Музыку заказываю я, Босс

Вызова я ждала, как похода к стоматологу без анестезии. С мрачной покорностью судьбе. И он не заставил себя долго ждать. Внутренний телефон на моём столе издал короткий, резкий писк, заставив меня подпрыгнуть.

– Алина Егорова, зайдите ко мне, – произнёс знакомый, но абсолютно чужой стальной голос. Никаких «пожалуйста» или «будьте добры». Коротко и властно. Как приказ.

Я медленно поднялась, чувствуя на себе десятки сочувствующих взглядов. Ленка проводила меня глазами, в которых без труда читалось: «Держись, солдат! Земля тебе пухом!». Я мысленно отдала ей честь и, расправив плечи, направилась в кабинет тирана. В стеклянный аквариум, где теперь обитало самое опасное существо нашего офисного океанариума.

Он сидел за огромным столом, таким пустым и стерильным, что казалось, на нём проводят хирургические операции. Ни единой лишней бумажки, только закрытый ноутбук и идеально ровно стоящий стакан с водой. Максим Олегович не поднял на меня глаз, делая вид, что чем-то страшно занят. Я замерла на пороге, чувствуя себя двоечницей, которую отчитывают перед всем классом. Пауза затягивалась, становясь почти неприличной. Это была дешёвая игра и демонстрация власти. Что ж, в игры можно играть и вдвоём.

– Вызывали, Максим Олегович? – нарочито бодро спросила я, нарушая гнетущую тишину.

Он медленно, словно нехотя, оторвал свой холодный и оценивающий взгляд от столешницы. Который не предвещал ничего хорошего.

– Алина… Викторовна, – он сделал едва заметную паузу перед отчеством, словно только что его выучил или попробовал на вкус. – Присаживайтесь.

Я села на краешек стула напротив, выпрямив спину до хруста в позвонках. Началась дуэль взглядов. Кто первый моргнёт, тот проиграл.

– Ознакомился с вашим портфолио, – начал он ровным тоном, так и не открывая ноутбук. – Неплохо. Есть интересные решения. Но я привык оценивать людей по реальным результатам, а не по прошлым заслугам.

Ах, так. Прошлые заслуги. Значит обида всё же есть, пятница с треском провалилась, верней проспала на диване, а в субботу пинка дали, ещё бы не огрызаться теперь на меня. Принято.

– Как скажете, Максим Олегович, – я растянула губы в самой милой улыбке, на которую была способна, глядя ему прямо в глаза. – Я тоже считаю, что первое впечатление бывает обманчивым. Иногда человек кажется, например, дирижёром большого оркестра, а на деле… – я сделала эффектную паузу, наслаждаясь моментом, – …оказывается просто управленцем.

Я видела это. На долю секунды желваки на его скулах напряглись, а в глубине ледяных глаз полыхнуло то самое раздражение, что я заметила ещё в переговорной. Есть, попала! Но он тут же взял себя в руки. Маска безупречного босса вернулась на место. Он даже бровью не повёл.

– Рад, что мы сходимся во мнениях, – холодно парировал он. – Раз уж мы заговорили о результатах, у меня для вас есть новый проект. Важный и срочный.

Он пододвинул ко мне тонкую папку с нашего стола. Я открыла её. На первом листе крупными буквами, набранными унылым шрифтом Times New Roman, было выведено название: «Задачи по ребрендингу дочерней компании "Плодородие"».

«Плодородие». Я едва не фыркнула ему в лицо. Это была наша дочерняя компания, производившая удобрения для дачников и агрохолдингов. Самый скучный, самый консервативный и безнадёжный бренд во всём нашем портфеле. Дизайнеров туда ссылали в качестве наказания за самые страшные грехи. Их логотипом был жизнерадостный колосок на ядовито-зелёном фоне. Это была не просто ссылка. Это была мелкая, изощрённая месть.

– Очень… перспективная задача, – процедила я, сохраняя на лице непроницаемое выражение.

– Я тоже так думаю, – кивнул он. На его губах мелькнула тень улыбки, которая больше напоминала улыбку хирурга перед сложной, но интересной ампутацией. – От вас требуется полная концепция. Новый логотип, фирменный стиль, упаковка. Всё с нуля. На ближайший месяц это ваш единственный приоритет. Справитесь?

Он смотрел на меня в упор, ожидая, что я начну возмущаться, спорить или жаловаться. Что я сломаюсь и попрошу пощады.

