Сферотехник-4. Свет в конце

Хотя, возможно, озеро и не виновато.

Странные приступы Тео беспокоили её всерьёз. Он не врал, не симулировал – она чувствовала и боль, и страх. Поломки коммуникатора было маловато, чтобы вызвать такие последствия. Доктор ничего не нашёл, но…

Что если Магистр как-то воздействовал и на него тоже? Что если приступы – реакция на работу ещё одного ментального артефакта, а лопнувшая сфера лишь запустила процесс?

Бросить беспомощного, потерявшего сознание брата она не смогла, и отъезд задержался ещё на полчаса. Едва очнувшись, он принялся извиняться, просил не держать зла и едва ли не умолял остаться и никуда не ехать. Слабый, срывающийся шёпот звучал так жалобно, что она была готова согласиться, и хорошо, что приехавший врач прервал разговор. Агент снова напомнил про время, и она лишь успела ещё раз пообещать Тео, что делиться видениями о нём ни с кем не станет. В конце концов, Канцелярию же интересовал Магистр, а не её бестолковый братец. Хотят следить за ним – пусть используют традиционные методы, в конце концов, его-то не нужно искать по всей Империи…

И запирать в монастыре его тоже не нужно – ему-то не приходят в видениях сведения, составляющие государственную тайну.

Да, её уже предупреждали, что дан Дьери якобы выполняет правительственное задание и непосвящённые не должны знать подробности – что ему стоило заняться чем-то попроще!.. Конечно, она не собиралась никому ничего говорить. Святое небо, да ей и разговаривать толком не с кем – мать, отец, брат, врачи… Родители вообще мало что знали о её видениях, доктор, как она подозревала, всё равно работал на Канцелярию – иначе откуда бы им знать, что дар снова проснулся? А что касается Тео – она прямо сказала ему, что будет молчать, как бы он ни интересовался.

Хотя она даже немного жалела о невозможности обсудить свои проблемы с братом. Он был в курсе всего, что происходило полгода назад по воле Магистра, она и тогда делилась с ним секретами – новые способности, новые возможности. С ним можно было не притворяться, не подбирать слова, не вспоминать, о чём именно можно говорить с конкретно этим человеком. С ним можно было расслабиться – в известных пределах, конечно, чтобы не повторять предыдущих ошибок. Да, у Тео были недостатки, и немало, но он был её братом, и, несмотря на вставшие между ними сложные воспоминания, она его всё-таки любила.

И он её тоже – интуиту десятого уровня не соврёшь. А что касается его романтических надежд касательно несостоявшейся невесты…

Кариса глянула на занятую беседой рыжую поверх чашки и неслышно вздохнула. Нет, пускать Тео в монастырь нельзя – ну его к Змею с его якобы любовью. Никаких добрых чувств к девчонке Кариса не питала, и всё же…

Это из-за неё Магистр вломился зимой в резиденцию Исцеляющей длани. Из-за неё погибла Мать-Настоятельница. Из-за неё на айринг попали пленники. Из-за неё, возможно, расстроилась чья-то свадьба – не то чтобы её это огорчало, но всё же помогать Тео она не могла. Пусть треплет нервы кому-то другому, тут он уже и так испортил всё, что мог.

От принятого решения ей неожиданно стало чуть легче. Настолько, что удалось оторвать взгляд от чашки и вникнуть в тему разговора – что-то о рисовании и традиционных орденских узорах. Кариса машинально провела пальцем по вышитой скатерти, но связи узоров с её лечением не уловила. Зато Ярсана слушала с большим интересом – нужно будет её расспросить, когда мысли в голове придут в порядок…

А ведь Канцелярия наверняка подозревала, что они поедут вдвоём – именно доктор, заметив положительную динамику, рекомендовал им чаще общаться, и если он докладывал о видениях, мог упомянуть и о подруге, благотворно влияющей на строптивую провидицу. Не зря же агент вёл себя так спокойно! Дали ей поскандалить, а потом снисходительно согласились выполнить просьбу, чтобы она чувствовала себя обязанной…

Ярсана что-то сказала и сама же рассмеялась. Рыжая, кажется, смутилась, но всё-таки улыбнулась. Кариса улыбнулась тоже – едва заметно, уголками губ. Шутила подруга грубовато, а то и вовсе неприлично, но после трёх месяцев, заполненных больницами, врачами, лекарствами, печальным вздохами и сочувственными взглядами даже такой непритязательный юмор казался чем-то свежим и живым. На то, чтобы начать получать удовольствие от общения, не говоря уж о том, чтобы смеяться, ушло какое-то время – но доктор оказался прав, улучшения действительно были.

