Ржавое небо

Мастерскаягудела, как улей. В углу шипел и булькал самодельный паровой котёл «Малыш»,питающий энергией несколько станков: токарный с приводом от паровой турбинки,сверлильный с гибким валом и даже небольшой штамповочный пресс. Воздух былнаполнен звуками: стук молотков, визг пилы по металлу, шипение пара, щелчкиреле в экспериментальных схемах. Повсюду, на полках, верстаках, просто на полу,лежали, стояли и висели артефакты старого и нового мира: груды шестерёнокразного калибра, мотки медной проволоки, стеклянные колбы с разноцветнымижидкостями, старые циферблаты от приборов, кипы чертежей, покрытых стрелками ипометками. И среди всего этого - работающие устройства: маленький паровойорганчик, игравший хриплую мелодию; механический паук размером с ладонь,перебирающий лапками на столе; ряд гальванических элементов в банках скислотой, от которых шли провода к мигающим лампочкам.

Ноглавным проектом, сердцем мастерской, был не «Скарабей». На центральномверстаке, под стеклянным колпаком, спаянным из старых иллюминаторов, стоял«Переводчик».

Устройствобыло размером с чемодан и представляло собой хаотичное, на первый взгляд,нагромождение деталей. Основа - несколько сохранившихся чудом серверных блоков,лишённых корпусов, с рядами мерцающих лампочек-индикаторов, каждая размером с булавочнуюголовку. К ним были присоединены самодельные платы с микро контроллерами и с реле,щёлкающими, как сумасшедшие цикады. В центре располагался собранный элемент -спиральная антенна из медной трубки, внутри которой с едва слышным пощелкиваниемперемещались намагниченные шарики. Всё это было опутано проводами вразноцветной изоляции и подключено к ряду цилиндрических гальваническихбатарей, стоящих в деревянном ящике с предупреждающей надписью «Не пить!». От«Переводчика» тянулся толстый оптоволоконный кабель, который, в свою очередь,был воткнут в странный гибридный разъём, соединённый с… человеческимпозвоночником в стеклянной колбе с консервирующей жидкостью. Находка с одной изсамых глубоких свалок. Винт был уверен, что этот «интерфейс» когда-то служилдля прямой нейронной связи с Системой. Теперь он был ключевым компонентом приёмкисигнала и для расшифровки «шёпота».

«Переводчик»был тих. Его лампочки мигали в спокойном, режимном ритме, фиксируя лишь фоновыйэлектромагнитный шум «Ржавого поля». Винт подошёл к нему, его механическиепальцы с лёгким цок-цок пробежали по регуляторам - крутилкам от допотопныхмузейных радиоприёмников.

-И чего ты молчишь, а? - обратился он к устройству. - Прадед писал, что узлыдолжны болтать без умолку. Передавать служебные пакеты, статусы, ерундукакую-то. А они… спят. Как будто ждут команды на пробуждение.

Мысльзаставила его поморщиться. Он отвернулся от «Переводчика» и подошёл кзакопчённому камину, сложенному из старых кирпичей. На каминной полке, средиразнокалиберных гаек и обгоревших свечей, стояла единственная относительно чистаявещь - старая, потрёпанная тетрадь в кожаном переплёте. На обложке вытисненыинициалы: «И.С.К.». Игорь Семёнович Краснов. Его прадед.

Винтвзял тетрадь, сел в самодельное кресло из старых паровых труб и кожи, и открылеё на знакомой странице. Его механические пальцы перелистывали хрупкие листы сневероятной, почти человеческой нежностью.

Записибыли сделаны аккуратным, инженерным почерком, но на последних страницах почерк становилсявсё более нервным и рваным. Эскизы схем, формулы, обрывки мыслей. И главнаяидея, красной нитью: «Система - это знание. Контроль над людьми - её болезнь.Надо найти способ отделить одно от другого. Сохранить библиотеку, сжечьтюремщика».

Прадедверил, что в спящих узлах остались не просто данные, а «семена» - фрагментычистого знания, независящие от диктата центрального ядра. И что можно создатьустройство, которое соберёт эти семена, не пробуждая «спящего дракона» Системы.«Переводчик» был попыткой Винта воплотить эту идею. Пока безуспешной.

Онотложил тетрадь и потянулся к стоящей на полу кружке с остывшим чаем из сушёныхтрав. Вдруг его взгляд упал на небольшой экран, вмонтированный в стену рядом сдверью. Это был самодельный перископ с системой линз и зеркал, выведенный накрышу, чтобы видеть приближающихся гостей. На экране, составленном из четырёхмаленьких стеклянных пластин, было видно бледное, искажённое широкоугольнойоптикой лицо. Женское. С тёмными, слишком большими глазами и напряжённымвыражением. Незнакомое.