– Конечно, Максим Олегович, – я встала, прижимая к себе папку, как щит. – Люблю задачи со звёздочкой. Особенно те, что помогают… личностному росту.

Я развернулась и пошла к двери, чувствуя его тяжёлый взгляд в своей спине.

Вернувшись на своё место, я с размаху бросила папку на стол. Коллеги, сидевшие рядом, сделали вид, что углубились в работу, но я знала, все уши были направлены в мою сторону. Только Ленка тут же написала мне в чат: «Ну что? Казнь или помилование?».

«Ссылка в Сибирь, – ответила я. – Мне поручили удобрять "Плодородие"».

По офису тут же поползли шепотки. Проходя мимо кухни, я услышала обрывок разговора двух менеджеров:

– …Баринов нашу Алину сразу невзлюбил. Говорят, на совещании на неё так посмотрел, будто она ему в кофе плюнула.

– Да не, – ответил второй. – Скорее, ляпнула что-то, как она умеет, не посмотрев, кто за спиной стоит. Видимо услышал.

Я вернулась за стол и снова открыла папку. Унылые графики, скучные описания химического состава удобрений, фотографии мешков с землёй. Тоска смертная. Первая реакция, написать заявление по собственному и сбежать из этого цирка. Сбежать от этого двуличного типа, который днём строит из себя Наполеона, а ночью прячется в шкафах от женщин, переживающих за свои платёжки.

Но потом во мне взыграло упрямство. К нему подлечилась спортивная злость. Ах, ты так? Ты решил меня унизить? Проверить на прочность? Закопать в этом «Плодородии»? Ну что ж, управленец. Посмотрим, кто кого.

Я уставилась на дурацкий колосок на логотипе. И вдруг в голове что-то щёлкнуло. А что, если не пытаться сделать его чуть менее убогим? А что, если сделать всё с точностью до наоборот?

Я открыла новый файл в графическом редакторе. Никаких колосков и зелёных лужаек, и уж тем более улыбающихся дачников. Вместо этого чистый, минималистичный дизайн. Дерзкая типографика. Чёрно-белая гамма с одним ярким, кислотным цветовым акцентом. Превратить скучные удобрения в модный, почти хипстерский эко-стартап. Сделать так, чтобы мешок с землёй хотелось не спрятать в сарае, а поставить в лофте вместо дизайнерского пуфа.

Идея была сумасшедшей и одновременно абсурдной, она мне чертовски нравилась. А терять мне уже было нечего.

«Хорошо, Максим Олегович, – подумала я, создавая новый артборд и чувствуя, как злость и обида переплавляются в чистый азарт. – Вы хотели войны? Вы её получите. Войну за урожай». И я с головой ушла в работу, понимая, что в ближайшее время скучно уже точно не будет.

Глава 5

Мой рабочий день можно было официально считать убитым. А убийцу звали «Плодородие». Я сидела, загипнотизированная безысходностью, сочащейся с экрана монитора. Передо мной красовался логотип проекта: унылый, болезненно-зелёный колосок, который выглядел так, будто его нарисовал пятиклассник на уроке информатики, с трудом вспоминая, как вообще выглядит пшеница. Под этим шедевром аграрного минимализма шёл слоган, от которого сводило зубы: «Качество, проверенное временем». Так обычно пишут на консервах, чей срок годности истёк в прошлом веке, но их всё ещё надеются кому-то продать.

Офис вокруг жил своей обычной, размеренной жизнью. За стеной опенспейса кто-то в сотый раз пересказывал вчерашний футбольный матч, с кухни доносился запах заваривающегося дешёвого кофе и очередного сгоревшего тоста, а системные блоки монотонно гудели, будто исполняя колыбельную для умирающих карьерных амбиций. Единственным ярким пятном в этом царстве серого пластика и выгоревших перегородок был мой свежий, ядовито-красный маникюр, которым я нервно выстукивала похоронный марш по столу. И это несоответствие казалось мне до смешного символичным.

Так вот она какая, месть Максима Олеговича Баринова. Изощрённый садист, надо признать, весьма креативно. Он мог бы меня уволить. Мог бы устроить публичную порку на совещании. Но нет, наш «золотой мальчик» оказался выше таких банальностей. Он решил меня сломать, а потом унизить. Похоронить под тонной виртуального навоза, сослав в креативную Сибирь самого скучного проекта в истории компании. Он, видимо, ждал, что я сдуюсь, растеряю всю свою спесь и приползу с повинной, умоляя дать мне рисовать хотя бы иконки для сайта.

