Запретный возраст 18+

Я посмотрел на книгу, которую она читала. "1984" Джорджа Оруэлла. Очень глубокая и тяжелая книга.

"Пожалуйста?", – спросил я снова. – "Я не кусаюсь."

Её взгляд смягчился, словно говоря, что она на время откладывает своё осуждение.

"Конечно", – сказала она наконец.

Я сел на скамейку напротив неё, поставил на стол свою еду, напиток и салфетку.

"Это хорошая книга", – сказал я, кивая на обложку. – "Я читал её несколько раз. Заставляет задуматься."

Она кивнула, ничего не сказав, и продолжила смотреть на страницу. Подозрение так и исходило от неё. Может, уже действительно слишком поздно.

"А ещё", – продолжил я, – "это самая депрессивная книга, какую я только читал. Ты в первый раз её читаешь?"

"Нет", – ответила она мягко, – "я читала её раз пять или шесть."

"Тогда ты понимаешь, о чём я. Основная мысль в том, что всё контролируется. Всё. Война – это лишь шоу, прикрытие для людей, чтобы они не могли развиваться сами. История постоянно переписывается, чтобы контролировать то, как люди мыслят. Даже сопротивления, на самом деле, не существует. Когда их ловят и ты узнаёшь, что о них знали всё это время…", – я покачал головой. – "Очень тяжелая мысль, очень депрессивная книга. Но одна из моих самых любимых."

Теперь она смотрела на меня, в её взгляде было замешательство и небольшое любопытство.

"Это тоже одна из моих любимых книг", – осторожно сказала она, словно ожидая, что я начну смеяться над ней или пародировать шепелявость.

"Ты когда-нибудь задумывалась", – сказал я, – "что всё это может происходить прямо сейчас? Что мы, словно пролы, даже не осознаём этого? Насколько сложно с современными технологиями переписывать историю, контролировать медиа и следить за всеми?"

"Совсем не сложно", – сказала она, впервые откладывая книгу в сторону, показывая свой осторожный интерес. – "Порой мне действительно кажется, что это происходит так или иначе. Может, я просто параноик."

"Нет", – я покачал головой, – "я уверен, что самые умные люди знают, что ты понятия не имеешь, что проиходит, как всё на самом деле работает. Мне кажется, они ведут себя совершенно не так, как нам рассказывают на уроках политологии."

Она улыбнулась, обнажив свои белые, идеальные зубы. Странно, что я этого раньше не замечал. Наверное, потому, что я никогда не видел её улыбки. Интересно, хоть кто-нибудь видел?

Мы продолжили говорить о других книгах Оруэлла. Кроме "1984" я читал только "Скотный двор", а она прочла все. Она ясно и доступно объяснила мне их завязку и основную мысль. Когда она начала говорить со мной, я заметил, что её речь весьма зрелая, а её взгляды тщательно продуманы. Я практически забыл, что говорю с подростком. Не успел я оглянуться, как обед уже закончился, и пришло время идти на следующий урок.

"Приятно было поболтать с тобой, Нина", – сказал я, будучи абсолютно честным.

"Спасибо", – удивлённо прошептала она, заметно покраснев.

"Может, увидимся завтра?", – спросил я с улыбкой. – "Приятно разговаривать с человеком, который похоже мыслит, правда?"

"Да", – она согласилась кивком. – "Я буду здесь завтра, если ты, ну, захочешь ещё поболтать."

"С радостью", – сказал я, махая ей рукой на прощание и направляясь к двери.

В приподнятом настроении я шёл один по переполненным коридорам, проходя мимо группы людей, что направлялась на водительские курсы. Я думал, что, возможно, Нина всё же немного смягчилась. К тому же, мне действительно понравилось болтать с ней. Как там говорится, в тихом омуте черти водятся? Это было про неё.

