Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга вторая – Магические артефакты

– Так, пионеры! – голос её звенел, как колокол. – Все по домам. Ужина сегодня не будет. Случился форс-мажор.

– Это как это – не будет? Я ведь кушать хочу! – возмутилась Мику, сжав кулачки.

– И я хочу, вообще-то! – поддержала её Алиса, нахмурив брови.

– По сути, и мне охота, – вздохнул я, – только, видимо, ужина не видать.

Ольга Дмитриевна смерила нас взглядом и махнула рукой:

– Пионеры, ничего страшного с вами не случится, если один раз пропустите ужин. Если что, завтра попрошу, чтобы на завтрак дали больше порции – для особо голодающих.

Толпа дружно заохала и заахала, но, бурча себе под нос, потянулась в сторону жилых корпусов.

А мы втроём – я, Мику и Алиса – остались стоять на месте, словно прикидывая: ну и чем теперь себя занять на пустой желудок?

Ольга Дмитриевна, бросив на нас последний взгляд, тоже пошла в сторону площади – видно, решала уже другие дела. Я перевёл взгляд на Мику: та выглядела так, будто у неё сейчас вместо нотных линеек в глазах черные полосы печали. И стало ясно – надо что-то делать.

– А что, со столовой вообще никак не договориться? Хотя бы для Мику еду взять? – спросил я, почесав затылок.

– Там Славя, – хмыкнула Алиса. – Навряд ли согласится. Она ж у нас правильная до невозможности, ещё и Ольгу боится, будто та её за невовремя выданную булочку в ГУЛАГ отправит.

– А если её очень попросить? – уточнил я.

Алиса хитро улыбнулась:– Тогда давай ты, иди проси.

– Сёма, да не надо, – тихо сказала Мику, – я как-нибудь переживу…

Я посмотрел на неё внимательнее. Бедняга, она уже еле держалась, лицо посерело, глаза потухли. Я вздохнул:– Мику, на тебе уже лица нету! Не хватало ещё, чтобы ты в медпункте ночью с голода в обморок грохнулась. Кто же тогда будет Лену караулить, пока мы расследованием занимаемся?

– Ульяна будет, – буркнула Алиса. – Хотя стоп… а что если это она виновата в том, что столовую закрыли?

– Вот и узнаем, – сказал я, решившись, и шагнул к двери.

Я постучал.

– Кто там? – подала голос Славя.

– Это я, Семён, – сказал я.

– Семён, сегодня ужина не будет, – сразу отрезала она.

– Ты открой, поговорить надо, – попросил я.

– Я тут занята, – ответила Славя с лёгким раздражением.

– На минутку, Славя, всего на минутку, – упросил я.

Прошуршав чем-то внутри, она всё-таки приоткрыла дверь и вышла к нам на крылечко.

– Что такое? – спросила она, поправив косу.

– Славя, что случилось-то? – спросил я.

– Форс-мажор, – коротко сказала она.

– Да мы поняли, что форс-мажор. Это Ульяна тут виновата, да? – тут же вклинилась Алиса.

– Как бы да… – Славя вздохнула. – Так получилось, что кастрюлю с супом уронили. Её за выходки, заставили помогать сегодня на кухне, а она отвлекла повара и… вот, случилось то, что случилось. Сейчас там все убираем.

– Понятно… Славя, тут Мику весь день не ела. Ни завтрака, ни обеда. Ей бы хоть что-нибудь? – осторожно спросил я.

– Мику не ела? – удивилась Славя.

– Не-а, я весь день искала брошь свою, – виновато вставила Мику.

Славя задумалась.

– И мы вообще-то тоже хотим есть, – вмешалась Алиса. – Нас с Семёном Ольга Дмитриевна озадачила поисками этой броши, мы тоже устали, и хотим кушать.

Славя посмотрела сначала на Алису, потом на меня. Я только пожал плечами, мол, ну а что тут скажешь.

– Ладно, – наконец сказала она. – Постойте тут минутку, хорошо?

– Хорошо, хорошо, – сразу обрадовался я.

Она кивнула и снова скрылась за дверью, оставив нас ждать и гадать, что же она там придумает.

Спустя минуту дверь снова скрипнула, и Славя показалась с небольшой корзинкой.

– Вот, нашла, – сказала она и протянула её нам.

Внутри оказалось несколько румяных пирожков и пара стеклянных бутылочек с белой жидкостью.

– Вам по одному пирожку, и одну бутылку на двоих, а тебе, Мику, три пирожка и одну бутылку, – Славя протянула пайки.