Но что-то пошло не по его гениальному плану. Злость, густая и горячая, как смола, не парализовала меня, а наоборот, начала переплавляться для мирных целей. Мой внутренний циник, который после вчерашнего впал в кому, вдруг встрепенулся и азартно потёр руки в предвкушении.

– О, Алинка, сочувствую. – Рядом со мной, будто шпион из отдела контроля качества, подкрался Игорь, наш дизайнер-конформист. Для него вершиной креатива было использование двух разных оттенков синего в одном макете. Он с неподдельным ужасом смотрел на мой экран. – Тебе отдали «Плодородие»? От него все, как от огня, бегают. Говорят, этот проект проклят. Его аура высасывает из дизайнеров творческую энергию. Последний парень, который за него брался, уволился и уехал в деревню разводить пчёл. Серьёзно!

Я оторвала взгляд от экрана и одарила Игоря своей самой лучезарной и слегка безумной улыбкой.

– Пасека? Звучит как отличный стартап! «Мёд от бывших дизайнеров: каждая капля пропитана болью и дедлайнами». Как тебе? Стильно, модно, молодёжно. Может, сразу переименовать бренд в «Пчелиный бунт»? Вместо унылого колоска – злая пчела в короне. Символ борьбы с корпоративным унынием.

Игорь посмотрел на меня как на пациентку, сбежавшую с процедуры, попятился и спешно ретировался к своему рабочему месту. По дороге он что-то бормотал про то, что лучше пойдёт рисовать скучные кнопки для сайта, пока его тоже не затянуло в эту аномальную зону. А я поняла, что нащупала верное направление.

К чёрту старый бриф! К чёрту зелёные колоски и «качество, проверенное временем»! Одним движением мыши я смахнула все его файлы в отдельную папку с говорящим названием «Кладбище креатива» и начала с чистого листа. На экране зияла девственная белизна нового документа.

Злость оказалась потрясающим топливом. Она гнала меня вперёд, заставляя мозг работать с удвоенной скоростью. Я нырнула в мир, о существовании которого раньше и не подозревала. Вместо унылых сайтов для бабушек-дачниц я открыла для себя целую вселенную, где компост – это не просто перегной, а «крафтовый органический субстрат для осознанных садоводов». Где удобрения продаются в чёрных матовых пакетах с дерзкими неоновыми надписями, а целевая аудитория – это городские хипстеры, которые выращивают микрозелень на подоконнике и гордятся этим, как полётом в космос.

Я чувствовала себя алхимиком, который пытается превратить свинец в золото. И чем больше я погружалась в эту идею, тем сильнее она мне нравилась. Этот ребрендинг я посвящаю самым ленивым коллегам по цеху и нахальным начальникам. Моя маленькая пощёчина всему нашему корпоративному болоту. И звонкая, сочная пощёчина лично ему, Максиму Олеговичу.

Руки сами летали над клавиатурой. Я набрала сообщение Ленке в нашем секретном чате «Клуб анонимных трудоголиков».

– Лен, срочно нужна моральная поддержка. Начала операцию «Удобрить Босса». Пока чисто на креативном уровне.

Ответ прилетел почти мгновенно.

– Ого! Он всё-таки дал тебе «Плодородие»? Жестокий человек. Мстишь?

– Не мщу, а превращаю свинец в золото. И свинец это он, – напечатала я в ответ.

Через секунду прилетела гифка с Леонардо Ди Каприо из «Великого Гэтсби», который с одобрительной ухмылкой поднимает бокал с шампанским. А следом ещё одно сообщение от Ленки:

– Жги, Егорова! Если что, маркетинг поддержит дерзкую концепцию. Особенно если она будет хорошо продаваться.

Я улыбнулась. У меня была группа поддержки. А это значило, что «Пчелиный бунт» официально начался. И его первой жертвой должен был стать самодовольный покой в кабинете моего начальника.

* * *

К середине дня мой мозг, напоминавший выжатый лимон, отчаянно сигнализировал о необходимости перезагрузки. Работа над проектом «Плодородие», этим гениальным порождением мстительного разума Баринова, высасывала все соки. Кто бы мог подумать, что креативная месть требует не меньше калорий, чем полномасштабная война? Чтобы пополнить запасы глюкозы и смыть с себя офисную пыль, мы с девчонками совершили дерзкий побег. Нашей тихой гаванью стало уютное итальянское кафе «Марио», удачно спрятавшееся от суеты в паре кварталов от нашего бизнес-центра.

