Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

— Времени уже не остается. Арканам мало того, что ты им прислал. А про тот разлом я смог доложить только тем, кому доверяю безоговорочно. И еще… Кто-то запускает в Гримспорте слухи, — мрачно говорит Рейнар. — Одни утверждают, что ты пользуешься своим положением и… телом неары Торн. Другие — что это она удерживает тебя не только словами. И пока ты ее покрываешь, она собирает дикие эфиролиты в поместье, чтобы создать что-то невероятной силы. Что-то, что даст сильный выброс…

Они какое-то время молчат, как будто разговаривают взглядами. Но их разговор взглядами-то я не вижу! Ну же! Давайте уже вслух свои соображения!

— Если они узнают, что мы раскрыли их место добычи… — начинает Кайан.

— Они устроят то же самое, что было тогда, — продолжает Рейнар.

— Они уничтожат не только поместье, но и весь Гримспорт, а обвинят потом Элис…

Глава 33

Я замираю, прикрывая ладонью рот, потому что у меня все же вырвался тихий “ой”. По спине не просто пробегает холодок, кажется, там движется ледник!

— Неара Торн, я вам уже говорил, что вы очень громко дышите, — раздается голос Кайана. — А ойкаете и того громче.

Смысла скрываться больше нет, поэтому я открываю дверь и захожу в полутемный кабинет. Рейнар, сидящий в кресле у камине, кажется, тоже не удивлен. Значит, они позволили мне услышать все это.

— Могли и сразу сказать, что заметили, — произношу я, присаживаясь в другое кресло.

Кайан смотрит на меня, не отрывая взгляда. Я даже невольно отряхиваю платье, не понимая, что его так привлекло его внимание.

— Тогда вы могли бы не дослушать до конца, — он пожал плечами. — А мне бы очень хотелось, чтобы вы понимали всю ситуацию.

Справедливо.

— И что мне теперь делать? — спрашиваю я. — Ситуацию знаю. Как отмыться от этих слухов не знаю. Как защитить себя — тоже. Что мне делать-то?

— Не искать приключений, Элис, — мягко говорит Рейнар. — И не мешать нам защищать вас.

— У вас так все просто, — качаю головой.

— Все сложно, неара Торн, — возражает он Кайан, откидываясь на спинку кресла. — Но есть еще один вариант.

Рейнар коротко качает головой, но шадхар продолжает.

— Уехать отсюда срочно. Тайно. Жить под другим именем.

Кайан замолкает, его кулаки сжимаются. Он отводит взгляд и смотрит на камин так, будто от этого зависит вся его жизнь.

— Чтобы что? — усмехаюсь я. — Чтобы Краугу все сошло с рук? Вы думаете, что те, кто стоит за этим всем просто забудут обо мне? Вы же понимаете, ноар де Вольф, что мне придется тогда всю жизнь прятаться? Я совсем не уверена, что это намного лучше того, что есть у меня сейчас.

— Но вы по крайней мере будете живы, — разводит руками Кайан.

— А что тогда будет с вами? — я не мигая, смотрю на него. — Расскажете?

Он, наконец, отрывается от огня и ловит мой взгляд. Кайан смотрит на меня сквозь узкие зрачки в расплавленном золоте. Внешнее спокойствие и буря внутри. Колючий нрав и безусловная надежность.

— Я тебе говорил, что она откажется, — усмехается Рейнар. — Но я действительно имел в виду, Элис, что не стоит напрасно рисковать.

— А я, — повернувшись к де Вольфу, говорю я, — действительно имела в виду, что я никуда не поеду. Неужели двум арканам не удастся решить эту головоломку?

Он усмехается.

— Даже я вас недооценил, — сверлит меня взглядом он. — И как Крауг так просчитался?

— Понятия не имею, — отвечаю я и надеюсь перевести тему: — Кстати про риск. Я уже сделала небольшой запас лекарств. Мне… Мне нужно найти способ их продавать.

— Это не подлежит обсуждению, — отрезает Кайан. — Вы же слышали, что творится в городе.

Я ожидала такой ответ. Но все же… Надежда оставалась.

— Слышала. Но если я остаюсь, мне нужна почва под ногами на будущее, которое, как я надеюсь, у меня будет. Не только защита в моменте. Мне нужна возможность не зависеть целиком ни от Крауга, ни от милости Арканов. Ноар де Вольф, — я поднимаюсь с кресла. — Поскольку вы в Гримспорте бываете чаще, не согласитесь ли вы немного… провести исследование для меня.