Мы с Алисой получили по пирожку и бутыль, а Мику, собрав всё в охапку, посмотрела сначала на еду, потом на Славю.

– Ой… а мне не слишком ли много будет? – смущённо спросила она.

– Тогда давай сюда, если не хочешь, – протянула руку Алиса.

– Нет-нет, Мику, это твоё, – остановила её Славя.

– Ладно, – вздохнула Мику. – Тогда я в дом пойду, с Леной поделюсь. Она ведь тоже без ужина осталась.

– Ты как пойдёшь-то? – нахмурилась Славя. – Через весь лагерь с таким добром? Я вам это втайне дала. Никто не должен видеть, иначе меня накажут.

– И правда, – кивнул я. – Ещё не хватало, чтобы сюда табун голодающих попрошаек – примчался.

– Тогда нужно где-то спрятаться, – предложила Алиса.

– Спрятаться?.. Но где? – засомневалась Мику, прижимая к груди свою «добычу».

– Вот и решайте сами, – Славя строго глянула на нас. – Только не подведите меня. Ради вас старалась. – И, быстро оглянувшись, юркнула обратно в столовую, прикрыв за собой дверь.

– И что теперь? Где у вас тут можно поесть так, чтобы никто не увидел? – спросил я.

Алиса почесала подбородок, прищурилась и выдала:

– Пойдёмте на сцену. Там обычно пусто и… атмосферно.

– На сцену? Ого, как романтично! Ужин на сцене, трио музыкантов! – оживилась Мику.

Я аж закашлялся от таких слов. Какие ещё музыканты? Я сам-то только сегодня научился треугольник дзынькать. До Китая ближе, чем мне до музыки…

– Музыкантов? – переспросил я недоверчиво.

– Ну да! Ты, я и Алиса, – улыбнулась Мику.

Я перевёл взгляд на Алису. Та сперва вытаращилась на меня, потом фыркнула и отвернулась, словно ей резко вспомнилось, что у неё аллергия на романтику.

– Пошли уже, пока нас никто не спалил, – буркнула она.

Значит, Алиса тоже музыкант? Вот это поворот! – мелькнуло у меня в голове.

– Ну, ведите, маэстро, а то я пока не знаю где она, – сказал я, стараясь скрыть смущение.

– Через площадь, за библиотекой, – махнула рукой Мику.

– Неа, – сразу перебила её Алиса. – Через лесок пойдём. Площадь – не наш вариант.

Я кивнул. Девчата первыми нырнули в тени деревьев, а я последовал за ними, стараясь ступать тише. Мы шли сквозь рощицу, огибая площадь – так было безопаснее. Не в смысле опасности, а в смысле лишних глаз, которые могли бы заметить ускользающую троицу с едой.

Шёл следом и невольно любовался этой сценой: две красивые девушки впереди, держат ужин в руках, болтают вполголоса… А я – сопровождающий. И ведь не просто где-то на турбазе, а в пионерлагере времён СССР. Сейчас мы втроём устроим тайный ужин при свете, возможно, сценических ламп – если они, конечно, работают. Почти при свечах, если романтики добавить.Забавно… – подумал я. – Я и две девушки, с которыми, по сути, у нас уже образовалась маленькая команда. Где ещё в жизни мне так везло?

Мелькнул медпункт – я его узнал по белой краске и табличке. Чуть дальше – библиотека, тёмная, как тайна. Мы обогнули её и подошли к деревянному строению в форме полукруга. Перед ним стояли лавочки, расположенные полукольцом – как зрители перед сценой.

Вот она… сцена. – мелькнуло у меня в голове. И как-то сразу стало уютно.

Мы подошли к одной из лавочек – она стояла первой от сцены. Алиса уселась сразу, как будто ждала именно эту точку. Я присел рядом. А вот Мику почему-то осталась стоять, с корзинкой в руках.

– Мику, садись, – сказал я, похлопав по доске.

– Сесть она всегда успеет. Падай уже на скамейку, – усмехнулась Алиса, поджав под себя ноги.

– Нет, нет, так нельзя, – замотала головой Мику. – Я хочу за Леной сбегать. Поделиться с ней. Она ведь тоже не ела.

– С Леной? – хмыкнула Алиса. – Она твою брошь украла, а ты ещё и еду ей понесла?

– Алиса, ну мы же не уверены, что это она, – вмешался я.

– Вот-вот, – кивнула Мику. – Она не крала. Ей не нужна моя брошка. Но голодной одной оставаться нехорошо.