Осталось только понять, как я могу повлиять на Майка. Если бы только разговоры могли помочь ему сойти со своего пути…

Погружённый в свои мысли, я не заметил, как оказался за спиной Ричи Фэрвью. Он был вместе с двумя своими дружками и пытался, в своей идиотской манере, завязать разговор с группой чирлидерш, что шли в том же направлении.

Заметив это, ко мне вернулась вся злоба к Ричи и задирам в целом. Он не знал, что я иду за его спиной, но скоро узнает. Я сделал подножку, когда он только собирался сделать шаг вперёд. Он отступился и упал на пол коридора, приземлившись на колени и руки. За этим последовал хор довольного смеха со стороны чирлидерш.

Ричи резко перевернулся и встал на ноги, подняв кулаки, готовясь сказать что-нибудь оскорбительное. Затем он увидел, кто стоит перед ним, и застыл.

"Под ноги смотри, придурок", – бросил ему я, проходя мимо. – "А не то поранишься."

Я не оглянулся на него, просто продолжил идти по коридору на свой урок. Сзади меня чирлидерши всё ещё хихикали. На меня не нападут со спины, я знал это. Улыбка сияла на моём лице, когда я зашёл в нужный мне кабинет, готовый учиться основам вождения.

Глава 3. Часть 8.

На следующий день, когда мы с Майком шли в школу, на нашем пути не было ни Ричи Фэрвью, ни кого-либо из его банды. Видимо, они выучили свой урок. Мне удалось обезопасить беспомощных ребятишек. Ричи, наверное, теперь утонет в шутках над ним, особенно после того, как я уничтожил его главное оружие – репутацию. В каком-то роде, это было даже печально. На самом деле, я с нетерпением ждал ещё одной конфронтации с этим тупым идиотом.

Ну что же, в мире есть ещё куча задир, которые так и ждут своего часа. Мне начинает казаться, что я в каком-то роде супергерой. Сражающийся за права обделённых, борящийся со злом герой, чьё имя почитаемо всеми. Интересно, могу ли я заставить Ричи отдать деньги тем детям, которых он ограбил? Так и представляю, как я приказываю ему отдавать по доллару в день каждому ребёнку, которого он ограбил. И если он хоть раз нагрубит им, они могут обратиться к ВЕЛИКОМУ БИЛЛИ за справедливостью.

Я стоял возле своего шкафчика рядом с Майком и прогонял через себя все эти мысли, когда мои инстинкты внезапно предупредили меня об опасности.

Может, это моё периферическое зрение заметило проблеск тёмной фигуры, что приближалась ко мне. Может, это мои уши услышали ускоренные шаги. Может, это было что-то вроде шестого чувства.

Все мои инстинкты, что выработались за годы на улицах, в унисон предупреждали меня, что сзади кто-то приближается. Я среагировал быстро, но недостаточно быстро.

Я резко повернулся, подняв кулаки, и увидел, как на меня замахивается Ричи Фэрвью.

Рукой я закрыл голову, предполагая, что именно туда он и ударит. Из-за этого удар, нацеленный на мой живот, пришёлся на левый бок, выбивая воздух из моих лёгких. Это было больно, но всё же не настолько плохо. Я всё ещё стоял, и настало время расплаты.

Его правая рука вернулась на место, готовясь нанести ещё один удар. Я сделал шаг вперёд и схватил его запястье, когда он пытался сделать второй удар.

Я крепко сжал запястье и потянул к себе, намереваясь повернуть его и толкнуть на шкафчики, где я смог бы ударить его по уязвимой спине и почкам. Может, я бы даже смог вызвать у этого ублюдка почечную недостаточность. Но стоило только мне начать воплощать свой план в действие, я взглянул вниз на руку, которую держал.

Рука не была пустой. В ней был раскладной нож. Лезвие, сантиметров 12 в длину, было в крови.

Осознание мгновенно пришло ко мне. Меня пырнули ножом! Насколько всё плохо?

Майк заметил, что Ричи держит нож примерно в то же время, что и я. Он встал за его спиной, обвил руку вокруг его шеи, удушивая его и сбивая с ног. Второй рукой он отодвинул руку Ричи с ножом подальше от меня.