Не закрытая маской бровь поднимается, на губах появляется лукавая усмешка, как будто ему нравится идея, что его втягивают во что-то интересное.

— И что же я должен сделать?

— Послушать разговоры жителей, может, случайно поболтать с рыбаками, посетить местного аптекаря, разговорить лекаря… Мне нужно знать, что требуется в городе. Сейчас у меня есть что-то базовое, почти всегда нужное… Но…

— И как же вы собираетесь это продавать? — интересуется де Вольф.

— Это я тоже придумаю, когда у меня будет больше информации, — отвечаю я и смотрю на Кайана. — Я же домашняя мышка, почти ничего не знаю про Гримспорт.

Шадхар сжимает челюсти. Это все еще тот вопрос, который занимает его и на который он не нашел ответа. Что же за человек неара Торн. Тихая девица со слабым здоровьем или упрямая барышня, которая может и шадхаром начать командовать при необходимости.

И я пока не готова давать ему ответ на этот вопрос.

После короткого книксена ухожу к Марте, мне бы еще привести себя в порядок.

На следующее утро Кайан молча входит ко мне в лабораторию. Я удивленно отрываюсь от измельчения очередной порции коры ивы, потому как тот пузырек, что я давала шадхару, уже скоро закончится.

Он кладет на мой стол толстую потрепанную тетрадь в плотном кожаном переплете.

— Кажется, вы об этом спрашивали меня пару дней назад, — говорит он. — Записи вашего отца. Тут нет ничего, что приблизило бы нас к раскрытию вашего дела, но, вероятно, есть нужная вам информация.

Кайан задерживает взгляд на моей кисти, где краснеет след от ожога — я утром неаккуратно махнула рукой, — и его взгляд темнеет, а зрачок на мгновение становится вертикальным.

— Вам нужно больше отдыхать, неара Торн, — произносит он. — И бережнее к себе быть.

От этого отстраненного и в то же время очень искреннего замечания становится теплее на душе. Как будто в ледяной стене, которой шадхар пытается себя отгородить появилась трещина.

— Обязательно, ноар Рад’Исент, — обращаюсь я к нему намеренно официально. — Сразу после вас.

На его губах на мгновение появляется, а потом сразу исчезает улыбка. Он медленно наклоняет голову, а потом уходит в кабинет. Я же ставлю отвар и вытяжку, а сама, придвинув к себе эфиролитовую лампу, открываю записи старого графа.

Они более упорядоченные, чем журнал матери Элис, хотя и тут большая часть мер — это “щепотка” или “на глаз”. Но что поделать, если стандартизация пришла несколько позже. Но ведь ничего не мешает мне ввести это в свою работу?

Однако больше всего я ищу кое-что другое. Я перелистываю страницу за страницей, впиваясь взглядом в каждую заметку, в каждое подчеркнутое название, уверенная, что граф обязательно выделил бы для себя информацию о том самом растении.

Я успеваю отжать и повторно поставить отвар, процедить настойку и даже поставить готовое лекарство “созревать”, пока я натыкаюсь на то, что искала. Зарисовка. Не гениальное художество, но вполне достойный ботанический рисунок, на котором я узнаю не определенное мной растение.

“Эфирная мутация золотолиста лесного. Необычная. Вижу первый раз”, — говорится в подписи под рисунком.

33.1

Далее отец пишет, что это растение — уникальный образец, найденный на самом краю разлома, вблизи его не огороженного отрога. По предположениям графа сок этого цветка способен успокаивать, гасить и упорядочивать эфир в теле живого существа.

Его свойства, которые он приобрел в результате изменений под длительным воздействием эфира, уникальны.

“...залечивает микроразрывы магических каналов и снимает последствия воздействия выброса эфира”, — пишет отец.

К сожалению, он не отметил, как граф узнал об этих свойствах и насколько эффективность и безопасность действительно доказаны.

Но сейчас это заставляет меня задуматься. Получается, что эфир, подобно радиации в нашем мире, приводит к генетическим мутациям? Только на магическом уровне?

Вот, что такое эфирная лихорадка, от которой страдают шахтеры. И причина гибели и одержимости при эфирном выбросе. Изменения в телах. Видимо, даже у тех людей, которые не обладают никакими магическими способностями, в теле есть эфирные каналы.