Здесь царил совершенно другой мир, не имеющий ничего общего с нашими корпоративными джунглями. Помещение было залито тёплым полуденным солнцем, в воздухе витали божественные запахи свежеиспечённой чиабатты, чеснока и базилика, а из колонок лилась тихая, ненавязчивая музыка. Мы плюхнулись за любимый столик у окна, и я с непередаваемым наслаждением вытянула ноги, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. Весёлые пузырьки просекко, играющие в высоком бокале, настойчиво шептали, что жизнь, в общем-то, прекрасна и удивительна.

– Ну что, агроном, – Ленка сделала глоток вина, смерив меня своим фирменным скептическим взглядом. – Как твой стартап по спасению человечества от голода? Уже придумала, как заставить бородатых хипстеров в узких джинсах массово скупать удобрения?

– Нахожусь в процессе, – невозмутимо ответила я, подцепляя вилкой оливку. – Концепция почти готова. Рабочее название: «Инвестируй в землю, она не бросит тебя, как твоя бывшая». Как думаешь, Баринов оценит всю глубину метафоры?

Света, сидевшая напротив, тихонько прыснула в кулак, а Оля, наша рассудительная юристка, неодобрительно покачала головой.

– Я бы не советовала использовать формулировки, которые могут быть истолкованы как оскорбление, – серьёзно заметила она. – Теоретически, это можно подвести под нарушение корпоративной этики.

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулась Света. – Девочки, а он какой-то одержимый, вам не кажется? Я вчера из кухни выходила, так он стоял у своего кабинета и смотрел на Алинин пустой стул. С таким видом, будто стул ему зарплату за прошлый месяц задолжал. Прямо сверлил взглядом!

– Наверное, прикидывал, сколько будет стоить его замена, если я всё-таки решусь уехать в деревню разводить пчёл, – фыркнула я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более безразлично. – Или калькулировал упущенную выгоду от простоя рабочего места.

Мы весело рассмеялись, и в этот самый момент колокольчик над входной дверью мелодично звякнул, анонсируя новых посетителей. Я лениво повернула голову в сторону входа, и моя улыбка застыла на полпути, превратившись в дурацкую гримасу. На пороге стоял он. Максим Олегович Баринов собственной персоной. В сопровождении двух мужчин в одинаково строгих, как у него, костюмах, которые выглядели так, будто вышли из одного бизнес-инкубатора.

Он явно не ожидал нас здесь увидеть. Его взгляд скользнул по залу и наткнулся на наш столик. Я видела это совершенно отчётливо: на его безупречном лице на долю секунды промелькнуло такое явное, неподдельное раздражение, будто он заказал себе двойной эспрессо, а ему принесли ромашковый чай. Наши глаза встретились на одно короткое, но очень насыщенное мгновение, и я почувствовала укол чистого злорадства. Попался, голубчик.

Он тут же отвёл взгляд и, что-то коротко бросив своим спутникам-клонам, проследовал в самый дальний конец зала. Они выбрали столик, расположенный так, чтобы сидеть к нам спиной. Идеальная тактика, чтобы сделать вид, будто нас здесь не существует. Превосходно, Максим Олегович!

– Так, это уже даже не смешно, – прошипела Ленка, наклонившись ко мне через стол. – Он тебя натурально преследует. Это уже похоже на сталкинг. Ты выходишь на обед – и он тут как тут. Может, у него в кабинете карта твоих перемещений с флажками?

– Расслабься, – я постаралась придать своему голосу максимум невозмутимости, хотя сердце почему-то предательски забилось чуть быстрее. Я сделала большой глоток просекко, наслаждаясь моментом. – Всё объясняется банальной статистикой, как сказала бы Оля. В Москве всего два приличных места, где можно нормально поесть в радиусе километра. Наш офисный буфет и это кафе. Бедняге просто некуда больше пойти со своими деловыми партнёрами. Не в «Кошку-картошку» же их вести.

– А по-моему, это так романтично! – мечтательно протянула Света, подперев щёку рукой. – Он просто не может без тебя прожить и минуты! Даже на обеденном перерыве! Он ищет с тобой встречи, это же очевидно!

Я картинно закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку.

– Светик, дорогая, ты слишком много романтических комедий смотришь. Поверь, если он ещё раз материализуется там, где я пью кофе, я решу, что он хочет не меня, а мой круассан. И вот круассан я ему точно не отдам. За него я буду драться до последнего.