-Кого ещё чёрт принёс? - устало пробормотал Винт, отставив кружку.

Онне ждал клиентов - расплачиваться тем обычно было нечем, а его услуги былинужны либо совсем отчаявшимся, либо безумным. Он подошёл к двери - настоящемубронированному люку от подземного бункера, с маховиком и смотровым глазком.Прильнул к глазку.

Напороге, в багровом свете заката, пробивавшегося сквозь ржавую дымку, стояладевушка. Худая, почти хрупкая, в длинном, поношенном кожаном плаще и среспиратором на лице. Но Винта сразу зацепили две детали: во-первых, её поза -не робкая, а собранная, готовая к удару, как у уличного бойца. Во-вторых, кактолько он на неё посмотрел, его левая механическая рука, та самая, в которойсохранилось больше узлов с нанонитями, издала тихий, тонкий писк - едва слышныйзвук резонанса в деталях руки.Такое случалось, когда он находился рядом с сильными источниками остаточногоэлектромагнитного излучения. Со старыми, не до конца «мёртвыми» артефактами.

Интересно,- подумал он, уже поворачивая маховик. Замки щёлкнули, и тяжёлая дверь соскрипом отъехала в сторону.

Девушкавздрогнула от неожиданности, но не отступила. Её глаза, тёмные и глубокие, какколодцы, встретились с его взглядом. В них читалась усталость, настороженностьи что-то ещё - знакомый Винту блеск одержимости, который он видел в зеркале.

-Винт? - спросила она, и голос у неё оказался тихим, хрипловатым, но твёрдым.

-В наличии один, - ответил он, широко улыбаясь. Улыбка была его щитом, оружием иинструментом. - Виктор Краснов, к вашим услугам. Заходите, не стесняйтесь.Только осторожнее, не наступите на Филиппа. - Он указал механическим пальцем напол, где между разбросанными частями деталей и проводов деловито сновал тотсамый механический паук.

Девушкамедленно переступила порог, её взгляд скользнул по хаосу мастерской, задержалсяна «Скарабее», на «Переводчике», на ряде мигающих лампочек. В её глазахмелькнуло не изумление, а скорее… облегчение. Как будто она ожидала увидетьнечто подобное.

-Я Эхо, - сказала она просто, снимая респиратор. - Слухач из Узлового Терминала.

-Эхо? - Винт прищурился. - Прозвище, да? Из-за имплантов?

Онакивнула, не выражая ни смущения, ни гордости. Просто констатация. - Да. Мёртвыеимпланты. Как и у всех нас.

-Но вы же слышите, - сказал Винт, уже серьёзнея. Он закрыл дверь. - Иначе бы непришли. Что услышали?

Эхосделала паузу, как будто взвешивая, стоит ли доверять. Потом выдохнула.

-Вчера. На узле 47-бис. Три слова. «Ключ собирается снова».

Винтзамер. Его весёлая маска на мгновение сползла, обнажив что-то напряжённое,почти испуганное. Его механические пальцы непроизвольно сжались, издав лёгкийскрип.

-Повторите.

-«Ключ собирается снова», - чётко повторила Эхо, не отводя взгляда. - Это былоне похоже на обычный шёпот. Это было… целенаправленно. Чётко.

Винтмолча развернулся и зашагал к верстаку с «Переводчиком». Его движения сталирезкими, точными. Он щёлкнул несколькими переключателями. Устройство ожило:лампочки замигали чаще, внутри спиральной антенны шарики завертелись снарастающим гулом.

-Когда именно? - спросил он, не оборачиваясь.

-Вчера, около десяти вечера.

Онпокрутил регулятор, глядя на стрелки на самодельных циферблатах.

-Есть совпадение, - пробормотал он. - Вчера, 21:51. «Переводчик» зафиксировалвсплеск когерентного сигнала на низкочастотном диапазоне. Кратковременный, номощный. Источник - общий, не локализованный. Я когда утром просматривал данные,подумал, это геомагнитная аномалия или чья-то глупая попытка провестиэксперимент с сетевым генератором. - Он обернулся к ней. - Вы записали точнуюформулировку? Не «собирается ключ», а именно «ключ собирается»?

-Именно так, - подтвердила Эхо. Она подошла ближе, разглядывая «Переводчик». -Что это?