Отец выслушал рекомендации и, не вникая, нанял тренера дочери заодно на должность телохранителя – ведь не будет же она торчать во дворце ради болтовни бесплатно! Карисе порою казалась резкой манера наместника решать личные вопросы деньгами – разве дружбу можно купить? Но Ярсана согласилась легко, а на осторожный намек пожала плечами. Ей, мол, нисколько не обидно получать деньги за то, что и так нравится, а Кариса, как интуит, тем более не должна переживать – разве она не способна распознать фальшивую подружку?

Про подружек она попала в точку. Карисе нравилось общаться и подруг у неё всегда было немало – тем больнее оказалось осознание, что большинство забыло о ней, стоило пару месяцев полежать в больнице. Несколько человек пытались поддерживать отношения, но вдали от светской жизни Кариса быстро отстала от модных тем, и, видимо, стала неинтересной. Нет, её не бросали – навещали, утешали, говорили, что всё будет хорошо и она непременно поправится. Так же говорила мама, и потому жалость, звучащая в их словах, звучала не так обидно. Однако проскакивающую фальшь прощать было сложнее – и в конце концов Кариса сама оборвала лишние отношения к обоюдному облегчению.

А вот Ярсана её не жалела. Подбадривала, мотивировала, порою шутливо бранила за лень и пессимизм. Но на нее не хотелось обижаться – а вот верить, что все получится, и слушаться, чтобы действительно получилось, хотелось. И в Ксантар они поехали в том числе по настоянию подруги, подробно расспросившей доктора обо всех назначениях и рекомендациях, а то, что путешествие оказалось запланированным Тайной канцелярией…

Если в итоге она действительно сможет отплатить Магистру, можно потерпеть.

– Эта ваша программа, – проговорила она, подняв взгляд от чашки, – сколько человек по ней занималось?

Рыжая слегка сдвинула брови – будто ей самой заранее не нравился ответ. Ауры её Кариса не видела и не чувствовала, но выражение лица девчонка контролировала слабо, да и пальцы снова принялись нервно перебирать и без того растрёпанные волосы.

– В группе у наставницы сейчас обучается девятнадцать человек. Они, насколько мне известно, ведут занятия с пациентами Ксантарской спецбольницы, но при существующих методах лечения внедрить методику сразу сложно…

– Я не о том. Майор говорил, что ты работала с инициированными – сколько их было?

Собеседница коротко вздохнула и слегка порозовела, но взгляда не отвела.

– Один.

– Один, – повторила Кариса, чувствуя, как внутри растёт раздражение. – Я подозреваю, что этого одного я тоже знаю – но ладно, пусть без имён. Один человек получил результат – это ведь даже не статистика. Что будет, если у меня не выйдет?

– Будешь работать – выйдет. В боксе ведь тоже так, – она коротко глянула на Ярсану, будто ожидала поддержки, – получается только у тех, кто готов тренироваться?

Тренер усмехнулась, но кивнула.

– Я думаю, дана Кеара, что у вас получится.

– Благодарю. Ильнар, – она подчеркнула имя интонацией, и Кариса невольно вздрогнула, – работал три месяца, и ещё месяц с небольшим ушёл на оформление его навыков в понятную программу. В Диких землях он занимался с другими инициированными, с интуитами, с неодарёнными – подробности засекречены, но, как мне сказали, упражнения работают.

– Значит, мне придётся торчать тут три или четыре месяца.

Кариса встала из-за стола, прошлась вдоль кухонных шкафчиков до окна. Развернулась.

– Твоя ситуация проще, – спокойно отозвалась рыжая. – Ни чешуи, ни энергетического дисбаланса…

– Да что ты знаешь о моей ситуации!..

Она стиснула кулаки и уставилась в пол. Снова хотелось кричать – или забраться под одеяло и свернуться там калачиком, и чтобы никто-никто не трогал.

– К сожалению, мне только сегодня сообщили об этом задании, и я ещё не смотрела медкарту. Сегодня занятий не будет, а завтра я принесу план работы и примерный распорядок.

