Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга вторая – Магические артефакты

Ага, тут всё по поговорке: в большой семье клювом не щёлкают, – подумал я.

– Семён, – позвала меня Славя. – Я вот стала в очередь. Подойди ко мне. У тебя, кстати, руки чистые?

Я посмотрел на ладони.

– Да вроде чистые… Замараться пока у вас тут не успел, – сказал я.

– Тогда бери поднос и давай к прилавку, – сказала Славя и пошла первой. Я двинулся следом.

Мы взяли по подносу, потом по тарелке каши, холодной кружке с какой-то водой – наверное, компотом, – хлеб, ложки и целых пять конфет.

Вот это сервис, – подумал я.

Побрели к свободному столу, и удачно оказалось, что он был поближе к окну. Усевшись, я начал рассматривать порцию. Взял ложкой кашу, сначала понюхал, убедился, что пахнет вкусно, и только тогда положил в рот.

– Ммм… вкусно, – сказал я.

– Ага, у нас всегда вкусная, – ответила Славя.

И правда, вкусная. Такой я давно не ел. Даже когда после смены забегал в столовые-забегаловки, там тоже были каши и чаи всякие, но всё равно – не то. А тут… прямо букет вкусов, будто родных, ностальгических. Хотя чему я удивлялся? Это же сон. Во сне всё должно быть вкусным. Но ведь я не должен был чувствовать вкус… а тут чувствовал.

Я уже вовсю принялся за ужин, иногда косился, как ест Славя, а потом переводил взгляд в окно, словно это был экран телевизора. За стеклом виднелись деревья, и на ветвях скакали воробьи.

К нам с грохотом подсела Ульяна. Она шлёпнула поднос на стол так, что компот в наших кружках задрожал.

– Ульяна, а тише сесть не можешь? – строго сказала Славя.

– Ой, простите-простите, – отмахнулась она, а потом уставилась на меня оценивающим взглядом. – Ты же тот новенький, да? Который за Алисой плёлся. Она сказала, что тебя прислали охранником к ней. Это что, теперь ты её будешь охранять? Или, может, лагерь охранять от неё?

– Я… охранять? – переспросил я с недоумением.

– Ульяна, перестань, – вмешалась Славя. – Он просто приехал. Такой же пионер, как и мы.

– Да, такой же пионер, как и вы, – повторил я, ещё больше запутавшись.

– Ага, пионер… И как зовут? – спросила Ульяна.

– Семён, – сказал я.

– А меня Ульяна. Будем знакомы, – ответила она с довольной ухмылкой.

Славя посмотрела на нас и улыбнулась.

– А после ужина у вас тут чем занимаются? – спросил я.

– Да ничем особенным. Час свободного времени – и спать, – ответила Славя.

– А вообще? Чем? – уточнил я.

– Живём тут, веселимся. Я вот мяч люблю погонять. А так – в клубы записываются. Я, например, в футбольном, – с гордостью сказала Ульяна.

– Клубы? А кроме футбольного что есть? – спросил я.

– А Алиса тебе не показала? – удивилась Славя.

– Ха! – усмехнулась Ульяна, перебивая. – Да ей просто лень было, сто пудов. Или, реально, вбила себе в голову, что охранника прислали – мол, она у нас тут важная персона, особая. Хотя, честно сказать, я бы наоборот – от неё всё и охраняла!

Славя тоже заулыбалась:

– Да-да, а вот от вас защиты и нет.

– Эй, я не такая, как она! – возмутилась Ульяна.

– Ага-ага, рассказывай. За неделю вы больше всех наказаний отрабатывали, – заметила Славя.

Значит, рыжие тут, как говорится, «грозы района», – подумал я.

– Это всё не честно! – буркнула Ульяна. – Чуть что – сразу на нас вешают. Даже не разбираются, мы это сделали или нет!

– Конечно, кто же ещё. Других претендентов-то нет, – парировала Славя.

Ульяна что-то пробормотала себе под нос, потом вдруг резко посмотрела в окно и крикнула:

– Смотрите! Олень за окном!

Мы со Славей инстинктивно повернули головы. В этот момент стол дрогнул – Ульяна подскочила и уже мчалась к выходу.

Мы посмотрели на подносы – конфет больше не было.

– Эй! Конфеты! – воскликнул я.

– Вот же мелкая… Стащила, – вздохнула Славя.

Я уже поднялся, готовый броситься вдогонку.