-Попытка понять, о чём они там, в узлах, болтают, - ответил Винт. - Прадедоставил наброски. Я… дорабатываю. - Он посмотрел на неё, и в его глазахвспыхнул знакомый одержимый огонёк. - Вы сказали «ключ». В единственном числе.Не «ключи».

-Да.

-Это важно, и это где-то уже было, - Винт схватил тетрадь прадеда и начал быстролистать. - Прадед писал о «ключах доступа». Множественное число. Разные уровни,разные протоколы. Но в самых последних, самых зашифрованных заметках… - оннашёл страницу, испещрённую каракулями и пометками на полях, - …он началупотреблять слово «Ключ». С большой буквы. В единственном числе. Как будто этоне инструмент, а… состояние. Событие. Или что-то существующее в реальности.

Эхопочувствовала, как холод пробежал по спине.

-Что это значит?

-Не знаю, - честно признался Винт. - Но я знаю, что вчера, пока вы слушали свойузел, мне тоже что-то… приснилось.

Онсказал это с такой неохотой, как будто признавался в слабости.

-Что? - спросила Эхо, и в её голосе прозвучала странная надежда.

-Сон. Глупый, яркий. Я стоял в саду. Таком, каких не бывает. Там цвели сразувишни и яблони. И там были двое. Молодые. Держались за руки. - Винт говорил,глядя куда-то в пространство, его механические пальцы теребили край тетради. -Они смотрели на меня. И девушка, с веснушками… она сказала: «Он близко. Ищи подпеплом прошлого».

Эхопочувствовала, как земля уходит из-под ног. Голос её стал чужим.

-А парень? Темноволосый, с усталыми глазами?

Винтрезко поднял на неё взгляд.

-Да. Ты… ты тоже видела?

-Мне сказали: «Найди Винта. Он поможет, он знает, что искать.», - прошепталаЭхо. - Тот же сад. Те же люди.

Онистояли друг напротив друга посреди хаоса мастерской, и тишина между ними былагуще пара и громче шума станков. Два человека, отмеченных прошлым, только чтообнаружили, что их сны и видения - общие.

-Кто они? - спросила Эхо. - Эти двое?

-По описанию прадеда… и по старым, очень старым слухам, - медленно начал Винт, -это могли быть Ник и Кэти. Те, кто 25 лет назад вошёл в Сердце Системы и…остановил её. Исчезли. - Он провёл механической рукой по лицу. - Но этолегенды. Мифы. Это не могло присниться нам обоим. Это мистика какая-то если ониобщаются с нами таким образом.

-А если могло? - Эхо подошла к «Переводчику». Лампочки мигали, отражаясь в еётёмных глазах. - Если то, что мы слышим и видим… это не галлюцинации? Если узлыдействительно просыпаются? И если «Ключ» - это не метафора? Если кто-то егоищет? Собирает? И нас хотят предупредить.

Винтмолчал. Он смотрел на эту худую, бледную девушку с усталыми глазами, которая,кажется, только что озвучила его самые глубокие, самые невысказанные мысли.

-Зачем ты пришла ко мне, Эхо? - спросил он наконец. - Не только чтобы поделитьсясном.

Онаглубоко вдохнула.

-Потому что я слышала не только слова из узла. Я чувствую… усиливающееся давление.Как будто что-то настраивается на меня. На мои импланты. И этот повторяющийся сон…он как предупреждение. И указание. «Найди Винта». Я ищу. Не только тебя. Я ищуответы. О том, что происходит. О том, кто я. - Она посмотрела на свои руки,сжатые в кулаки. - Мой отец… Александр Маркин. Он исчез. Его данные стёрты. Ночто если не все? Что если что-то осталось? В узлах? В Сердце? Может, он зналчто-то об этом «Ключе»?

Винтзадумался. Его мозг, всегда работавший на нескольких уровнях сразу -инженерном, интуитивном, параноидальном - складывал пазл.

-Вероятнее всего твой отец был носителем кода, - сказал он вдруг. - Один изпоследних, кто был найден и стёрт Системой. Его данные могли быть… резервнойкопией. Или ключом, частью ключа прописанного на уровне ДНК. Буквально. - Онподошёл к ней вплотную. - Твои импланты… они не просто мёртвые. Они особенные.Они могут быть антенной. Или… замком.

Эхоотступила на шаг, инстинктивно прикрыв бок рукой.

-Что ты предлагаешь?

