История Средних веков. Том 3

Это были гибеллины – без необходимости приписывать этому имени его древнее значение врагов Церкви, друзей императоров – это были новые гибеллины Флоренции, начавшие и поддерживавшие последнюю войну против Церкви. Гвельфская партия, вынужденная в отчаянии наконец раскрыться и заключить союз со старой знатью, не помешала Сальвестро Медичи быть избранным гонфалоньером справедливости. Нельзя не восхищаться вечными противоречиями, которые, кажется, помрачают историю Флоренции в каждый момент. Гонфалоньер-гибеллин, обратив против гвельфов их старое оружие, восстановил в силе «Установления справедливости», чтобы поразить гвельфов, ставших «великими»; он предложил закон, дававший получившим предостережение средство достичь почёта, призвал народ на помощь этому предложению, которое было принято народным насилием, и подготовил сильнейший мятеж, когда-либо тревоживший итальянский город. «Великие», знать, гвельфы – это были старшие цехи; младшие цехи завидовали этой аристократии шёлка или шерсти, которая их презирала; а ниже младших цехов жалкий и порочный класс, называемый чомпи или товарищи, зависевший от того, кто соглашался дать им работу, был готов служить поднятым страстям. Самый дерзкий из них, собрав их у Римских ворот, осмелился сказать им, что надо отомстить богатым грабежом и обеспечить себе безнаказанность, всегда легкую при большом волнении. Младшие цехи первыми взялись за оружие, чтобы грабить дома Альбицци, и добились отмены закона о предостережении. Но чомпи, опасаясь, что после восстановления спокойствия захотят наказать их за последние беспорядки, восстали в свою очередь, захватили гонфалон справедливости и, неся его перед собой, двинулись от дома к дому, всё разоряя. Они провели первый день, верша, как они говорили, правосудие над подозрительными, и посвятили в рыцари Сальвестро Медичи и ещё шестьдесят трёх других. На следующий день они изложили свои требования, и, поскольку слишком медлили с обсуждением, они взломали двери дворца синьории. Во главе их шёл человек в изорванной одежде и босиком, нёсший гонфалон; это был Микеле Ландо, чесальщик шерсти. Вдруг, обернувшись к черни, он воскликнул: «Этот дворец ваш, Флоренция в ваших руках, скажите, какова теперь ваша верховная воля». – «Чтобы ты был гонфалоньером справедливости, – отвечает толпа, – и чтобы ты реформировал правительство». Чесальщик шерсти принял.

Можно было опасаться, что чернь уничтожит все цехи, и младшие, и старшие, хотя революция и началась с восстания гибеллинов. Микеле Ландо объявил гибеллинской синьории, что она должна отречься. Он разделил город на три класса: старшие цехи, младшие цехи и чомпи, и постановил, что каждый из этих классов будет давать трёх членов в синьорию. После этого он воздвиг виселицы для всех чомпи, которые захотят продолжать грабёж, приказал им сложить оружие, и, поскольку они не повиновались, сражался с ними без жалости. Эта твёрдость усмирила чомпи и дала торжество гибеллинам. Микеле Ландо вышел из должности; новые выборы определили магистратов; но когда компании цехов увидели трёх приоров, избранных из черни, они подняли страшный гул и объявили, что в синьории не должно быть места для таких людей. Лишь младшие цехи извлекли выгоду из войны, которую начали они и которую закончили чомпи. Другая конституция составила синьорию из пяти приоров младших цехов, четырёх приоров старших цехов; Сальвестро Медичи, Томмазо Строцци были поставлены во главе правительства. Гвельфы и чомпи были одинаково преследуемы; комитет из сорока шести членов составил список подозреваемых, и Флоренция, казалось, обрела покой под этой промежуточной демократией.

Эта гибеллинская демократия, единственная в Италии, носившая это имя, продержалась не более трёх лет, и честолюбцы, стремившиеся к синьории, защищая младшие цехи, были вынуждены в 1382 году уступить место гвельфской партии. Альбицци захватили площадь и реформировали государство. Младшие цехи были сокращены до трети общественных должностей, все изгнанные гвельфы восстановлены, и все государственные узники освобождены. Под этой аристократией, имевшей за собой богатство и память о национальной независимости, долго защищаемой гвельфами, Флоренция смогла восстановить своё влияние извне; в 1384 году она присоединила Ареццо к своей территории.