Приоритеты резко изменились. Теперь целью было не избить Ричи, а выбить нож из его руки и закончить это всё как можно быстрее. Меня пырнули ножом!

Я нашёл для себя отличную возможность сделать это. Ричи, потерявший равновесие и испытывающий сейчас проблемы с Майком, широко расставил ноги, в попытках удержать их на месте.

Я отпустил руку, доверя Майку в том, чтобы держать нож подальше от меня, и сделал шаг вперёд, поднося своё колено к его промежности и ударяя настолько сильно, насколько я был способен. Я ударил так сильно, что боль прошлась по всей ноге.

Ричи завизжал настолько громко, что я удивлён, как окна не разбились. Он начал задыхаться и давиться, забытый нож выпал из его рук, стуча по бетоному полу коридора. Майк, увидев падение ножа, отбросил его в сторону и отпустил Ричи, который упал на пол в самой не элегантной манере, быстро сворачиваясь в клубок. Его сразу же вырвало.

Я сделал пару шагов назад, пока не упёрся спиной на шкафчики. Оперевшись на них, я почувствовал глубокую, жгучую боль в своём боку. Я посмотрел вниз на свою левую сторону, не увидев ничего, кроме дырки в моей куртке и пары перьев, что летали в воздухе.

Глава 3. Часть 9.

"Ты в порядке, Билл?", – спросил меня Майк, дрожа от переполняющего его адреналина. – "Он задел тебя?"

"Угу", – ответил я, пытаясь сохранять спокойствие.

Коридор вокруг меня наполнился встревоженными разговорами. Я заметил, что к нам направляется пара учителей. Я расстегнул куртку и скинул её с себя. На моей клетчатой рубашке была небольшая дырка, края которой окрасились кровью. Я приподнял рубашку, открывая кожу.

"Выглядит не так уж и плохо", – сказал Майк с надеждой, взглянув на рану.

"Ага", – ответил я, смотря вниз.

Рана была чуть ниже моего левого ребра, примерно два сантиментра длиной, немного крови сочилось из неё. Конечно она выглядела не так уж и плохо со стороны, удары ножом редко выглядят плохо, но насколько всё плохо внутри?

"Ты в порядке?", – снова спросил меня Майк, обеспокоенный моим выражением лица.

"Думаю, мне нужно присесть", – ответил я и спустился вниз, пытаясь вспомнить строение этой части моего тела.

Первым делом я подумал о селезёнке. Если моя селезёнка разорвана, я истеку кровью в считаные минуты. Моя левая почка тоже находится там. В зависимости от того, насколько глубоко вошёл нож и под каким углом, она может быть в опасности. Если лезвие вошло под верхним углом, могло ли оно задеть моё левое лёгкое?

Меня пырнули ножом! Мой мозг продолжал кричать на меня. Ножом!

"Что здесь происходит?", – поинтересовался учитель, проталкиваясь сквозь толпу детей.

Он взглянул на Ричи, блюющего на полу, держась за свои яйца, и на меня, с поднятой рубашкой и с истекающей кровью из раны. Он увидел нож, что валялся на полу примерно в трёх метрах от нас. Друзья Ричи уже разошлись.

"Его ударили ножом, Мистер Джонсон", – сказал Майк учителю.

"Ударили ножом?", – шокированно переспросил учитель. Напоминаю, это 1982 год. Задолго до того, как подобное станет обычным делом в школах. – "Ты в порядке, парень?"

"Нет", – ответил я, глядя учителю прямо в глаза. – "Я хочу, чтобы Вы внимательно меня выслушали, окей?"

"Что ты…"

"Заткнитесь!", – сказал я ему. – "Меня ударили ножом в левый верхний брюшной квадрант. Меня срочно нужно доставить в госпиталь. Пожалуйста, вызовите скорую."

"Но кто…"

"Забейте на это!", – кричал я с усилием. – "Вызовите ёбанную скорую. Сейчас же!"