-Безумство, - признался Винт, но в его глазах горел азарт исследователя,пересиливающий страх. - Я могу попробовать подключить «Переводчик» не к томупозвоночнику в банке, а к тебе. Напрямую. Использовать твои импланты какинтерфейс. Попытаться найти в узлах следы твоего отца. Или… эхо того самого«Ключа».

-Это опасно?

-Чёрт возьми, да! - рассмеялся Винт, но смех был нервным. - Никто не знает, чтослучится. Импланты могут просто ничего не дать. А могут… активироваться.Частично. Это вызовет боль. Судороги. Кто знает, может, ты начнёшь говорить наязыке протоколов или у тебя в голове включится экран с прогнозом погоды за 25лет до потопа. А может, ты просто сгоришь, как перегруженный электрическийэлемент.

Эхосмотрела на мигающие лампочки «Переводчика». Она думала о сне. О голосах. Олице отца на выцветшей фотографии. О странном давлении в портах, которое сталопоявляться всё чаще.

Онапрожила всю жизнь в тени мёртвой технологии, будучи ходячим кладбищем чипов.Возможно, пришло время узнать, что именно похоронено у неё внутри.

-Хорошо, - сказала она тихо, но твёрдо. - Давай попробуем.

Винтсмотрел на неё с новым уважением.

-Серьёзно?

-Я устала бояться того, чего не понимаю, - ответила Эхо. - И устала от тишины.Даже если то, что я услышу, будет криком… это лучше, чем ничего.

Винткивнул. Он вдруг осознал, что эта девушка, пришедшая с окраины города,возможно, была самым смелым человеком, которого он встречал.

-Тогда нам нужно подготовиться. - Он засуетился. - Во-первых, тебе нужно будетснять корсет. Интерфейс должен быть прямой. Во-вторых, я пошутил, ты несгоришь, я этого не допущу. Я подключу стабилизаторы - самодельные, конечно, ноони сгладят скачки проходящих сигналов. В-третьих… - он запнулся, - …в-третьих,если что-то пойдёт не так, я отключу всё. Сразу. Договорились?

-Договорились.

Винтпринялся за работу с лихорадочной энергией. Он откатил «Переводчик» на серединумастерской, расчистив пространство. Принёс кожаное кресло с ремнями - обычно ониспользовал его для тестирования протезов на добровольцах. Достал из ящиканабор странных кабелей с разъёмами на концах - гибридами старых портов ипростых зажимов «крокодил». Некоторые были самодельные, спаянные из того, чтобыло.

-Садись, - сказал он Эхо. Я пристегну тебя. Не бойся, это чтобы не вырвалиськабели, если вдруг мышцы начнут непроизвольно сокращаться.

Тамедленно расстегнула корсет. Латунные застёжки отщёлкнулись одна за другой. Онасняла его, затем рубаху, оставаясь в простой хлопковой майке. Холодный воздухмастерской заставил её вздрогнуть. Она села в кресло, и Винт пристегнул ремнина груди и запястьях - не туго, но достаточно, чтобы она не дёрнулась вконвульсиях.

-Готово? - спросил он, держа в руках кабель с разъёмом «Омега» на конце.

Эхокивнула, сжав губы. Винт осторожно, с неожиданной для его механических рукнежностью, присоединил разъём к порту у неё на боку. Холодный металл вошёл в теплыйметалл импланта с тихим щелчком. Эхо вздрогнула, но не от боли - от странногоощущения завершённости, как будто давно потерянная часть пазла встала на место.

Винтподключил ещё два кабеля к другим портам, затем отошёл к «Переводчику».

-Начинаю. Сначала будет самая низкая мощность. Просто попробуем поймать фоновыйрезонанс.

Онповернул рубильник. Гальванические элементы загудели чуть громче. Лампочки на«Переводчике» замигали в новом, чуть более быстром ритме. Эхо почувствовала…покалывание. Слабые электрические мурашки, бегущие от портов вглубь тела, кпозвоночнику, к основанию черепа. Это было неприятно, но не больно.

-Что-нибудь чувствуешь? - спросил Винт, не отрывая глаз от индикаторов.

-Покалывание. Ничего больше.

-Увеличиваю подачу.

Гулусилился. Покалывание превратилось в жжение, как от лёгкого удара током. Эховцепилась в ручки кресла. Перед её глазами поплыли цветные пятна.

-Стоп! - крикнула она. - Слишком больно!

Винтуменьшил мощность. Жжение отступило.

-Извини. Нужно было найти твой порог. Держись.