– Семён, да не догонишь ты её, – остановила меня Славя. – Проворная она, а ты лагерь ещё не знаешь – заблудишься.

– А ты? – спросил я.

– А я привыкла. Я Ольге всё расскажу – она потом её накажет. И всё, – сказала Славя.

Я вздохнул и снова сел.

– Понятно… Так что там с клубами? – спросил я.

– Ах да, клубы. У нас есть музыкальный, кибернетиков, рисования, поварства. Ещё есть библиотека – туда тоже записываются. Ну и спортивные: например, футбол, – сказала Славя.

– Понятно. Есть чем заняться. А ты куда записана? – спросил я.

– Я? Нет, я не записана. У меня и так дел полно. Ольга Дмитриевна меня помощницей держит: я ей помогаю за лагерем следить, прачечной заведую и всё такое, – ответила Славя.

– Говорят, Ольга Дмитриевна у вас строгая, да? – сказал я.

– Строгая? Да не совсем. Это тебе Алиса наверняка наговорила. Она просто с рыжими очень строгая: те ведь хулиганки ещё те. Чуть расслабишься – сразу куда ни попадя лезут, хоть на Генду, – улыбнулась Славя.

Я кивнул и доел ужин. Мы встали и начали собираться. Славя взяла Ульянину посуду, поставила её на свой поднос и пошла к прилавку, я двинулся следом. Сдав посуду, мы вместе с остальными пионерами вышли из столовой.

Выйдя на улицу, я увидел, как пионеры уже расходились кто куда. А я сам не знал даже, куда идти. Может, всё-таки найти Ульяну, пока она не съела все конфеты? Почему-то хотелось хотя бы одну попробовать. Сам факт, что она их украла, не давал мне покоя.

– Славя, – обратился я к ней.

– Да, Семён? – откликнулась она.

– А Ульяна обычно, где сидит?

– Ульяна? Всё-таки хочешь её найти, да? – прищурилась Славя.

– Да просто… хотел попросить хотя бы одну конфету. Я ведь так и не попробовал ваши местные сладости, – признался я.

Славя улыбнулась и даже тихонько хихикнула.

– Раз уж так хочешь, можешь поискать её на спортплощадке, – сказала она.

– А где у вас эта спортплощадка? – спросил я.

– Иди по дороге дальше, с левой стороны увидишь, – ответила Славя.

– Ага, понял. А ты сейчас куда пойдёшь? Может, проводишь? – спросил я.

– Я? Провести тебя? У меня дела есть. Но ты не бойся. Главное – от дорожек не отходи, в лес не заходи. И смотри, когда темнеть начнёт, сразу назад по дороге. Она приведёт к площади, а от неё уже к своему дому. Тебя ведь с Ольгой Дмитриевной подселили, да?

– Ага, с ней, – подтвердил я.

– Ну вот. А я живу недалеко, в той же части лагеря. Если увижу тебя вечером – помогу дойти. А пока я пошла. Если что – спокойной ночи, вдруг не увидимся, – сказала Славя.

– Спасибо за объяснения. Спокойной ночи, Славя, – ответил я.

– Если что, обращайся. Помогу освоиться, – добавила она и улыбнулась.

– Хорошо, – кивнул я.

Она пошла в сторону площади. Я ещё долго смотрел ей вслед. Она шла лёгкой, но уверенной походкой. И было в этом что-то красивое: юбка, рубашка, старенькие поношенные башмаки… А особенно – её косы, что качались туда-сюда, словно два белых лебедя на тихом пруду.

После я посмотрел на дорожку и пошёл по ней. Вскоре вышел к воротам футбольного поля. Рядом недалеко стояли турники и прочие спортивные снаряды: даже полоса препятствий и бревно для удержания равновесия. Чуть в стороне – лавки для зрителей.

Рыжей головы нигде не было видно, но я заметил одну фигуру с тёмными волосами, короткими и собранными в два пучка. Я подошёл ближе и понял, что это Лена – та самая, что днём бежала за Ульяной. Она сидела на лавке, уткнувшись в книгу.

– Добрый вечер, – сказал я.

Она оторвалась от страниц и посмотрела на меня.

– Д… добрый, – тихо произнесла она.

– А ты Ульяну не видела? – спросил я.

– Ульяну? Нет, не видела, – ответила Лена.

Ага, понятно. Значит, нет тут ни Ульяны, ни моих конфет, – подумал я.

– А где она может быть, не знаешь? – уточнил я.

