Развод и другие лекарства

Я не готова вот так запросто раскрыться первому встречному. Даже если он меценат и хочет продвигать меня. Я едва его знаю. Разве не достаточно просто моих картин? Раз они ему понравились. Зачем он хочет залезть мне в душу?

Я отвожу взгляд, поправляю волосы, словно маску, чтобы спрятаться за ней.

– Не имеет значения, – наконец, отвечаю, взяв себя в руки.

На его губах появляется легкая улыбка, а во взгляде мелькает уважение.

– Это… просто стиль, – отвечаю, чтобы не казаться совсем уж грубой.

Снова поправляю волосы. Чем дольше он на меня смотрит, тем сильнее ощущение, что он что-то разглядит.

А для меня… показать ту часть своего лица – будто раздеться догола перед человеком. Слишком интимно, слишком страшно…

Я уже однажды показала свое лицо мужчине. Валентину. И он уничтожил меня этим. Сказал, что я как черт из ада. Что я настолько ужасна, что ему неприятна любая близость со мной.

Нет, больше я так не оступлюсь.

Не раскрою тело и душу перед мужчиной.

Да ни перед кем.

– Выпьешь? – вдруг спрашивает Леонид.

– Я не пью, – отвечаю сразу.

– Тогда и я не буду, – кивает.

Он слегка поворачивается в сторону стоящего неподалеку пожилого мужчины в строгом костюме, который все это время присутствовал незримо, как часть интерьера.

– Артур, мне чая. А гостье? – Лео переводит вопросительный взгляд на меня.

– Кофе.

Артур кивает и выходит. Я остаюсь наедине с этим человеком, и в комнате словно становится жарче от невидимого напряжения.

Лео продолжает меня разглядывать. Взгляд цепляется за волосы, ищет лазейку к лицу. Мне кажется, он сейчас просто наклонится и уберет прядь. Сердце бешено колотится о ребра. Но в какой-то момент Леонид отводит взгляд. И я выдыхаю так заметно, что сама это слышу. Плечи падают вниз.

Этот мужчина… в нем слишком много всего: сила, которая внушает страх и уважение; власть, от которой хочется либо покориться, либо сбежать; притяжение, что заставляет возвращаться к нему взглядом снова и снова, будто меня тянет к нему невидимой энергией; и опасность, едва уловимая, как тонкий запах дыма в доме.

– Так что вы хотели обсудить? – спрашиваю спокойно, потирая вспотевшие ладони о колени.

– У твоих полотен есть потенциал. Я хочу устроить тебе выставку.

Я вскидываю голову.

– Что?

– Выставку. Через два месяца. В галерее моего друга.

– Вы это абсолютно серьезно сейчас говорите? – я не верю своим ушам.

Света говорила о выставке, но я не верила все это время. И сейчас не верю.

– Более чем, – он чуть склоняет голову.

– Почему именно я?

– Потому что в твоих картинах правда, – отвечает он без паузы. – И потому что я хочу, чтобы люди ее увидели.

– Но… – я сглатываю.

В этот момент Артур возвращается с подносом. Ставит передо мной чашку кофе, перед ним – чай. Лео кивает, благодарит, потом снова переводит взгляд на меня.

– Это же так просто не делается. Всему есть цена, – заканчиваю мысль.

– Почему? – он прищуривается. – Я беру на себя организацию. Пространство, реклама, гости. От тебя нужны картины.

Его слова звучат почти искренне. Почти. Но я уже слишком многое пережила, чтобы верить первому встречному.

– И все? – я не выдерживаю и усмехаюсь, хотя губы дрожат. И все тело уже взмокло от волнения. – Так не бывает. Всегда есть условия.

– Условия будут, – он не отводит взгляда. – Но они не касаются денег.

Я чувствую, как сердце падает куда-то вниз. Конечно. Подвох есть.

Не может человек вот так просто предложить незнакомке выставку.

– И какие условия? – спрашиваю с замиранием сердца, будто только что ступила одной ногой в пропасть.

Глава 13

– Какие условия? – спрашиваю осторожно.

Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Ладони мокрые, я сжимаю руками колени, чтобы хоть как-то унять дрожь.

Смотрю на Лео. Внимательного, серьезного, уверенного…

Хочется сбежать. И хочется остаться.

Я чувствую рядом с ним не только страх. Но и интерес. Волнение. Любопытство, опасное и пьянящее.

Леонид подается вперед, смотрит мне в глаза.

– Ты должна написать еще хотя бы пять полотен. Выставку сделаем через два месяца. Сможешь?

Я замираю. Только пять картин. Не требование, не ловушка, не страшный подвох. Пять картин. Что может быть проще?

Но именно эта простота пугает больше всего.

Смогу ли я? Конечно. Я пишу все свободное время. Вдохновение пока не иссякло, даже напротив. Но… почему именно я? Неужели во мне действительно есть что-то, что стоит выставки? Неужели он увидел то, что не заметил никто другой?