Никакого сожаления в голосе рыжей не было, лишь профессиональная вежливость, холодная и равнодушная. Это было лучше жалости, но попытка девчонки притвориться настоящим врачом тоже вызывала раздражение. Кариса, не отвечая, прошла в гостиную сквозь широкую арку – из кухни её прекрасно было видно, но Ярсана немедленно поднялась и двинулась следом, и рыжая тоже не пожелала оставаться в одиночестве.

– Три или четыре месяца. – Кариса распахнула дверцу книжного шкафа – жития святых, история Ордена, сборники молитв… – А может, и больше, потому что ничего гарантировать ты не можешь. Ни коммуникатора, ни видео, ни нормальных книг… Если я повешусь с тоски в этом вашем монастыре, это будет на совести Тайной канцелярии – и твоей тоже.

– Это будет в первую очередь на твоей совести, – бросила рыжая. – И майор достаточно подробно объяснил, что мы здесь не для того, чтобы развлекаться. А что касается книг – в них есть буквы, слова и картинки, и читать их вполне можно. Даже полезно.

Она вытянула с полки толстый тёмно-серый том, хмыкнула и развернула книгу обложкой от себя. «Смирение как истинная добродетель», – гласило название, и Кариса поджала губы.

Смирение? Не дождётесь.

Она провела кончиком пальца по корешкам. Полка на первый взгляд была чистой, но шкаф пах, как целая библиотека, и даже жаль, что у неё нет аллергии на бумажную пыль – вот бы все переполошились…

Книга, которую она достала, оказалась альбомом с изображениями храмов Исцеляющей длани. Обложка была собрана из фотографий, действительно красивых, Кариса, невольно заинтересовавшись, открыла альбом на первом попавшемся месте. Между страницами в качестве закладки лежали открытки… нет, рисунки.

Наброски.

Карандашные линии, акварельные пятна…

Девушки.

Кариса перехватила альбом левой рукой, правой поворошила листки. Пожалуй, девушка на них была изображена всего одна, но в разных ракурсах, и одеждой художник не заморачивался, уделяя максимум внимания объёмам и изгибам. Лицо тоже было проработано не везде, но волна рыжевато-русых волос придавала портретам узнаваемости.

– Кажется, кое-кто сумел найти себе интересное занятие даже тут. Ты ему позировала?

Она подняла голову и встретилась взглядом с музой пылкого творца. Та вспыхнула и прикусила губу, но голос звучал твёрдо:

– Тебя это не касается. Дай сюда.

Протянутую руку Кариса проигнорировала и двумя пальцами подняла за уголок набросок с изображением поцелуя. Девушка была всё та же, а мужчину было видно лишь со спины, но в ширине плеч художник себе определённо польстил.

– Думаю, ты бы не решилась. Знаешь, мне всегда было жалко парней, которые связываются с правильными, хорошими девочками, а потом, бедолаги, терпят до свадьбы. Или вот… Сублимируют. – Она разжала пальцы, и листок спланировал на пол.

– Риса, уймись, пожалуйста.

Ярсана подобрала рисунок, протянула рыжей. Губы задрожали, и Кариса поспешно отвернулась, пытаясь сосредоточиться на мысли, что это лишь простая вежливость, а не предательство лучшей и единственной подруги. Ощущение одиночества, отрезанности от мира накрыло так резко и полно, что она едва не разрыдалась – спасение пришлось искать в злости.

– Вы хотя бы целовались? Хотя о чём я спрашиваю, мы же в святой обители, здесь грешно даже думать о таком…

А может, и целовались. А может, и больше – если он жил в этом доме, а она приходила с ним заниматься, и у них было сколько угодно времени наедине, и почему, змеевы потроха, почему он всё-таки выбрал именно её?!

– Правда, обниматься с его приятелем тебе это не мешало. Странно, что с одним – майор не в твоём вкусе?

Горячие пальцы вцепились в запястье, рисунки разлетелись по комнате. Кариса вскрикнула и попыталась высвободиться, изо всех сил подавляя желание вцепиться тоже, в волосы, в горло, в это личико, которое – подумать только! – сочли достойным нарисовать…

Видение обрушилось на неё темнотой и тишиной, и она замерла, изо всех сил пытаясь не поддаться страху. Потом в сумраке проявились солнечные лучи, падающие сверху и справа, очертания книг, столешница из тёмного дерева, какие-то бумаги. Мужские руки перелистнули страницу, другую, и Кариса откуда-то знала, что он, этот мужчина, до смерти устал возиться с документами, но начальство требует результатов. На миг снова стало темно – он зажмурился, растёр лицо ладонями, и темнота ему нравилась, потому что там, в темноте он мог быть не один…

А потом руки решительно сдвинули все документы на край стола, в поле зрения появились блокнот и карандаш, и Кариса, сообразив, кого видит, попыталась сопротивляться, не смотреть, отстраниться…

Не смогла.