– В отличие от тебя, она, между прочим, сегодня ела спокойно, даже не поинтересовавшись, где ты. – Алиса скрестила руки и насупилась.

– Алиса, хорош уже, – я вздохнул. – Хочет поделиться – ну и пусть.

– Ладно, тогда я уйду, – бросила она, резко поднимаясь. – Сами тут сидите.

– Да что вы начинаете… – тихо сказал я, пытаясь сохранить мир.

– Я просто не хочу с ней сидеть, если Мику приведёт Лену. Тогда лучше другое место найду, – отрезала Алиса.

– Алиса… Лена ведь тоже человек. Да и есть, наверное, хочет, – вмешалась Мику. – Хотя ладно, я тогда сама ей отнесу. Так будет проще.

– А ты не спалишься? – спросил я. – Тут же через весь лагерь идти…

– Я её проведу, – вмешалась Алиса. – Я знаю дорогу в обход, выведем аккуратно к её домику.

– А я с вами? – уточнил я.

– Нет, ты сиди тут. А мы отнесём. А я потом вернусь, – сказала Алиса. – Только, пожалуйста, мой пирожок и кефир охраняй, как родного, и только попробуй сам его съесть, в жбан получишь понял?.

– Хорошо, жду, – кивнул я, забирая из её рук ужин.

– Мы быстро. Только, Мику, я с вами в дом не зайду. Сама уж…

– Да-да, хорошо! – закивала Мику.

Алиса встала, забрала половину порции у Мику, мы переглянулись, и без слов она растворилась за кулисами. Вслед за ней – Мику, лёгким шагом, по тропинке сквозь кусты.

А я остался один.

Сцена, скамейка, сумерки. Тишина. И пирожок с бутылочкой.Почти романтика. Почти концерт для одного зрителя.

Оставшись один, я решил пока не есть своё. Было как-то неправильно – начать без девчат. Так я и сидел, размышляя, глядя в пустоту сцены, где мы теперь будто артисты без публики. Тепло в ладонях – от пирожков, а в голове – тишина, впервые за день.

Но долго одиночество не продлилось.

Сначала – лёгкий скрип. Потом шаги. Неспешные, но уверенные. Я насторожился.

"Уже вернулись? – подумал я. – Нет, рано. Мику говорила, что у неё дом в самом дальнем краю улицы…"

Сердце стукнуло чаще: а вдруг это Ольга Дмитриевна? Делает обход, а я тут, как вор, с порцией кефира в руке. Не хватало ещё выговора.

Я мигом подскочил и юркнул за сцену. Там, в тени, прижался к стенке, затаил дыхание, как партизан. Шаги подошли ближе. Совсем рядом. Кто-то остановился. Постоял, вроде бы огляделся.

И – удалился. Звук шагов постепенно стих, растворяясь в вечернем покое.

Любопытство, как всегда, победило осторожность. Я осторожно выглянул из-за края сцены и… застыл.

Силуэт. Девушка в очках. Ровная, прямая осанка. Молча шла прочь, будто ничего не заметила.

Женя. Библиотекарша. Та самая с короткой стрижкой и мужским именем.

Что она тут делала? Следила? Искала кого-то? Или просто гуляла?

Мысли заплясали в голове, как вечерние тени. И внутри что-то кольнуло – не тревога, скорее предчувствие. Странная это была встреча… особенно потому, что она так и не обернулась.

Я ещё долго смотрел туда, в темноту, где скрылась Женя. Минут десять точно стоял, словно зачарованный. Девчата всё не возвращались, а если уж появилась Женя – кто знает, может, и другие начнут приходить. В лагере редко что случается просто так.

Я настороженно озирался, пока за спиной вдруг не послышался шелест – и голос:

– Ну и чего ты спрятался? Кто-то приходил, да? – спросила Алиса.

Я вздрогнул и обернулся:

– Да пугать-то зачем? Женя приходила. Но я спрятался – не спалила.

– Женя… понятно, – хмыкнула Алиса. – Наверное, Славя, наверное, опять попросила проверить, не сидит ли тут кто. Чтобы потом Ольге Дмитриевне сдать.

– Она так может? – удивился я.

– Как бы да… но вроде пока не было такого, – пожала плечами Алиса.

– Может, она просто нас увидела, когда мы шли мимо библиотеки, и решила посмотреть, что к чему. А не найдя никого – пошла спать, – предположил я.

– Может быть, – кивнула Алиса. – Но я тут не просто так пришла.