Это заставило его пошевелиться. К тому времени ещё больше учителей подходили к нам.

Скорая появилась, и я чуть ли не закричал от ужаса, когда увидел парамедика. Это был Кен Талли, который будет руководителем операций с того времени, как я нанялся, до тех пор, пока национальная корпорация не выкупит нашу маленькую компанию четыре года спустя (сам он получит пакет выходных пособий, как и остальная часть старого руководства).

Кен – это ходячий мудозвон, делающий всю грязную работу для своей управляющей компании. Мне даже в голову не приходило, что он когда-то был практикующим парамедиком. Он не может быть хорошим врачом даже в теории. Это просто грёбанный кошмар.

Но, к моему удивлению, он на самом деле оказался компетентным в своей работе. Он перевязал рану и присоединил ко мне две капельницы на пути в лечебницу. У него даже были хорошие манеры, он постоянно повторял мне, что всё будет хорошо, что он просто принимает меры предосторожности, разрезая мою одежду и вставляя в мои вены два шланга. Если бы я не был настолько напуган сейчас, я бы даже задумался, что с ним случилось в будущем, что он стал таким мудаком.

Но я был очень напуган, дрожа в страхе от этого инцидента. Я постоянно повторял себе, что могу умереть. Прямо сейчас я истекаю кровью. Но больше всего волновала мысль, что раньше этого не случалось. Меня никогда не пыряли ножом, никогда я не был близок к смерти. Что это значило? Я не могу умереть, да? Я уже дожил до 32 и не мог умереть, будучи подростком. Разве карты не были уже розданы?

Когда меня завезли в реанимацию и окружили доктора, медсёстры и прочие специалисты, когда мою рану обрабатывали, когда в мои бедренные артерии вставляли иглы, чтобы проверить кровяные газы, когда в мою задницу засунули скользкий палец, проверяя сфинктер и перфузию кишечника, мысль всё продолжала преследовать меня. Раньше этого не случалось!

Мне сделали рентгеновские снимки, в мой пенис вставила катетер медсестра, которая была настолько старой, что моему отцу в матери годится. И всё же я продолжал думать: этого всего не было раньше!

"Билли", – сказал мне доктор, – "мы дадим тебе лекарства, от которых ты заснёшь. Нам нужно отключить тебя ненадолго, чтобы мы могли обследовать тебя и убедиться, что нет внутреннего кровотечения."

"Перитонеальный лаваж", – пробубнил я, от чего доктор заморгал.

"Да, именно", – сказал он. – "Тебе это уже делали?"

"Нет", – ответил я. – "Никогда."

Доктор на мгновение посмотрел на меня Взглядом и обратился к медсестре.

"Дайте ему Мидазолам."

Спустя минуту я стал чувствовать себя очень сонным и расслабленным. Это слегка успокоило мой страх. Я знал, что они приведут меня в бессознательное состояние, вставят дыхательную трубку и подключат меня к вентилятору. Затем они разрежут мой живот, вольют в него физраствор и начнут высасывать его, чтобы увидеть, есть ли кровь.

Если там есть кровь, меня отвезут в операционную, где попытаются отремонтировать все повреждения, нанесённые мне Ричи. Если у них ничего не получится, я умру, даже не поняв этого.

Возможно, сейчас я переживаю последние мгновения своего сознания. Неважно, насколько сильно я расслаблен под лекарствами, это всё равно пугающая мысль.

"Отключайте его", – сказал доктор, и анестезиолог добавил что-то ещё в мою капельницу.

У меня осталось немного времени на последнюю мысль.

Раньше этого не случалось!

Глава 3. Часть 10.

Боль.

Это была моя первая мысль, когда я проснулся. Боль исходила отовсюду. Моё горло болело, как в то время, когда у меня был тонзиллит. Ещё боль внизу моего живота, рядом с пупком. Мой член неприятно ныл, словно нужно было помочиться, а я не мог. И боль в моём левом боку.