Если граф действительно был прав, то это растение может быть ключом к тому, что поможет пострадавшим от выбросов. К тому, что может уберечь тысячи жизней обреченных рабочих на шахтах. Тому, что может стать уникальным дорогим лекарством в жадных руках или спасти многих, если попадет к тем, кто ценит людей выше денег.

А еще… если сок золотолиста действительно залечивает магические каналы… Он может помочь Кайану. По крайней мере я хочу на это надеяться.

“Без источника эфира золотолистник быстро увядает. Если у ростка слишком долго нет доступа к эфиру, он теряет свои свойства. Для его подпитки нужна подкормка хотя бы эфиролитами”, — фраза, которая не просто подчеркнута, она обведена несколько раз в кружочек.

Я бросаю взгляд в сторону кабинета, где стоит горшок с мутантом. Если процесс увядания зашел слишком далеко, и растение уже утратило свои свойства… А если нет? Если этот момент близок, но я еще могу спасти растение?

Мне срочно нужно придумать, где взять эфиролит.

Мысли сразу движутся в сторону тех камней, что енот нашел в камине шадхара. Но Кайана сейчас нет, а если и придет, то я совсем не уверена, что он согласится отдать их.

Но чтобы накормить цветок, мне нужен эфиролит. Единственный камень, к которому у меня есть доступ, находится внутри моей лампы, и если его не будет…

Взгляд невольно скользит по густым теням, прячущимся по углам. Если я вытащу кристалл, то придется работать при свечах или масляной лампе, ведь другого освещения тут нет. От одной мысли о темноте к горлу подкатывает липкий, тошнотворный ком.

По спине пробегает холодок, со дна души поднимаются воспоминания, которые я гоню прочь всю жизнь. Пора бы уже вырасти и стать взрослой девочкой.

А пока за окном еще светло, решаю, что можно переместиться за отцовский стол, а эфиролит положить к цветку, понаблюдать. В пустом кабинете тихо: Кайан уехал, предупредив, что вернется, возможно, только утром. Ну и хорошо.

Цветок переставляю на угол письменного стола, открываю лампу и вытаскиваю эфиролит. Горшочек у растения маленький, а камень большой. Но это не дикий эфиролит, уже обработанный, поэтому, возможно, действовать будет хуже.

Чуть-чуть присыпаю его землей, а сама возвращаюсь за стол, чтобы изучить все, что граф писал о цветке. Отец Элис пробовал делать вытяжки, настои и отвары, выявил, что лучше всего препараты на основе масла, но так до конца и не стандартизировал рецептуру.

Но это уже гораздо больше, чем ничего.

Из лаборатории раздается звон битого стекла. Я вздрагиваю и, скрестив пальцы, надеюсь, что это не новая порция лекарства для шадхара.

— Бродяга! — выкрикиваю я, уже зная, что это енот.

Из темноты арки раздается невинное:

— Оно само.

Я с досадой вздыхаю и иду смотреть. На полу лежат разлетевшиеся осколки колбы, а на полке — енот с совершенно не раскаивающейся мордой и настойкой сонной лозы в лапах. Похоже, для Бродяги это то же самое, что для кота — валерьянка. Буду убирать в сейф.

— Ты невыносим, — сообщаю я ему. — Поставь пузырек на место и убери за собой. И только попробуй сказать, что к счастью!

— Я вообще-то хотел сказать, что Марта завтра составляет список для вредного друга шадхара, — важно отвечает он и с большой неохотой под моим пристальным взглядом ставит на место настойку. — И если тебе что-то надо…

— Надо, — перебиваю его я. — Но не от Рейнара. Принеси мне масляную лампу и огниво. Когда за собой уберешь, конечно.

Зверек недовольно ворчит, но аккуратно прибирает осколки. Какое же счастье все-таки, что Бродяга разумный. Видела я результат погрома после обычных енотов…

Через несколько минут у меня на столе уже стоит обыкновенная лампа, которую я тут же зажигаю, потому что сумерки неумолимо надвигаются, вытягивая тени и сгущая краски. Зато я замечаю, что цветок действительно довольно быстро начинает восстанавливаться.

Жилки листьев в полумраке начинают едва заметно мерцать золотом. Я тут же хватаю перо, открываю журнал старого графа на чистой странице и начинаю записывать: состояние растения до эфиролита, размер камня, время, через которые начались изменения.

Снова перелистываю на страницу, где отец Элис писал про лекарства: он использовал как раз сок листьев. У меня появляются веские основания предполагать, что этот цветок еще не утратил свои необычные свойства. Но учитывая, что листьев не так много, и они далеки от состояния нормального тургора, пока что пробовать еще рано.