– Где может быть?.. Даже не знаю. Бегает, наверное, где-нибудь. Может, наших кибернетиков докучает, – сказала Лена.

Кибернетики… понятно. Наверное, местные ребята, что записаны в клуб, – отметил я про себя.

– А ты тут, что одна сидишь? – спросил я.

– Книгу читаю, – ответила Лена.

– Разрешишь присесть рядом? – спросил я.

– Сесть рядом… со мной? – она удивлённо посмотрела, заметив, что другие лавочки пустуют.

– С тобой, – подтвердил я.

– П… присаживайся, – сказала она после короткой паузы.

Я сел рядом и посмотрел на поле. Представил, как днём там бегают пионеры, играют в футбол, а сейчас оно пустовало. Настроение стало какое-то странное: вроде бы хотелось поговорить с этой Леной, но слова не находились. Она сидела молча, только переворачивала страницы, и этот тихий шорох разрезал вечернюю тишину. Поле понемногу погружалось в сумрак от заката.

– Лена, а что ты читаешь? – вырвалось у меня, лишь бы прервать эту непонятную ситуацию.

– Да так, просто… интересный роман. Ничего такого, – сказала Лена.

– Понятно. А обложку могла бы показать? – спросил я.

– Обложку? Да там и показывать нечего, всё стёрлось, – ответила она.

– А про что книга? – поинтересовался я.

– Просто роман. Человек писал о своей жизни, – сказала Лена.

– И интересная у него была жизнь? – уточнил я.

– Интересная, – коротко ответила она.

– Понятно… А у меня вот не особо интересная, – признался я. – Хотя, вроде бы, приехал к вам, и стало как-то интереснее. Но я пока, может, и не понял этого.

Лена посмотрела на меня странным взглядом, потом захлопнула книгу.

– Ладно, я пойду. Спать пора. Спокойной ночи тебе, – сказала она.

– И тебе спокойной ночи, – ответил я.

Она встала, аккуратно поправила юбку и пошла по дорожке в сторону площади. Я тоже не хотел тут оставаться. Чуть подождал, пока она отойдёт, и побрёл следом.

Я шёл – Лена вдали, и, приближаясь к площади, понял: она идёт в сторону моего дома. Наверное, тоже живёт в том жилом корпусе.

Что это за место такое? Странное – и сон, и не сон вовсе. Я в коме или всё-таки умер, а это какое-то своеобразное загробное «лагерное» царство? Впрочем, я когда-то уже работал в похожем месте: помню себя подсобником, просыпался рано, с утра чистил картошку в столовой, подметал дорожки на той же самой площади. Тогда у нас завод закрыли, половину охранников отправили в детский лагерь – на пол ставки. Было весело, особенно вечерами в беседке: под бутылку рассказываешь истории, обсуждаешь усталость бытия и всё такое.

А теперь я как будто в роли живущего: познакомился с другими, и в основном – с девушками. Даже красивыми, не какими-то обычными – вот эта мысль невольно улыбнула меня. Мальчишек я тут почти не видел, особенно постарше. Может, это моё воображение так всё подстроило, чтобы мне действительно было здесь комфортно.

Потом Лена свернула к домикам и пошла по дорожке в самую глубь лагеря, куда-то далеко, пока я окончательно не потерял её из виду.

Мой дом был ближе. Я свернул к себе и остановился у крыльца. Рядом всё так же цвела сирень – её кисти уже терялись в темноте, но всё ещё хранили нежный сиреневый цвет. Я невольно вдохнул этот аромат, и он словно смыл остатки дневной суматохи.

Чуть постояв у двери, я толкнул её и вошёл внутрь.

Внутри горел свет. Ольга Дмитриевна сидела за столом, склонившись над бумажками. Под светом лампы это выглядело удивительно уютно. Она хмыкнула, украдкой посмотрела на меня и сказала:

– Пионер пришёл. И даже не заблудился. Похвально. На ужин-то сходил?

– Сходил, да. Даже познакомился у вас тут… со Славей, Леной и Ульяной тоже, – ответил я.

– Вот и хорошо. Первые шаги сделал. Но это только начало. У нас ещё есть с кем знакомиться. Ну и как тебе лагерь, нравится? – спросила она.

– Как бы да… Нравится. Красиво у вас тут, необычно даже, – признался я.

– А ты вообще когда-нибудь в лагерях бывал? – уточнила Ольга Дмитриевна.