Движения – точные, быстрые, изящные. Линии – лёгкие, едва заметные, складывающиеся вдруг в знакомое лицо. Прикосновения к бумаге – столько нежности в них, что на глаза наворачиваются слёзы. Разгорающееся в груди тепло – и она плавится в этом тепле, и как же больно от того, что тепло это – чужое, и нежность чужая, и улыбка, которую она не видит, но ощущает как свою, предназначена другой…

Она пришла в себя на полу. В горле набух ком, слёзы застилали глаза, и она не видела, кто обнимает её за плечи, а кто придерживает стакан с водой и ласково уговаривает выпить. Первый глоток удалось сделать с трудом, дальше пошло легче, и всхлипы потихоньку сошли на нет. Поднимать голову не хотелось, и не хотелось смотреть в глаза – никому. Лечь, отключиться, забыться…

– Это было видение, так?

При звуке этого голоса внутри вновь колыхнулась чужая нежность, и Кариса до боли закусила губу, пытаясь выровнять дыхание. Змеев сын, ну почему, почему он вот такой?! Как ему удаётся так чувствовать – и зачем, за что ей об этом знать?!

– Тебе велено вести дневник, – напомнила Ярсана. – Хочешь, я буду записывать?

Кариса неловко дёрнула головой, пытаясь кивнуть, и медленно, осторожно подняла взгляд. Кеара смотрела на неё сквозь сенс-очки, внимательно и серьёзно, и сквозь нерассеявшееся чужое восприятие казалась такой красивой, что не рисовать её было бы просто преступлением.

– Представь бабочку, – велела она. – Закрой глаза, вот так, и представь – летит белая бабочка…

Сопротивляться не было сил. Белая бабочка, голубая бабочка, лимонная бабочка, зелёная бабочка – они мельтешили перед глазами, никак не желая выстраиваться в нужный узор, а рыжая держала её за обе ладони и медленно, монотонно проговаривала инструкции, раз за разом, и её руки казались мягкими и тёплыми. Тепло это расходилось от пальцев, успокаивая и утешая, и бабочки выписывали круги и восьмёрки, и как это прекрасно – чувствовать себя собой, а не каким-то влюблённым идиотом…

– Чрезмерная чувствительность в плане эмпатии, – деловито сказала Кеара, и её имя уже не вызывало прежней злости. – Это мы поправим. Так что ты видела?

Кариса подняла голову, всматриваясь в её лицо, и не ощутила ничего – ни чужой нежности, ни собственного раздражения.

Хорошо.

– Его, конечно.

– И… – рыжая помедлила, явно разрываясь между врачебным долгом и собственным любопытством. – Что он делал?

– Работал… Кажется. С бумагами. – Кариса с лёгкой долей злорадства поймала разочарование в глазах собеседницы и всё-таки призналась: – И рисовал. Тебя. На сей раз соизволил вспомнить про платье. Знаешь, если б меня парень рисовал в таких количествах, я бы решила, что он маньяк.

Кеара фыркнула и демонстративно придвинула к себе стопку рисунков.

– Значит, хорошо, что он рисует не тебя. И ты ещё не видела количества.

Она вынула из кармана комбинезона помятый конверт и принялась впихивать в него сложенные наброски. Из конверта торчали уголки других листков, несколько мгновений Кариса смотрела на них, пытаясь удержать внутри рвущуюся наружу тоску – и не справилась.

– Я… На самом деле… Меня в жизни никто и никогда не рисовал.

Она всхлипнула и прижала ладонь к дрожащим губам. Не рисовал – и, пожалуй, не любил. Так, чтобы тепло изнутри, чтобы переполняющая нежность, чтобы ждать писем, чтобы быть так далеко – и всё равно рядом…

Рыжая помедлила – и вынула из конверта пачку открыток.

– Показать?

На этих рисунках людей почти не было – лишь крошечные силуэты на границе пейзажей. Был дом, который она видела во сне – вот, значит, почему! – и цветущие яблони. Были цветы и листья. Был лес и озеро…

И лицо – одно-единственное.