Мы неспешно допили вино, доели пасту и решили, что пора возвращаться в суровую реальность, где меня ждали великие аграрные дела. Собирая сумку, я уже точно знала, что сделаю. Это был чистый импульс, маленькая, но острая шпилька, в удовольствии вставить которую я просто не могла себе отказать. Направляясь к выходу, я выбрала самый длинный маршрут – тот, что проходил в опасной близости от его столика. Девчонки шли чуть впереди, я же намеренно замедлила шаг, превратив свою походку в ленивое дефиле.

Он не повернулся. Он сидел идеально прямо, словно проглотил аршин, и с преувеличенным вниманием слушал своего собеседника. Но я видела – нет, я чувствовала всем своим существом, – как напряглась его спина, когда я поравнялась с их столом. Он весь подобрался, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Он знал, что это я. И знал, что я знаю, что он знает. Этот беззвучный диалог был громче любых слов.

Я вышла на залитую солнцем улицу, и на моих губах играла победная улыбка, которую я уже не пыталась скрыть. Эта маленькая, глупая игра мне определённо начинала нравиться. И в этом раунде победа точно была за мной.

Глава 6

Напряжение между нами стало почти осязаемым. Оно гудело в офисном воздухе, как высоковольтная линия, и, кажется, только я одна находила это забавным. Максим Олегович довёл искусство избегания до уровня олимпийского вида спорта. Если он видел меня в дальнем конце коридора, он мог резко свернуть в ближайшую переговорку, даже если там уже шло совещание по квартальному бюджету. Или, например, сделать вид, что ему поступил сверхсрочный звонок, требующий немедленного укрытия за фикусом в холле. Это было так забавно и по-детски, что не вызывало ничего, кроме смеха.

Наш девичий чат «Клуб анонимных трудоголиков» пополнился новой постоянной рубрикой: «Операция "Анти-Алина"».

Ленка вела счёт: «Сегодня 3:0 в пользу Баринова. Он заметил тебя у кофейного аппарата и ретировался в мужской туалет с такой скоростью, будто за ним гнался финансовый аудитор с проверкой».

Света, наша вечная оптимистка, тут же вступилась: «Девочки, а может, он просто стесняется? Он же всё-таки большой начальник».

Оля подводила итог: «Стесняется или нет, но если он так и дальше будет нырять в случайные кабинеты, то рискует нарваться на дисциплинарное взыскание за срыв рабочих процессов. Алина, ты его до инфаркта доведёшь».

Я печатала ответ, едва сдерживая смешок: «Светик, этот человек не стеснялся отчитывать финансового директора за неправильно скреплённые скрепкой листы. Он не знает такого слова. Он просто боится, что я снова предложу ему спрятаться в шкафу. На этот раз в офисном, для хранения документации».

Эта странная игра в прятки продолжалась всю неделю, и к пятнице я, честно говоря, от неё устала. Но это было приятно, чёрт возьми. Мой проект «Плодородие», изначально задуманный как ссылка в аграрный ад, превратился в личный крестовый поход. Я нашла столько дерзких и смелых идей, что их хватило бы на три ребрендинга. Я чувствовала себя художником-авангардистом, которому разрешили рисовать не пасторальные пейзажи, а что-то вызывающее и хулиганское. Поэтому, заходя в лифт в конце рабочего дня, я была уставшей, но до неприличия довольной собой.

Нажав кнопку первого этажа, я прислонилась к прохладной зеркальной стенке, предвкушая бокал вина и тихий вечер в компании нового сериала. Двери начали плавно закрываться, осталась лишь узкая щель… как вдруг в неё властно просунулась рука в рукаве дорогого пиджака, и створки покорно поползли обратно. В кабину стремительно шагнул Максим Олего-о-ович Баринов.

Моё «здравствуйте» застряло где-то в горле. Он замер, увидев меня, и на его лице промелькнула та самая, уже знакомая мне смесь досады и вселенского раздражения. Бежать было некуда. Мы остались вдвоём в замкнутом пространстве. Враг был пойман в ловушку. Точнее, мы оба попались.