– Не-а, не доводилось, – сказал я.

– Печально. Столько пропустил. А годы у тебя уже какие… скоро повзрослеешь, и больше сюда не примут. Тут только до восемнадцати. Потом разве что вожатым или рабочим, – сказала она.

– Понятно. Значит, многое упустил, – подтвердил я.

– Так что стоишь-то? Проходи, раздевайся и ложись спать. С дороги, наверное, устал. Силы нужны. Завтра утром уже будь бодр как штык, – сказала Ольга Дмитриевна.

– А что завтра будет? – спросил я.

– Завтра всё по расписанию: подъём, умывание, завтрак, потом линейка. Потом тебе нужно будет в медпункт – записаться. А дальше уже пионерская жизнь: с обедом и ужином. Между делом пробегись по лагерю, посмотри всё уже свежим взглядом, в клубы загляни – может, куда-то захочешь записаться. Тут есть где разгуляться и над чем подумать. Новых знакомых встретишь. А сейчас спать, как положено. У нас отбой, – сказала Ольга.

Я подошёл к кровати и уставился на неё.

– Что так смотришь? – спросила Ольга Дмитриевна. – Мы тебе тут всё свежее постелили, позаботились, чтобы мой сосед не спал на грязном.

– Да нет, не в этом дело… – сказал я.

– А в чём тогда? – удивилась она.

– Просто… у вас тут как спят? В одежде? – спросил я.

– В какой ещё одежде? Конечно нет. Раздевайся и под одеяло, – спокойно ответила Ольга.

– А вот насчёт раздеваться… прямо при вас это делать? – смутился я.

– А что, я тебя смущаю? – приподняла бровь она.

– Как бы… да. Вы ведь будете смотреть, – сказал я.

– Хочешь, я отвернусь? – с лёгкой усмешкой спросила она.

– Я просто не привык к такому… А вы тоже будете при мне раздеваться? – вырвалось у меня.

– Я? Перед тобой? Ты же мальчишка. Как я перед тобой-то раздеваться буду? – сказала Ольга, слегка хмыкнув.

– Может, тогда и не будем этого делать друг при друге? – предложил я.

– Ладно, я поняла тебя. Хорошо. Давай я выйду, если ты так хочешь, – вздохнула Ольга.

– Хотелось бы, – признался я.

– Всё-всё, я ушла. Ты ложись. И спокойной ночи тебе, – сказала она.

– И вам спокойной ночи, – ответил я.

Она встала из-за стола, задержала на мне взгляд, вздохнула и вышла, оставив меня одного.

Наверное, грубо вышло… Но а как иначе? Раздеваться перед ней – я ведь её сегодня впервые увидел. Да и что я о ней знаю, кроме того, что она строгая вожатая?

Интересно, а как это вообще – спать во сне? Может, это какой-то конец сна: усну здесь и проснусь там, где-нибудь в палате, с пищащим монитором рядом и катетером в руке, через который капают глюкозу? Хотя… про завтра она говорила так буднично, словно всё и правда будет – подъём, линейка, столовая. Будет – значит будет.

«Ладно, спать так спать», – подумал я.

Я сбросил ботинки и подсунул их под кровать, потом снял галстук, рубашку и шорты… или это бриджи? Или у них это вообще называется «штаны»? Всё-таки пионерлагерь. А пионерлагеря, если вспомнить, были до самого развала СССР. Может, я и вправду попал в какое-то советское прошлое?

Я лёг на кровать и укрылся одеялом – тёплым, уютным, словно из детства, у бабушки в деревне. Смотрел наверх… вернее, в самую крышу: потолка ведь не было, домик-то треугольный. На стенах висели картины. И из одной на меня смотрел чудик с фиолетовой кожей. Ухмылялся. И был знакомый.

– Чёртов Фантомас… – пробормотал я. – Что ты забыл в моём сне? Я тебя с детства не видел.

«Ладно… споки-ноки», – сказал я и повернулся к стене.

«И тебе споки-ноки, Сеня», – отозвалось где-то в голове.

Я закрыл глаза. Жизнь у меня, конечно, была неинтересная. Если бы я написал о себе книгу, она была бы скучной. Но сейчас, кажется, появился повод всё исправить. И с этой мыслью я погрузился в сон.

Глава 2 – День 2

– Пионер… пионер, вставай! Подъём, говорю! Вставай, глухая тетеря! – раздавался голос где-то сквозь сон, который словно начал трястись, будто от землетрясения.