Кариса смотрела на него, пока не ощутила исходящее с двух сторон беспокойство. Портрет пришлось отдать – и хорошо, и славно, зачем он ей тут сдался, и так никакого от него покоя.

И всё же…

Как же хотелось, чтобы он… Нет, пусть не он, пусть другой. Пусть бы рисовал, обнимал, смотрел вот так же, и улыбался – только для неё. Чтобы чувствовать себя не просто желанной и восхитительной – нужной, любимой, единственно возможной.

Она ведь так устала быть одна…

Пусть он будет.

Глава 4. Ни слова о святых

Дверь в библиотеку еле слышно скрипнула, потом хлопнула. Стоило бы глянуть, кто пришёл, но голова казалась неподъёмной, и шансов оторвать её от столешницы не было. К тому же, существовал лишь один человек, к которому Дом проникся таким расположением, что игнорировал хозяйский приказ «не беспокоить».

– Я тебя убью, – буднично сообщил Эл, со стуком ставя на стол что-то металлическое. – Ты хотя бы ел сегодня?

Ильнар попытался пожать плечами, но было ужасно лень шевелиться. Может, и ел. Может, даже сегодня. А который час, интересно?..

– Полдень уже.

Нет, пожалуй, не сегодня.

Послышалось звяканье. Спустя пару мгновений нос защекотали запахи, в которых преобладал жареный лук и незнакомые пряные травы. Похоже, на кухне снова дежурит Ориен.

Эл весьма невежливо тряхнул его за плечо, и Ильнар со стоном выпрямился – мышцы успели затечь, шея ныла нещадно. Он откинулся на спинку стула, открыл один глаз и почти сразу сощурился – хотя большая часть библиотеки оставалась в тени, но хитрая система зеркал и отражателей перенаправляла льющийся из окон солнечный свет так, чтобы рабочее место хозяина в любое время суток было хорошо освещено. Мягкое, рассеянное сияние окутывало заваленный книгами стол, кое-где сумрак прошивали острые тонкие лучи – в них танцевали пылинки и проявлялись углы массивных тёмных стеллажей.

– Не вернулись ещё?..

– Нет. И если ты демонстративно сдохнешь в ожидании, лучше никому не станет. Ешь. Или с ложечки накормить?

Пришлось открывать и второй глаз тоже. Эл был прав, конечно – от них не зависела ни скорость айринга, ни вероятность, что Киру вообще позволят вернуться, ни тем более козни невесть где затаившегося Магистра. Спас ли старший лейтенант Дьери экспедицию или отказался подчиняться приказам, тоже будут решать далеко отсюда, и вряд ли на решение повлияет его попытка за несколько дней изучить местную библиотеку и составить список наиболее интересных томов. В лучшем случае книги заберут вместе с мятежными магами – только отряд соберут побольше…

Но он, по крайней мере, мог отвлечься.

Спасательная группа Тайной канцелярии прилетела на следующее утро после того, как остатки экспедиции вломились в древнюю усадьбу. Кира, разумеется, забрали сразу, как и Гэлхана, и большую часть пограничников. Ильнар ожидал споров и возражений, но командир группы, помявшись, сообщил, что задание было сформулировано как «обеспечить эвакуацию людям, которым необходима срочная помощь». Полномочий тащить в Ксантар силой тех, кому помощь не требовалась, у него не было, зато было указание «разбираться по ситуации» и звание капитана – против прямого приказа майора.

Кир обещал взять всю ответственность и переговоры на себя. Но ему уже многое прощалось – хватит ли императорского доверия на такое безумное предложение?

В итоге в усадьбе остались оба мага, доктор, трое пограничников из экспедиции и ещё три человека из спасательной группы, на всякий случай и для охраны. Фина Кир забрал с собой – тот попытался сопротивляться, но аргументов, позволяющих человеку с проклятием в ауре и дальше оставаться в Диких землях, не нашёл. В отчёте, который должны были передать Императору, Ильнар просил прислать документы – по клятвам, по «Изменению», по методам реконструкции сложных непроявленных проклятий, о которых говорила Кеара. Соблазн попросить привезти и её саму был велик, но здравый смысл уверенно говорил, что девушке в Диких землях не место.

Пока ещё.