– Ага? – прищурился я, заметив в её руках что-то вытянутое.

И только тут понял – гитара.

– Ого! А где ты её взяла?

– Как где… Дома, – усмехнулась Алиса. – Я ещё неделю назад у Мику её попросила, вот и храню у себя с тех пор.

– Это ты что, домой сбегать успела? – удивился я. – А Мику где?

– Мику? Она дома осталась, – спокойно ответила Алиса. – Я с ней поговорила, чтобы там и оставалась, за Леной присмотрела, да и сюда её не тащила.

– Понятно… Значит, у нас свидание? Да ещё и с гитарой, – хмыкнул я.

– Свидание? Это ещё какое такое свидание? – прищурилась Алиса.

– Ну как же: ты и я, вдвоём, за сценой. Булочки, кефир, гитара, звёзды над головой…

– Тише ты, поэт недоученный, – фыркнула она. – Разогнался. Я сюда пришла поесть, а гитару взяла потому, что каждый вечер тут сижу, играю. А тебе просто повезло оказаться тут не вовремя.

– Жаль, – вздохнул я, театрально опустив голову.

– Ой, йой… Лучше пирожок мой отдай. И кефир тоже, – положив гитару на сцену она запрыгнула, села и протянула она руки.

– Бутылка, между прочим, одна на двоих, – напомнил я.

– Я главный сыщик, больше работы сделала. А тебе и пирожка хватит, дундук, – сострила Алиса.

Я посмотрел на неё. Словно она и правда была в этом уверена.

– Да на, подавись… Обойдусь без кефира, – буркнул я.

Передал ей бутылку. Она тут же схватила её, жадно откусила пирожок и запила, зажмурившись от удовольствия. А я тоже запрыгнул и сел с пирожком в руках, грызя его в сухомятку и глядя на звёзды.

– Алиса, а как часто ты сюда ездишь? – спросил я.

– Я? Каждое лето. Даже по несколько раз бывает, – ответила она, откусив от пирожка.

– И как тебе тут, нравится лагерь?

– Ну… как бы сказать… Красиво тут. Есть чем заняться. Даже весело иногда. – Она на секунду задумалась. – И вот даже когда, сижу тут одна и играю для себя – тоже нравится. Тут как будто моё место… Где можно просто посидеть в тишине, побыть со своими мыслями. И никто мешать не будет.

– Значит, я тебе сейчас мешаю, да? – усмехнулся я.

– Нет-нет, что ты. Пока не мешаешь. Я же ещё не взялась за гитару, только ем, – пожала плечами она.

– А как доешь, значит, мне пора уходить, да? – уточнил я с напускной грустью.

– Ага. Как ты там говорил… «наше свидание закончится», – хмыкнула она, не глядя.

– Понятно… – вздохнул я. – Пока не ушёл – можно вопрос?

– Задавай, – кивнула Алиса, отпивая кефир.

– А этот лагерь… он вообще, где находится?

– В смысле «где»? Здесь и находится, – пожала плечами она.

– Ну, "здесь" – это где?

– Тут, – развела руками Алиса. – Оглянись.

– Я понимаю, что "тут". Но "тут" – это где? Ты говорила, у вас есть райцентр. Он тогда где?

– Да рядом он. Два часа пути. А что, ты не оттуда приехал? – удивилась она.

– Не-а. Я уснул в дороге, так что, может, и проезжал мимоходом этот ваш райцентр, но не заметил.

– Ну вот. Значит, лагерь не так уж и далеко от райцентра, – сказала Алиса и приподняла бровь. – Это же логично. Хотя… ты, похоже, с логикой на «вы».

– Почему это?

– Потому что если бы тебя поставили главным в расследовании, мы бы с тобой эту брошь годами искали! – усмехнулась она, подмигнув.

Понятно. Наверное, мои вопросы ни к чему не приведут. Если это сон – то, скорее всего, тут и нет других мест, откуда можно было бы сюда попасть. Ведь мы же никогда не знаем, откуда приходим во снах.Так я и подумал.

– Спасибо за комплимент, – пробормотал я.

– Не за что. – Алиса глянула на меня с хитрой улыбкой. – А я вот в музыкальном клубе так и не поняла – ты туда сам записался, или Ольга Дмитриевна заставила?

– Да никто не заставлял, – усмехнулся я. – Пришёл я к Мику – брошь искать. А она мне в руки бумажку суёт, глазами хлопает, мол, «запишись». Посадила на стул, и давай про запись заливать, как чумак: «Ты новенький! Ты лучший ученик!». Я и слова вставить не успел – уже расписался.А потом понял, что этим жестом вроде как настроение ей поднял. Ну и всё… теперь я самый одарённый её ученик. Хотя и единственный – конкуренции-то нет.