Потом, спустя время, снова осматриваю растение, уже при свете лампы. Записываю, а сама улыбаюсь: он восстанавливается быстро. Наверное, если я на ночь верну эфиролит себе в лампу, это уже будет не так критично. Просто днем буду восстанавливать его. А еще… Еще лучше, если я Рейнара попрошу привезти просто отдельный эфиролит специально для растения.

Я настолько сильно увлекаюсь, что не замечаю, как резко сдвигаю в сторону журнал. Он упирается в стопку папок. Она кренится, две верхние папки соскальзывают, упираются в лампу…

Это самое обыденное, самое глупое из всего того, что могло со мной произойти.

Медное основание чиркает по краю столешницы, и я успеваю только увидеть, как она летит вниз. Звон стекла. Яркая вспышка. Миг — и кабинет погружается во мрак.

Темнота наваливается на меня, обнимает, сковывает по рукам и ногам. Камин едва теплится красными прожилками углей, я про него совершенно забыла.

Сердце тут же пускается галопом. Грудь сдавливает так, что невозможно дышать. Рука тут же тянется к горшку с растением, чтобы нащупать эфиролит.

Пытаюсь уговорить себя, что вот, сейчас, зажжется лампа, и все будет хорошо.

Но неудачный жест — и все падает на пол. Слышу, как камень укатывается по полу. Грудь стягивают ремни ужаса.

Черт. Черт.

— Бродяга, — сипло произношу я. — Бродяга…

Да разве же он услышит?

Камин. Да. Мне надо разжечь камин, и все будет хорошо. На ощупь выбираюсь из-за стола, еще что-то с грохотом роняя. Спотыкаюсь, падаю. Боль простреливает колено. Темнота становится еще плотнее. Паника накатывает удушающей волной, парализуя мышцы.

Я пытаюсь сделать хоть один нормальный вдох, но все, что у меня получается, это слабые всхлипы. По спине стекает холодный пот.

И тут в темноте начинают просыпаться тени прошлого.

Запах сырой земли и плесени. Холод, постепенно пробирающийся под одежду. Содранные в кровь пальцы, сорванное горло, тонкая полоска света где-то там, далеко наверху. Не дотянуться. Никто не услышит. Никто не придет.

Это конец.

Глава 34. Кайан Рад'Исент

Сегодня новолуние, а, значит, самый большой отлив месяца. Возможность проверить грот под поместьем тщательнее: у меня есть подозрение, что он намного глубже, чем кажется снаружи. Возможно, там найдется что-то поинтереснее, чем просто каменная пещера.

Но для меня все еще непонятно, как они спускали эфиролиты и оставались незамеченными? Ночью?

Вряд ли. Это слишком опасно: нужно быть самоубийцей, чтобы подойти на лодке к этим скалам в темноте, когда любая ошибка может стоить жизни. А днем таскать эфиролиты от дома до лебедки — риск быть замеченным. Если не Элис, которая, судя по рассказам того же Бенджи, была очень равнодушна ко всему происходящему в поместье. То уж кем-то из прислуги — точно.

Могли ли они это делать когда никого в поместье больше не было? Тоже могли.

Я подхожу к самому краю обрыва, где закреплена лебедка, тщательно спрятанная между валунами. До сих пор я спускался к гротам только в обход, по узкой тропе. Но, что примечательно, лебедки с той тропы не видно.

Поэтому сейчас у меня план другой — я хочу спуститься к гротам прямо здесь, где должен проходить канат. Вопрос, чего мне это будет стоить?

При этой мысли я касаюсь мундира на груди, где во внутреннем кармане лежит пузырек лекарства, которое приготовила Элис. Она обвиняемая и та, от кого я не побоялся принять средство от мигрени. Абсурд? Нет.

Она определенно что-то скрывала, но не свои помыслы. Еще ни разу ее намерение, ее слова и ее действия не расходились. В этом с Элис очень просто, потому что не ждешь удара в спину. Обвинение, повешенное на нее, такой же абсурд, как и то, что Крауг сам догадался организовать все.

Да он мог даже не знать про добычу этих эфиролитов и то, что их долгое скопление в одном месте может его же самого и прикончить. Хотя… Раз те камни, что нашли в камине, были в экранирующей ткани, это он знал.