В итоге в Ксантар отправился лишь листок с пейзажем – писать о произошедшем Кир настрого запретил, но пообещал дать Кеаре знать, что они хотя бы живы. Ожидание ответа – от неё или Тайной канцелярии, – было совершенно невыносимым, и Ильнар старательно заполнял дни и мысли попытками заняться делом.

Библиотека с сотнями древних томов, не имеющая ничего похожего на каталог, для дела подходила отлично.

Кроме того, нужно было выполнить обещание, данное стражу портала, и отыскать его останки. Фин упоминал о бое Магистра с синеглазой тенью и о последовавшем за ним ритуале, но верить в то, что Каэр окончательно мёртв, не хотелось. Увы, разыскать удалось лишь древние кости – и ни капли энергии в них.

А ещё у арки лежал труп – судя по форме, последний из охранников Лейро. Фин успел до отлёта осмотреть оставленные чёрно-красными вещи, и уверенно заявил, что рюкзаков было больше. По всему выходило, что умирающий Магистр всё же прошёл портал – а потом выпил жизненную силу спасшего его подручного, собрал вещи и ушёл. Счастье, что сил на создание нового некроголема у него не хватило, и хищная грибница, формирующая призраков, в усадьбу тоже не пробралась. Тело охранника забрали в Ксантар вместе с брошенными рюкзаками, а останки стража Ильнар лично похоронил в дальнем углу сада, под самой старой яблоней.

Ориен уговаривал его посетить лабораторию Дайлона. Эл ругался и возражал – мол, совершенно непонятно, что там сейчас происходит, не говоря о том, как оттуда выбираться, если случится сбой портала. Некоторое время Ильнар сомневался, но логика советовала встать на сторону доктора. Сама лаборатория закрылась после ухода целителя, но даже каон не смог бы угадать, какие следы оставили магическая битва и пролитая кровь возле дикого накопителя. Лезть туда вдвоём и даже с драконами было попросту опасно, и как бы ни хотелось добраться до записей мага, с этим приходилось ждать.

Ещё одной необходимой вещью было исследование Дома. В древних методах строительства разобраться пока удалось не до конца, но здание оказалось слишком живым для того, чтобы считать его обычной недвижимостью. Обращаться к чему-то (кому-то?) имеющему сознание просто «эй, ты» Ильнару было некомфортно, но все попытки придумать имя и этому питомцу разбились о стену осторожного непонимания. Дом чувствовал, что хозяин чего-то от него хочет, но такие абстрактные понятия магическому псевдоразуму были не по зубам. Ориен, всё ещё рассерженный за отказ посетить лабораторию, в ответ на жалобу саркастически хмыкнул – мол, если тебя не устраивает просто дом, пусть будет Дом с большой буквы!

Это решило дело.

Инструкции к Дому не прилагалось, но его внутренняя логика было заточена под идею обеспечить хозяина, даже такого бестолкового, комфортом – и слава предкам, которые научили своё жилище сперва выяснять, что именно хозяин таковым считает! Первые пару дней оба учились задавать вопросы и понимать ответы – голосовые команды Дом воспринимал только на староимперском, а Ильнар, хотя и наловчился переводить текст, произнести его правильно с первого раза способен не был. Простейшую просьбу типа открывания или закрывания двери Дом улавливал без слов, но мысленным общением злоупотреблять не стоило – огонь в камине, вспыхнувший в ответ на пожелание немного подогреть воду в умывальнике, надолго отбил настроение экспериментировать.

Хорошо ещё, что на мысли всех прочих обитателей Дом не реагировал вовсе, притворяясь самым обычным домом. Исключение делалось разве что для Эла – команды доктора, произнесённые вслух и на староимперском, выполнялись вполне аккуратно.

Ещё Дом безо всяких просьб впитывал прямо в пол грязные следы от ботинок, пролитый чай и просыпанные крошки, мгновенно убирал с зеркал и дверных ручек отпечатки пальцев и поддерживал внутри комфортную температуру…

А вот готовить не умел.

Ильнар осторожно ковырнул кончиком ложки дымящееся варево – между серых комков уваренной до неузнаваемости крупы проглядывали грубо нарезанные рыжие кубики моркови, коричневатые кольца пережаренного лука и вовсе незнакомые серо-жёлтые куски, бесформенные и ноздреватые.

– Грибы, – опередил его вопрос Эл. – Не знаю, где он их набрал и как они правильно называются, но через анализатор я это безобразие прогнал. Съедобно. Местами даже вкусно… Но это очень редкие места.