Я чувствовал сильную слабость, будто не мог никак проснуться. И кто-то повторял моё имя снова и снова. Что происходит?

"Билли, ты може… снуться?", – слышал я глухой голос, что постоянно исчезал. – "…илли? Дыши… этим."

Что-то положили на моё лицо. Оно постоянно шипело и было на вкус как пластик. Дышать этим больно, моё горло заныло сильнее. Что происходит?

Наконец, я открыл глаза, прищуриваясь от яркого света. Я смотрел на флуорисфентные лампы на потолке. Вокруг развешены жёлтые шторы. Молодое, прекрасное лицо смотрело на меня сверху. Вскоре я понял, что это была медсестра.

"Как ты себя чувствуешь?", – спросила она.

"Как дерьмо", – пробубнил я, поморщившись от боли в голосовых связках.

"Ещё бы", – ответила она с улыбкой. – "Продолжай дышать кислородом, тебе станет легче."

Кислородом? Что происходит? Зачем мне дали кислород? Я попытался сконцентрироваться и наконец-то вспомнил, что произошло. Меня пырнули ножом!

Меня отключили, чтобы сделать перитонеальный лаваж. Поэтому моё горло настолько сильно болело. Из-за дыхательной трубки, что врезалась мне в голосовые связки. Со мной всё хорошо? Как много времени уже прошло?

"Как я?", – прохрипел я медсестре, каждое слово отдавалось агонией в моём горле, но мне нужно было узнать. – "Я буду жить?"

"Думаю, да", – ответила она мне. – "Похоже, ты будешь в полном порядке."

Через несколько минут я полностью очнулся. Мне дали Демерол, чтобы избавить от боли. Доктор посвятил меня в курс дела. По-видимому, нож задел несколько незначительных вен, но кроме этого – ничего важного. Моя селезёнка, почка и лёгкие были в полном порядке. Тонка и толстая кишка тоже в порядке. В общем, мне очень повезло. По-факту, я отделался небольшим порезом.

Меня оставят в госпитале на ночь, чтобы наблюдать за мной, и отпустят завтра утром. Примерно через неделю, если всё будет хорошо, я смогу вернуться в школу. Ещё доктор посоветовал мне держаться подальше от ножей.

"Твои родители и сестра ждут снаружи", – сказал он мне. – "Но прежде чем они зайдут, с тобой хочет поговорить офицер полиции."

"Окей", – кивнул я, с отвращением смотря на катетер, выпирающий из-под простыни. Когда они уже его снимут?

Полицейский был уже в возрасте. Я не был с ним знаком. Видимо, он ушёл на пенсию до того, как я дебютировал на улицах Споканы, со временем перейдя со всеми местными офицерами на "ты".

На нём была форма, которую через несколько лет изменят по виду и цвету, а в кобуре – кольт 38-го калибра, что скоро заменят на 9 мм.

Он бегло осмотрел меня. Его взгляд говорил мне, что он много где побывал и многое видел. Мне хорошо знаком этот взгляд. Со временем я сам его приобрёл.

"Итак, Билли", – сказал он, открывая свой блокнот. – "Расскажешь мне, что произошло сегодня?"

Я знаю, чего он ожидает. Он ожидает, что я скажу ему, что понятия не имею, кто сделал это и зачем. Что я не успел разглядеть человека, напавшего на меня. Что я не смогу определить его на опознании. В общем, он ожидал, что я поведу себя, как типичный подросток.

"Ну что же, офицер… Морган", – сказал я, читая его бейдж. – "Меня ударил парень по имени Ричард Фэрвью."

"Правда?", – спросил он, глядя на меня.

"Правда", – ответил я. – "Он подошёл ко мне со спины, когда я стоял у шкафчика, и как только я повернулся, он пырнул меня ножом в бок. Мне удалось отбиться и не допустить второго удара. На самом деле, я так сильно ударил этого уёбка по яйцам, что, кажется, даже колено себе вывихнул."