Я на миг прикрываю глаза, а когда открываю их, мир уже раскрашен в золотистые тона. Выпускаю когти, но пока на этом останавливаюсь. И это ударит уже неплохим откатом, поэтому крылья расправлю в крайнем случае.

Камень крошится и рассекается под острыми звериными когтями. Я спускаюсь по практически отвесному склону, осматриваясь и обращая внимание даже на мельчайшие детали. И вскоре меня ждет удивительная находка: практически незаметный сверху уступ, который позволяет встать на него.

Я останавливаюсь на нем. Это место не видно со стороны тропы и сверху. Интересно… Что в этом уступе такого необычного?

Я провожу ладонью по камню, и чувствую, как в некоторых местах кожи касается поток воздуха. Словно дует из самой скалы. Присмотревшись, замечаю скрытые узкие щели. Слуховые отверстия. Или вентиляция. От них тянет спертым воздухом и сырой землей.

Их почти невозможно заметить, но эти щели — свидетельство того, что скала не сплошная. Там внутри что-то есть. Полость? Проход?

Механизма, чтобы открыть или сдвинуть я не вижу, но с большой вероятностью именно отсюда и спускали камни. Значит, отсюда можно попасть прямо под особняк Торнов. И если здесь выход, то нужно искать вход. Тогда и найдем, где хранили эфиролиты.

Я оставляю уступ и спускаюсь еще ниже. Но самое интересное меня ждет именно тут. Я оказываюсь не перед входов в гроты со стороны моря, а на поверхности, которая имеет узкий проход, через который может протиснуться не очень крупный человек.

Уже собираюсь спуститься ниже, но до меня доносятся обрывки фраз. Я приникаю к отверстию в камне, превращаясь в слух. Трое идут по влажному камню пещеры.

— Ты хорошо проверил? — сломанный, хриплый бас эхом грохочет под сводами грота.

— Да, везде, — слышится в ответ сиплый голос. — А я говорил, что он водит нас за нос.

— Погоди, может, это девка нашла и прикарманила, — возражает первый.

— Ты видел это тщедушное создание? — с хохотком отвечает второй. — Да она живет же в своем сказочном мире и чуть дышит. И Вальтера слушается беспрекословно.

— Кабы чуть дышала и слушала, не стала бы отпираться на суде, — выплевывает третий голос. — Но я зуб даю это Крауг сделал нам недочет. А потом попытался спихнуть на девку. Надо рассказать хозяину. Не нравится мне этот скользкий тип.

Я чуть смещаюсь, чтобы увидеть, и в этот момент под пальцами предательски крошится камень. Едва слышно.

— Стой, — шипит сиплый.

Шаги замирают.

Я уже готов сорваться вниз, если придется и убить всех троих. Это вопрос пары секунд. Но тогда исчезнет нить.

— Ветер, — слышится бас. — А, может, камни этот нашел…

Мужик не договаривает, видимо, жестом показывая, кого имеет в виду.

— Если бы он нашел, тебя бы уже в живых не было. Никого из наших бы не было. Хозяин не оставляет свидетелей, — припечатывает третий голос. — Уходим отсюда. Скоро прилив.

Снизу доносится какая-то возня, плеск, а спустя некоторое время от грота отплывает небольшая лодка с тремя рыбаками. На вид рыбаками.

Усмехаюсь сам себе: значит, то, что нашел меховой воротник в моем камине — доказательство окончательного идиотизма Крауга. Неужели он правда думал, что сможет как-то сбыть их сам? Еще и обмануть некоего “хозяина”?

Выжидаю еще некоторое время, и запускаю в грот несколько магических сопровождающих. Свет отражается от воды, которой стало гораздо больше. Надо поторапливаться.

Внутри пахнет гниющими водорослями и соленой водой. В гроте едва заметно ощущается присутствие эфира. Но оно настолько слабое, что, вероятно, это остатки какой-то крошки. Может, уронили где-то случайно эфиролиты или изначально с пылью они были.

Но это свидетельство того, что здесь точно что-то делали с камнями, то есть поместье действительно было перевалочным пунктом для контрабанды.

Что меня удивляет — тут не одно помещение, а несколько. Чем дальше, тем выше потолки. Я прохожу вглубь, понимая, что именно в последнем и находятся основные следы пребывания тут: кострище, пара бочек и канаты для привязывания лодок.

Видимо, во время отлива сюда заплывала лодка, они пережидали тут время до нового поступления камней. И затем после погрузки уплывала. Сложная схема, конечно, но дающая возможность делать все скрытно, почти не оставляя улик.