Я открыл глаза – моё плечо кто-то тряс.

– Всё-всё, встаю, встаю, – пробурчал я.

– Не «всё-всё», а «есть, так точно»! Вставай и бегом умываться! – сказала Ольга Дмитриевна.

Я повернулся к ней и протёр глаза.

– Утро уже, за окном пионеры умываться пошли, а ты спишь. Наверное, так устал вчера после дороги, что даже горн тебя не разбудил, – сказала она.

– Очень сильно устал… Может, я ещё посплю? – с надеждой сказал я.

– Никаких «ещё посплю»! Вставай! На умывальники – вперёд и с песней! – строго сказала она.

Вот уж точно строгая вожатая, – подумал я.

Я приподнялся на локтях и уже хотел сбросить с себя одеяло, но понял, что на мне только трусы, и замешкался.

– И что ты медлишь? – прищурилась она.

– А вы… будете смотреть? Мы же вчера договаривались, – напомнил я.

– Ой, и правда! Забыла, что ты у нас стеснительный. Но что тут стесняться? Думаешь, я мальчишек в трусах не видела? Или ты там вообще без них? – сказала она с хитрой улыбкой.

– Нет-нет, трусы на мне! – выпалил я.

– Ну, так и что тут такого? – развела руками Ольга.

– Как бы… договор дороже денег, – ответил я, стараясь выглядеть серьёзным.

– Ухх, что за сосед мне попался! – вздохнула она. – Ладно-ладно, ухожу. Только смотри: видишь свёрток на столе? Это тебе, там всё для умывания.

– А где умываться-то? Тут у вас ни умывальника, ни тазика с кружкой, – спросил я.

– Выйдешь – я покажу, куда идти. Умывальники у нас на улице стоят. Так что давай, не задерживайся. Галстук можешь пока не надевать – потом, когда умоешься, оденешь, – сказала она.

– Всё понял, – ответил я.

И она лёгким шагом вышла из домика, оставив меня одного.

Я всё же сбросил с себя одеяло и присел на кровать, которая жалобно скрипнула под моей задницей. Вот дела… Я снова проснулся тут. И спал тут. И ещё страннее было то, что я вообще ночью спал, а сейчас – утро, я встал. Я ведь не привык к такому. Обычно работал ночью, днём отсыпался, устраивая дома темень, зашторивая окна толстыми шторами. Солнечный свет для меня давно стал чем-то чуждым. А тут – спал ночью. И ещё спать хочу, чтобы наконец-то выспаться. Только вот не дали.

Я встал и начал одеваться. Накинул шорты, рубашку, сунул ноги в ботинки. Жаль, тапочек у них тут нет… хотя бы каких-нибудь пионерских. Ладно, не жили богато – и нефиг привыкать.

Я взял свёрток со стола и подошёл к зеркалу. Там всё так же красовался этот парень, в которого я будто бы превратился. Если подумать – красивый. Только вот чёлка большая, непривычная, лезет в глаза. Я смахнул её вбок, плюнул в ладонь и пригладил торчащую прядь.

– Всё, пошли. Посмотрим, где они тут рожи свои моют, – пробормотал я и вышел из дома.

Выйдя на улицу, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она устроилась в кресле-гамаке, закинув руки за голову, и смотрела куда-то вдаль.

– Всё, я готов. Где у вас эти умывальники? – спросил я.

– Ага. Вот слушай: иди по дороге, за моей сиренью, и прямо туда по дорожке. Там уже вовсю моются, не ошибёшься, – сказала она.

– Понятно. Ладно, тогда пойду, – ответил я.

– Иди-иди. Только долго не намывайся. Тебе ещё галстук надеть и мыльные принадлежности занести. А потом завтрак, – напомнила Ольга.

Я кивнул и побрёл по указанной дороге. Пройдя чуть дальше, и правда услышал шум воды, стоны, визг, смех, гомон пионеров, которые вовсю плескались: терли зубы щётками, полоскали горло и дружно плевались.

Я подошёл ближе и занял свободное место у одного из кранов. Пионерия показала себя во всей красе. Я открыл кран и подставил руку. Вода оказалась ледяной. Вот от чего они стонали, – понял я.

Я плеснул на лицо холодной воды и развернул свёрток. Внутри были щётка, мыло, платочек и какой-то порошок.

А зубная паста где? – удивился я.