Алиса слушала, и чем дальше – тем шире становилась её улыбка, пока, наконец, не рассмеялась.

– Значит, у вас был сегодня первый урок, как раз когда я ушла? – спросила она, всё ещё хихикая.

– Ага. Был, – кивнул я.

Алиса вдруг взяла гитару, что лежала рядом, и сунула мне в руки.

– Тогда покажи, чему тебя там она научила, – сказала она с вызовом, но без издёвки – скорее с интересом.

Я взял инструмент и провёл пальцами по грифу, осторожно, будто дотрагиваясь до старого воспоминания.Баррэ, лады, корпус… Всё это было мне знакомо. Почти как в детстве, когда я был совсем маленьким. Тогда, в деревне, отец показывал мне аккорды на своей старой гитаре – потрёпанной, с ржавыми струнами и облезлым лаком. А эта… хоть и советская, хоть и с характером времени, но почти новая. И красивая.

Я чуть усмехнулся. Интересно, помнят ли пальцы хоть одну ноту?..

Я, уселся поудобнее и, прищурившись, попытался вспомнить, как там играется «Кузнечик». Брякнул раз, другой… Получилось так себе. Если честно – никак.

– Эй, ты чего? – фыркнула Алиса. – Этому, что ли, только и научился? Что за лажа?

– Честно говоря, я вообще не этому учился, – смущённо буркнул я.

– А чему тогда?

– Нотам. Ну, как их писать в тетрадь. Теория, всё такое.

– Нотам… – переспросила она, нахмурившись. – А на инструментах?

– На треугольнике. – Я пожал плечами. – Мику учила.

Алиса вскинула брови, а потом громко расхохоталась.

– Треугольник?! Ахах, да ты умора! Наверное, ты такой дундук, что она просто побоялась тебе что-то серьёзное доверить!

– Эй, вообще-то я могу и обидеться, – проворчал я, отворачивая взгляд.

– Ладно, ладно, не дуйся. – Она уселась поудобнее, слегка чуть подвинулась ко мне. – Хочешь, научу тебя играть? На гитаре, не на треугольнике.

– Вообще-то хочу, – честно признался я.

– Тогда давай. Тут ничего сложного, если ты не совсем уж дундук. А то так и вижу: я тебя учу играть либо на треугольнике, либо… – она усмехнулась – …на моих бубенцах.

Я поперхнулся воздухом.

Бубенцы?!В голове тут же – звяк, бряк, звонко… не в том смысле!Глаза у меня расширились.Алиса… что? Трап?.. – пронеслось в голове.

– Э-э… какие ещё бубенцы?.. – осторожно спросил я, с подозрением поглядывая на её ноги.

– Обычные. – Алиса пожала плечами. – Которые звенят. Зынь-зынь. У меня на браслете, я его на ногу надеваю, когда играю. Подыгрываю себе. Что не так-то?

– А… – протянул я, ощутив, как к лицу приливает жар. – Понятно. Бубенцы… на ремешке.

– Ну да. – Она прищурилась. – А ты что подумал?

– Да так… – пробормотал я, натянуто улыбаясь. – Как ты и сказала. Зынь-зынь.

– Тогда давай сюда гитару, – сказала Алиса, – а кефир можешь сам допить.Она протянула мне бутылку, я взял её, а она, в свою очередь, взяла гитару, уселась, закинув ногу на ногу, и поставила инструмент себе на бедро.

– Смотри сюда, дундук.

Она кивнула, поправила гитару на колене, и её пальцы быстро и уверенно заскользили по струнам. Она заиграла что-то простое, но бодрое – из тех дворовых мотивов, которые слышишь во дворе летом, когда кто-то бренчит под балконом или у костра.

– Вот. Это – чтоб не обосраться. Простая переборочка, почти на двух аккордах. Держать гитару умеешь?

– Ну… вроде да?

– Вроде не считается. – Она передала мне гитару. – Давай, сядь нормально. Не как будто у тебя гитара – это зонт от комаров.

Я устроился, как мог, она прищурилась, оценивающе, и подвинулась еще ближе.

– Так… ну уже лучше. Смотри, ставишь пальцы вот сюда – это аккорд Аm, если вдруг ты когда-нибудь хотел грустно смотреть на закат и казаться философом.