Но мужики были правы. Вода возвращается с пугающей скоростью, пещера быстро заполняется, стремясь отрезать меня от выхода. Я пришел слишком поздно, упустил пик отлива. Бездна.

Приливная волна врывается в узкий переход между “камерами” пещеры, сбивает с ног и утаскивает обратно. Я оказываюсь заперт в последнем помещении. Арканы, конечно, сильны. Но стихия… С ней даже нам не под силу бороться.

Поэтому мне приходится дождаться того момента, когда напор ослабевает и поток начинает тянуть обратно. Только тогда я, ныряя и переплывая между пещерами, выбираюсь из грота.

В результате в Блан-на-Кар я возвращаюсь уже глубокой ночью, промокший до нитки и с все сильнее накатывающей головной болью. Особняк встречает меня тишиной в которой отчетливо слышится грохот.

Я не сразу понимаю, что он из кабинета. Тело реагирует мгновенно: зрение, когти, готовность защищаться и нападать. Мгновенно оказываюсь у кабинета и распахиваю дверь.

Взгляд выхватывает в темноте маленькую дрожащую фигурку Элис. Она сидит, прижав колени к груди, и часто поверхностно дышит. На руках, на лице кровь…

Мой зверь рвется наружу. Разорвать. Уничтожить. Испепелить. Любого, кто мог причинить Элис вред.

Но кроме нее тут никого.

Я оказываюсь рядом с ней быстрее, чем успеваю сообразить. Вокруг нас тут же начинают кружить магические сопровождающие. Сжимаю ее хрупкое тело в своих руках, пока она продолжает дрожать и задыхаться.

Элис спит со светом не просто так. Помню, как она цепенела в лаборатории, пока я не зажег свет. Она боится темноты.

— Элис! — зову я. — Я здесь. Я рядом. Дыши.

Глава 35

Меня трясет. В голове вспыхивают картинки, пробуждаются воспоминания. Я в них тону, задыхаюсь, теряю себя.

И сквозь толщу всего этого, как тонкая спасительная ниточка, доносится голос:

— Элис! Я здесь. Я рядом. Дыши.

Я пытаюсь за нее ухватиться, но что-то не дает мне.

— Элис. Дыши. Давай вместе, — мою ледяную ладонь сжимают уверенные пальцы. — Вдох.

Я пытаюсь сосредоточить свое внимание на голосе, на прикосновении. Я не одна.

Делаю вдох, и запах… Его запах. Аромат опасности и в то же время уверенности. Следующий вдох оказывается легче. Потом еще… И еще.

— Вот так, — голос обволакивает меня. — Умница. Давай еще.

Я продолжаю дышать и отчаянно приникаю всем телом к горячей груди. Я чувствую под щекой мокрую ткань. Влага смешивается с моими слезами, липнет к щеке. Но именно внешние ощущения уже не позволяют мне тонуть в ужасе собственных страхов.

Мои вдохи постепенно переходят во всхлипы. Пузырь, сжимавший меня все туже лопается, и я обретаю свободу.

— Я боялась, что меня никто не спасет, — срывается с губ прежде, чем я успеваю себя остановить. — Я думала, я так и умру. Одна. В темноте. Я… я так и умерла. Одна в темноте…

Мысли путаются, и все, в чем я сейчас уверена — это в руках, которые сжимают меня в объятиях, и в пальцах которые закапываются в мои волосы.

— Ты жива, — успокаивает меня шадхар. — Ты не одна. И я не позволю тебе умереть. Слышишь?

Он дает мне еще некоторое время отдышаться и прийти в себя. Я не знаю, сколько проходит времени. Оно идет, и идет. И не хочется, чтобы этот момент заканчивался, потому что внезапно после кошмара, окутывавшего меня, я оказываюсь в полной безопасности. Так спокойно.

— Ты весь мокрый, — произношу я, даже не делая попытку отстраниться.

— Мне пришлось искупаться, — в его голосе слышится облегчение.

— Тебе надо срочно переодеться. Заболеешь, — говорю, и сама нервно смеюсь: — Голова вообще не соображает, вот и болтаю всякое. Глупое.

— Определенно глупое. Арканы не болеют.

— Ага, — киваю я, не отлипая от его груди. — И от головных болей не страдают.

Плечи шадхара напрягаются, я слышу как меняется его дыхание.