и рассмеялась. Громко, искренне, до слёз.

– Лен, всё, хватит! У тебя то ли шампанское ещё не выветрилось, то ли фантазия разыгралась до размеров сценария для Болливуда. Баринов и «мечтательная девчонка» эти слова из параллельных вселенных, которые никогда не пересекаются. Он, скорее всего, просчитывал в уме квартальный бюджет или думал, как бы ему всех нас уволить и заменить на роботов.

– Может, и так, – хитро прищурилась Ленка, допивая свой чай. – Но взгляд у него при этом был глупый и потерянный. Как у моего племянника, когда у него отобрали любимую игрушку. Ладно, пойду я. Мне завтра с утра как раз с этим «Пьеро» общаться по поводу новой рекламной кампании. Попробую разглядеть в его глазах вселенскую тоску по сбежавшей принцессе.

Мы посмеялись ещё немного, и я проводила её до двери. Вернувшись на кухню, я опустилась на стул. Квартира снова погрузилась в тревожную тишину. Я не верила ни единому слову Ленки. Это было смешно, до абсурда. Максим Баринов – циничный, холодный, расчётливый карьерист. Человек-функция и человек-KPI.