Онначал медленно, плавно увеличивать мощность, внимательно наблюдая и заприборами, и за ней. Жжение вернулось, но на сей раз оно было терпимым. Ивдруг… Эхо услышала.

Неушами. Всей своей нервной системой. Сначала это был просто шум - цифровой рёв,белый шум в пространстве. Миллионы голосов, команд, данных, слившихся внечленораздельный гул. Она зажмурилась, пытаясь отсечь этот хаос. И постепенно,как сквозь туман, стали проступать обрывки.

…статус:OFFLINE… ошибка связи с узлом 8891-альфа… температура ядра: 0.9 К… аварийноепитание: 2%… протокол гибернации: АКТИВЕН…

Этобыли автоматические сообщения, циклические отчёты умирающей Системы. Скучные,технические. Но среди них…

…поискносителя… сигнатура: МАРКИН А.В. … приоритет: АЛЬФА… координаты: НЕ ОПРЕДЕЛЕНЫ…

-Отец… - прошептала Эхо. - Они ищут его.

-Кто? - спросил Винт, его голос звучал приглушённо, сквозь гул в её голове.

-Система. Или то, что от неё осталось. - Эхо попыталась сосредоточиться,«настроиться» на этот конкретный поток. Боль усилилась, стала острой,сверлящей. Она стиснула зубы. - Он… он всё-таки тоже был ключом. Ключом. Егоданные… Система должна была стереть. Но стерла не все.

Картинки.Обрывки воспоминаний, не её собственных, а словно загруженных извне. Комната сбелыми стенами. Кресло калибровки имплантов, похожее на стоматологическое, но сдесятками щупов и датчиков. Лицо отца - молодое, испуганное, покрытое каплямипота. Система выявила незначительные отклонения в нейронной активности и назначилавнеплановую проверку. Он что-то шептал, смотря прямо в камеру, в объектив, вбудущее, в неё.

«Онивнутри… они всегда были внутри… Ключ в ядре …»

Голосотца, искажённый страхом и помехами, прорвался сквозь шум. И за ним - вспышка.Не изображение, а схема. Трёхмерная, сложная, пульсирующая. Место. Глубоко подземлёй. Пещера, освещённая мерцающим синим светом. Стройные ряды серверныхстоек, уходящие в темноту. И в центре… ядро. Не машина, не компьютер. Нечтоорганическое и механическое одновременно. Сфера из тёмного стекла иполированного металла, внутри которой пульсировал тусклый, но живой свет. Какспящее сердце.

СЕРДЦЕ.

Знаниевонзилось в её сознание, как раскалённый гвоздь. Боль стала невыносимой. Оназакричала.

-Отключаю! - заорал Винт.

Нопрежде чем он дёрнул рубильник, последний образ пронзил её, уже не как видение,а как чистая, леденящая душу уверенность. Сердце не было мёртвым. Оно спало. Игде-то, в другом месте этой гигантской, разорванной сети, что-то или кто-то ужетянулся к нему. Прокладывал путь. Собирал ключи. Готовился разбудить.

Затеммир взорвался белым светом и болью, и погрузился в тишину.

Глава 3. Анна: Охотница

Высотатри тысячи метров над уровнем моря, а точнее - над уровнем вечной ржавой дымки,окутывавшей Уральские хребты. Здесь воздух был холодным, разреженным и почтичистым, если не считать лёгкого привкуса гари от собственных топок. Здесьвластвовал ветер, свистящий в расчалках, и безразмерная, ледяная синева неба,на фоне которой «Немезида» казалась не грозным хищником, а изящным, почтиневесомым созданием.

КапитанАнна Медведева стояла в ходовой рубке, положив ладони на отполированные за долгие годы службы рукояти штурвала. Её поза была прямой, непоколебимой, как у древнего дуба, но глаза,цвета стальной закалки, непрестанно сканировали горизонт через огромные, слегкавыпуклые стёкла иллюминаторов. В них отражались проплывающие внизу клочьяоблаков и зубчатые, покрытые снежными шапками горные хребты.

«Немезида»была не просто дирижаблем. Она была символом новой истории этого мира, оружиеми домом. Её сигарообразный корпус длиной в двести двадцать метров был обтянутне простой парусиной, а многослойной тканью, пропитанной особым лаком на основекаменноугольной смолы - он придавал обшивке прочность стали и матово-чёрный,поглощающий свет цвет. Вдоль киля тянулась ажурная конструкция из стальных труб- каркас, к которому крепились четыре гондолы. Две центральные, побольше,вмещали паровые машины двойного расширения - сердце корабля. Их ритмичный,мощный стук, передаваемый через всю конструкцию, был для Анны роднеесобственного пульса. Две меньшие гондолы, носовая и кормовая, несли вооружение:по паре паровых картечниц Гатлинга с механическим приводом и по одной тяжёлойпневматической пушке, стреляющей закалёнными стальными болтами.