Понюхал порошок – и догадался. Ага, вот оно, паста по-старинке. Отец рассказывал, что в его детстве они зубы именно таким чистили.

– Понятно… чему я, собственно, удивляюсь, – пробормотал я и взялся за щётку.

Я украдкой посмотрел на соседей у кранов. Те бодро полоскали рты, с силой тёрли зубы и так же громко сплёвывали белёсую пену кто в траву кто в раковину. Ага, вот оно как делается… Ну, значит, будем учиться, чистить зубы порошком – подумал я.

Взял щётку, обмакнул её в воду и насыпал немного порошка. Сначала понюхал. М-м… мел и сода в одном флаконе. Прямо по ГОСТу. Ну что, вперёд, наука требует жертв.

Пошёл скрип по зубам такой, что аж мурашки пробежали. Я невольно скривился. Едрить, и этим они каждое утро балуются? Вот теперь понимаю, почему пионеры такие серьёзные – им с утра такие испытания дают.

Я оглянулся – другие чистили, будто так и надо, ни один даже глазом не моргнул. Я снова сунул щётку в рот. Не плюнь тут себе на кеды, Семён. Держи марку. Ты же теперь пионер, будь добр соответствовать.

После пары минут героической борьбы я сплюнул в траву и зачерпнул ладонью холодной воды, чтобы прополоскать рот.

– Фух… – выдохнул я. – Ну теперь точно зубы как у Гагарина.

Я умыл лицо, вытерся платочком и почувствовал, что даже проснулся окончательно. Холодная вода пробила лучше любого будильника.

Ну что, первый урок лагерной жизни пройден. Теперь можно идти галстук надевать.

Пионеры уже расходились кто куда: кто в лагерь, кто в туалет. Я собрал всё обратно в свёрток и тоже заглянул в туалет, который встретил меня вполне ожидаемым «ароматом». Контраст, конечно, с утренней свежестью был знатный.

После этого снова умыл руки и побрёл к себе домой. Ольги Дмитриевны на этом кресле-гамаке уже не было – значит, она внутри.

Я вошёл. В комнате Ольга как раз застилала мою кровать.

– Умылся, да? – спросила она.

– Ага. Как мог, но умылся. Даже в туалет сходил, – сказал я с какой-то гордостью, задрав нос.

– Тогда с облегчением тебя, – улыбнулась она. – Смотри: я твою кровать застелила. Теперь запомни, как она должна выглядеть, и после себя застилай так же. Понял?

Я посмотрел сперва на свою кровать, потом на её. Ну, мою она застелила аккуратно… а свою явно так, с ленцой, – подумал я.

– А можно мне стелить как вы свою? – спросил я.

– Эй, на мою не смотри! Я вожатая, мне можно. А ты должен быть образцовым пионером. Вдруг проверка, а у тебя постель плохо застелена? – сказала она.

– А где же мне тогда брать образец, если у вас такая? – не удержался я.

Ольга закатила глаза.

– Давай без прибауток. Лучше галстук надевай и в столовую, – строго сказала она.

И тут за окном протрубил горн.

– Вот, слышишь? Это горн на завтрак. Давай-давай, поторопись, а то останешься голодным, – сказала Ольга Дмитриевна.

А голодным оставаться я точно не хотел. Быстро подошёл к тумбочке, закинул мыльно-рыльные принадлежности и схватил галстук. Натянув его на шею на бегу, я выскочил из дома.

Я брёл по дороге, по пути поправляя галстук. Уже миновал площадь и направился к столовой, как вдруг сзади послышался знакомый голос:

– Эй, охранник, постой! – это была Алиса.

– О, привет, девчата, – сказал я, обернувшись.

– Доброе утро, Семён, – бодро добавила Ульяна.

Она выглядела уже полной энергии, в отличие от Алисы, которая зевала и тёрла глаза.

– Ну и как тебе жить с Ольгой Дмитриевной? – спросила Алиса.

– Да как… Заставила с утра умыться, ещё и показала, как кровать стелить, – ответил я.

– Он что, с Ольгой живёт? – удивилась Ульяна. – Вот ему не повезло!

– Ага, смотри какой – почти выглаженный ходит, – подколола Алиса.

– А ты, я вижу, не умывалась? – спросил я.

– Да она только что проснулась, еле-еле разбудила, – выдала Ульяна.

– Я бы лучше ещё поспала, – зевнула Алиса. – Но если Ольга Дмитриевна не увидит меня в столовой, будет опять злиться.