Он демонстративно отошёл в самый дальний угол, отвернулся и уставился на индикатор этажей с таким видом, будто это было самое увлекательное зрелище в его жизни. Я осталась в своём углу, скрестив руки на груди и наблюдая за его отражением в тусклом зеркале. Этаж… ещё этаж… Лифт проехал несколько пролётов, задумчиво крякнул и вдруг резко дёрнулся, застыв на месте с протяжным скрежетом. Верхний свет погас, и тут же загорелась тусклая, зловещая аварийная лампочка, окрасив его безупречный костюм и моё лицо в апокалиптические оранжевые тона.

– Великолепно, – произнёс он в пустоту. Его голос был ровным, но я уловила в нём стальные нотки сдерживаемого гнева.

Я откинула голову и прислонилась затылком к холодному металлу. Ну что ж. Вселенная, ты определённо обладаешь извращённым чувством юмора.

– Не переживайте, Максим Олегович, – мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё плясало джигу от нервного смеха. – Я читала, в таких ситуациях главное не есть друг друга. По крайней мере, в первый час. Потом можно будет обсудить детали.

Он молчал. Но в тусклом свете аварийки я отчётливо увидела, как дёрнулся уголок его губ. Ну что ха человек? Он героически подавил улыбку. Но всё же я успела её заметить. Он протянул руку и с силой нажал на кнопку вызова диспетчера. Механический голос безразлично ответил, что бригада уже в пути и нужно «просто немного подождать».

«Немного» растянулось на пятнадцать минут. Мы молчали. Я изучала свои ботинки, он свой телефон, в котором, очевидно, не было сети. Напряжённая тишина медленно таяла, сменяясь другой, неловкой и глупой. Он наконец отложил бесполезный гаджет.

– Вы всегда так… оптимистичны в критических ситуациях, Алина Викторовна? – спросил он, не глядя на меня.

– Только когда есть риск быть съеденной собственным начальником. Это обостряет чувство юмора. Защитная реакция организма, если это можно так назвать.

В этот раз он позволил себе лёгкую усмешку.

– Считайте, что сегодня я не голоден. Можете расслабиться.

В этот момент лифт дёрнулся, заскрипел, и яркий свет ударил по глазам. Двери открылись. Спасительная свобода. Он вышел первым, не оборачиваясь.

Следующая наша встреча произошла почти через неделю, и на этот раз режиссёром выступила сама московская погода. Небеса разверзлись внезапно и беспощадно. Ливень был такой силы, что дворники на машинах сходили с ума, а люди, застигнутые врасплох, метались по улице, как в плохом фильме-катастрофе. Мой зонтик, купленный за триста рублей в переходе, героически продержался ровно десять секунд, а потом вывернулся наизнанку и с позорным хрустом сломался, превратившись в жалкое подобие скелета летучей мыши.

Чертыхаясь и проклиная всё на свете, я бежала к своей машине на дальней парковке, тщетно пытаясь прикрыть голову сумкой. Вода уже хлюпала в туфлях, а тушь, я была уверена, живописно растеклась по лицу, превращая меня в печального Пьеро из дешёвого театра. Я уже почти добежала до своей спасительной «ласточки», когда рядом со мной резко затормозил огромный чёрный внедорожник, окатив меня новой порцией грязной воды из лужи. «Да что за день!» – мысленно взвыла я. Но тут тонированное стекло плавно поползло вниз. За рулём сидел Макс. Сухой, безупречный, и как всегда невозмутимый.

– Садитесь, Алина Викторовна, – его голос прозвучал на удивление спокойно, почти безразлично. – Не хватало ещё, чтобы мой ведущий дизайнер заболел из-за капризов московской погоды.

Я замерла, промокшая до нитки, с прилипшими ко лбу волосами. Вода стекала с меня ручьями прямо на асфальт.

– Ведущий? – переспросила я, пытаясь унять стучащие от холода зубы. – Я думала, что теперь являюсь почётным агрономом всея Руси по вашему личному распоряжению.

На его губах снова появилась та самая, почти неуловимая усмешка.

– Это не взаимоисключающие должности. Ваш аграрный проект показывает впечатляющие результаты. Садитесь.

Спорить было бессмысленно и холодно. Я плюхнулась на дорогое кожаное сиденье, с ужасом понимая, что оставляю на нём мокрые разводы, и с наслаждением ощутила тепло от включённой печки. Он молча тронулся и проехал те пятьсот метров, что отделяли нас от моей машины, под оглушительный шум дождя, барабанящего по крыше.

– Спасибо, – пробормотала я, уже открывая дверь.

– Считайте это инвестицией в «Плодородие», – бросил он, не поворачивая головы. – Мне нужен здоровый сотрудник на защите проекта.