Рубка,мозг «Немезиды», была шедевром современной инженерии. Всё здесь было из цветногометалла, полированного дерева и толстого стекла. Десятки циферблатов показывалидавление пара в магистралях, скорость вращения винтов, высоту, курс,температуру в топках, заряд гальванических батарей аварийного освещения. Трубкипневмопочты свистели, доставляя сводки из машинного отделения и от наблюдателейна верхней палубе. Воздух пах машинным маслом, кожей, древесным углём икрепким, несладким чаем, который привычно стоял в медном термосе у штурвала.

-Капитан, - раздался спокойный, немного хрипловатый голос справа. Это был еёстарший помощник, Михаил Соболев - «Михалыч», бывший шахтёр с лицом,изборождённым шрамами и морщинами, как геологическая карта. - С наблюдательногопоста «Вершина» подтверждают: дым в ущелье Медвежьей Пасти. Не промышленный. Отсамодельного котла, судя по цвету и клубам дыма.

Аннакивнула, не отрывая взгляда от горной гряды впереди.

-Курс?

-Триста двадцать градусов. Ветер попутный, семь узлов. До ущелья - двадцатьминут на полном ходу.

-Дать полный ход. Боевая готовность номер два. Без лишнего шума.

-Есть, капитан.

Михалычповернулся и отдал приказы в переговорную трубу. Глубокий стук машин участился,переходя в ровное, мощное урчание. «Немезида», до этого плывшая почти бесшумно,как призрак, напряглась, собралась. По палубе пробежали чёткие, быстрые шагичленов экипажа - люди занимали места у орудий, проверяли абордажные крюки,заряды и давление в баллонах пневморужей.

Аннанаблюдала за своим экипажем краем глаза. Ветераны, почти все. Люди, которыепомнили Падение детьми или подростками. Люди, потерявшие семьи, дома, веру вбудущее в тот день, когда мир отключился. Они пришли к ней не за славой илиденьгами - их платили скудно, чаще натурой: углём, консервами, тканью. Онипришли, потому что верили в одно: Система не должна вернуться. Никогда. И онибыли готовы охотиться за этой тенью до конца своих дней.

Онасама была такой же. Анне Медведевой было сорок восемь, но выглядела она старше -не из-за морщин, а из-за тяжести, лежащей на её плечах. Её волосы, когда-токаштановые, теперь были седыми и коротко остриженными. Шрам от ожога тянулся отлевого виска к углу рта, бледный на смуглой коже. Она носила практичную,лишённую украшений форму из тёмно-синего сукна, с медными пуговицами инашивками, обозначавшими звание. На груди, поверх сердца, под тканью,угадывался небольшой твёрдый предмет - медальон. Единственная слабость.

-Вижу дым, капитан, - доложил наблюдатель с верхней палубы, его голос донёсся потрубе. - Искры. Определённо, стоянка. Один корабль, тип… голодранец, похоже.Примитивная переделка из старого грузового блока.

«Голодранцами»называли дирижабли «Будильников» - фанатиков, пытавшихся реактивировать узлыСистемы. Обычно это были примитивные корзины, обтянутые кожей или брезентом, сдревесным или торфяным котлом. Опасные не вооружением, а своей безумнойцелеустремлённостью.

-Подходим с подветренной стороны, - скомандовала Анна. - Гасить топки. Переходимна электрические винты. Тишина.

Приказбыл исполнен мгновенно. Ровный гул паровых машин стих, сменившись едва слышным,высокочастотным жужжанием электромоторов, питаемых от массивных гальваническихбатарей в трюме. Чёрный дирижабль, почти невидимый на фоне тёмных скал,бесшумно скользил вперёд, как тень большой птицы.

УщельеМедвежья Пасть открылось перед ними - узкая, мрачная расселина между двумяотвесными скалами. На небольшой каменистой площадке у подножия одной из нихдействительно ютился дирижабль. Это было жалкое зрелище: несколько надутыхводородом (опасный для использования в баллонах дирижаблей газ) кожаных мешков,скреплённых деревянным каркасом, с плетёной корзиной-гондолой. От него в скалууходил гибкий паровой шланг - очевидно, «Будильники» пытались запитать отсвоего котла что-то внутри пещеры.