III

Отныне нельзя было более сомневаться в том, что имперская власть в Италии уничтожена; унижение Карла IV это ясно доказало, и если некоторые императоры ещё осмеливались говорить о своих правах, то лишь для того, чтобы официально от них отказаться или претерпеть презрение народа, который не удостаивал даже преследовать их после их поражений. Но в то же время древняя итальянская свобода уступила место итальянским монархиям. Милан и Флоренция, управляемые синьором или аристократией и окружённые покорёнными городами, были настоящими королевствами так же, как Неаполь и Сицилия. Тщетно было бы предпринимать свержение этих новых держав и создание республик из их обломков. Уже даже некоторые из этих господ претендовали на подчинение всей Италии единой власти. Джан Галеаццо Миланский первым попытался это сделать, а после него – король Неаполя Ладислав; Флоренция и Венеция воспротивились и сдержали эти два честолюбия; но миланский синьор занял место среди европейских принцев под именем герцога; Венеция приобрела обширное владение на материке; Флоренция продолжала порабощать города Тосканы, чтобы в конце концов подчиниться самой Медичи; и арагонский дом объединил Неаполь и Сицилию, эти два королевства, разделённые проливом со времён Сицилийской вечерни.

Джан Галеаццо, синьор Милана, был человеком не без величия, и памятники, оставленные им как свидетельство его умения и великолепия, являются по крайней мере оправданием его честолюбия. Это он благородными благодеяниями удержал в университете Павии двух Рафаэлло, Мануила Хризолора, Пьетро Филарга, который стал впоследствии папой Александром V. Он упорядочил все части администрации и основал миланскую дипломатию, собрав в архивах в порядке титулы и публичные акты. Он строго наблюдал за правосудием: «Я хочу, – говорил он, – чтобы в моих государствах не было другого вора, кроме меня». Он восстановил земледелие, велел прорыть каналы для распределения воды по всем землям; он завершил собор в Милане, мост через Тичино и основал Павийскую Чертозу. Такой человек вполне мог стремиться к королевской власти над Италией; первая возможность представилась ему благодаря ненависти, которую Венеция всё ещё питала к своим врагам из-за Кьоджи.

Франческо да Каррара купил город Тревизо и, несмотря на предосторожности венецианцев, будучи господином всего итальянского побережья, сводил их к их лагунам. Венеция готовила ему наказание и искала союзника; она договорилась (1385) с Антонио делла Скала, синьором Вероны, убийцей своего брата Бартоломео, к которому падуанец открыто проявлял своё презрение и отвращение. Она обязалась платить 25 000 флоринов в месяц на военные расходы и оставила за собой в завоеваниях Тревизо с его территорией. Антонио не был удачлив против Каррары; но Венеция в этот момент воспользовалась смертью Карла Дураццо (1386); она избавлялась от соперничества королей Венгрии; она приобрела Корфу, Дураццо, Наполи-ди-Романия и Скутари; она поддерживала синьора Вероны своими деньгами, не смогла помешать его поражению и побудила его заключить союз с Джаном Галеаццо.

Дружба миланского синьора казалась гарантией успеха; поэтому Франческо Каррара, более искусный, чем его враг, обошёл миланца и добился договора, который после завоевания отдавал бы ему Виченцу, оставляя Верону Джану Галеаццо. Так исчезла из Италии семья делла Скала. Император Венцеслав, к которому взывал Антонио, послал одного только посла, чтобы пробормотать несколько слов о правах империи: Антонио, преданный, бежал в Венецию (1387); имперский посол вытянул у Галеаццо немного денег, прежде чем передать ему цитадель Вероны, и победитель, не останавливаясь, послал спросить венецианцев, не угодно ли будет им договориться с ним, чтобы таким же образом обобрать синьора Падуи. Венецианцы охотно согласились, требуя для себя Тревизо, Ченеду и крепости этой территории. Каррара, поражённый вероломством своего союзника, писал императору и папе; он писал всем христианским принцам, писал самим венецианцам; он взывал к герцогу Баварскому; он не мог даже добиться верности жителей Падуи. Желая по крайней мере оставить свою власть своей семье, если он сам уже не подходил своим прежним подданным, он отрёкся, оставил город Падую своему сыну Франческо Новелло, а себе сохранил только Тревизо, который отправился защищать. Миланцы и венецианцы одновременно вступили в его владения: Падуя открыла свои ворота (1388). Франческо Новелло попросил у победителей безопасный пропуск; старый Каррара, осаждаемый переговорщиками, сдал Тревизо и отправился в Павию. У Джан Галеаццо возникло искушение ничего не уступать венецианцам. Уже он заставлял своих солдат кричать: «Да здравствует Джан Галеаццо, синьор Милана и Тревизо»; но жители ответили венецианским кличем: «Да здравствует святой Марк». По крайней мере, он велел заключить в тюрьму обоих Каррара, несмотря на безопасные пропуска, которым побеждённые доверялись. Венеция вновь ступила на материк; и тотчас аристократия воспользовалась этим, чтобы ещё ниже унизить достоинство дожа. Было приказано называть дожа «господин дож», а не более «монсеньор»; главе государства было запрещено владеть каким-либо феодом вне владений республики, женить своих детей на иностранцах без разрешения его частного совета и Большого совета; чиновники, приставленные к его особе, были исключены из всех должностей.