– Это ты меня уже описываешь, что ли?

– Нет. Ты пока ещё на стадии "держу как лопату и не знаю, с какой стороны гудит". – Алиса хмыкнула. – А вот это – аккорд E. Его папа мой любил. Он вообще барменом работает в одной забегаловке, но гитару знает лучше, чем собственных клиентов.

Она наклонилась ближе, взяла мою руку и поставила пальцы на струны.

– Не жми, как будто душишь кого. Ласковее. Гитара – она как девушка: сначала с ней надо поговорить.

– А потом?

– А потом можешь брякнуть, если поймёт тебя. – Она усмехнулась. – Давай, поехали. Большим вниз, указательным вверх. Только ровно, не как будто ты дерёшься с мухой.

Я попробовал.

– Мда… – протянула Алиса, глядя, как я мну аккорды. – Ну ладно, хоть не упал лицом на гриф. Уже прогресс.

– Я стараюсь, между прочим.

– Да вижу, аж лоб вспотел. Ты не парься так, если Мику тебя учит по научному музыке, то я даю тебе базу. Как говорится по людски. Чтобы можно было сесть, сыграть и все подумали: «вот это талант!» А играть-то – два аккорда, да улыбка на лице.

– То есть ты – типа путь простого народа?

– Вот именно! – гордо кивнула Алиса. – Я – гитаристка с улицы. И ты теперь тоже будешь. Только сначала научись не держать её, как арбуз, а как руку девушки, которая тебе нравится, и ты хочешь прощупать ей пульс и почесать плечо.

Мы посмеялись. Я снова взялся за струны, уже увереннее. Алиса наблюдала внимательно, не вмешивалась, но временами подсказывала:

– Мизинец не туда.– Струна – не сосиска, не надо её до конца прижимать.– Ты когда играешь, не жуй губу, а то как кролик выглядишь.

Так, с подколками, смехом и разными историями, вечер и прошёл – в компании звёзд, запаха пирожков, и гитары, которая, кажется, начинала меня принимать.

Алиса научила меня ещё паре аккордов – и, странное дело, у меня даже начало получаться. Не идеально, конечно, но звучало, уже не как будто кот прошёлся по струнам. Было в этом что-то… живое.

Удивительно, но играть с Алисой было куда интереснее, чем слушать сегодняшние объяснения Мику. Нет, Мику – умница, всё чётко, по нотам, аккуратно. Но с Алисой – совсем иначе, по простому, как будто она была моей сестрой. В её пальцах, голосе, и в самой подаче была искра. Она не просто учила – она заражала этим процессом. Её взгляд, когда я угадывал нужный аккорд; её усмешка, когда делал ошибку; её фразочки, которыми она приправляла обучение…

И мне казалось, будто я давно её знаю. Хотя по характеру мы разные – в ней была какая-то… знакомая странность. Может, это просто ощущение, вызванное лагерем, его вечерней тишиной, гитарой и звёздами. А может, что-то большее. Пока не знал.

Алиса зевнула, глядя в сторону леса, и потерла глаза кулаком.

– Ладно… я уже спать хочу, устала я что-то,– пробормотала она, потянувшись.

– Ага… Наверное, и мне пора собираться, – кивнул я. – Пока Ольга Дмитриевна не пошла искать меня по кустам.

– А как же «мы можем делать что хотим»? Мол, брошь искали, алиби же есть, – лениво усмехнулась Алиса.

– Ну… от завтрака-то точно отмазал нас. Сказала, что можно проспать. А вот насчёт ночных посиделок ничего не уточняла, – ответил я, глядя на звёзды.

– Ммм… проспать завтрак? Вот это поворот. Тогда и я просплю. А потом увидимся.

Она соскочила со сцены, отряхнула юбку, забрала у меня гитару и посмотрела на меня с полуулыбкой.

– А сейчас давай я тебя до дома провожу, – тоже спрыгнув, сказал я глядя на неё.

– Меня? – хмыкнула она. – Может, это я тебя провожу? Ты же новенький, не ровен час, заблудишься в трёх соснах.

– Ты тогда до площади меня доведи, – улыбнулся я. – А дальше я уже знаю что и где, ориентируясь от неё. Даже могу тебя провести, и обратно потом дойду к себе. Почти как местный.

– Тогда так и поступим, – кивнула она. – Покажу, как на площадь выйти.

– Договорились.

– Пошли, – сказала она, и, не глядя, швырнула пустую бутылку из-под кефира куда-то в темноту. С хрустом она улетела в заросли.