Офицер Морган хихикнул.

"Ну и ну", – сказал он, – "это что-то новенькое. Но скажи мне, почему Фэрвью ударил тебя?

Глава 3. Часть 11.

"Потому что он кусок говна, и последние несколько дней я издевался над ним."

"Издевался над ним?", – спросил он, делая пометку в блокноте.

"Думаю, Вы слышали о его недавней поездке в госпиталь", – ответил я. – "Он местный вымогатель, отбирает деньги у детишек в школе. Ваш отдел уже встречался с ним раньше?"

"Ещё как", – сказал Морган, смотря на меня, словно на оптическую иллюзию. – "У нас на Фэрвью уже накопилось дело. Говоришь, это ты его в больницу отправил? Потому что, если это так, мне нужно привести сюда твоих родителей и зачитать тебе права. То, что случилось с этим парнем, называется преступным нападением."

"Он пытался ограбить меня", – сказал я. – "И когда я отказался отдавать ему деньги, он попытался напасть. Я просто оборонялся. Очень сильно оборонялся."

"Понятно", – сказал коп, смотря на меня с неким уважением. – "Пожалуйста, продолжай."

"Ну, после того, как я стал издеваться над ним каждый раз, когда видел…", – я пожал плечами. – "Думаю, я слишком увлёкся, и он решил действовать."

"Это очень мягко говоря", – сказал он. – "Сложно поверить, что такой мелкий пацан, как ты, смог побить этого ублюдка."

"Я немного занимался карате", – солгал я. – "Вы собираетесь арестовать меня?"

"Нет", – ответил он. – "Я посмотрел записи о тебе и о Фэрвью, прежде чем пошёл говорить с тобой. У Фэрвью куча арестов за всё подряд, от нападений до наркотиков и попытки изнасилования. Он просто придурок. Ты, с другой стороны, из семьи среднего достатка, у тебя не было приводов в полицию, и, на самом деле, тебя вообще нет в нашей базе. Все свидетели, и их, кстати, было на удивление много, говорят, что Фэрвью подошёл к тебе со спины и ударил ножом, а ты действовал в рамках самообороны. Твой друг Майк подтвердил эту историю. История самого Фэрвью – это самая тупая история, какую я только слышал. Он говорит, что это ты напал на него с ножом, когда он просто проходил мимо, и что он отобрал у тебя нож и ударил в ответ", – коп хитро улыбнулся мне. – "Он в паре палат от тебя, кстати."

"Правда?", – спросил я.

"Ага", – Морган кивнул с отчётливо заметным удовольствием. – "Не говори никому, что я сказал тебе это, но тебе, кажется, можно доверять. Он может лишиться своих яиц, настолько сильно ты его ударил. Даже если они останутся при нём, сомневаюсь, что у него будут дети", – полицейский взглянул наверх. – "Представь только, этот ублюдок не сможет наделать таких же мелких уёбков. Боже, есть в мире справедливость! Ладно, вот что я сделаю. Я запишу историю практически так, как ты мне её рассказал. Но я рекомендую тебе молчать о том инциденте, что случился несколько дней назад. Только ты рассказал мне о нём. Даже сам Фэрвью об этом не упоминал. Поэтому, дабы избежать лишних проблем, давай уберём эту часть из истории? Так будет лучше для всех. Ты не знаешь, почему он напал на тебя у шкафчиков. Не знаешь и всё, он просто так сделал. Окей?"

"Окей", – согласился я, поражённый тем, как он говорил со мной.

"Отлично. Я припишу ему нападение с применением холодного оружием. В свете прежних событий, он получит примерно год в колонии для несовершеннолетних. Не говоря уже о том, что его выгонят из школы. Поздравляю, герой. Ты избавился от главного говнюка. Тебе стоит выдать ёбанную премию за заслуги перед обществом."

Ещё минут 20 он опрашивал меня по поводу инцидента. Он снова поблагодарил меня, а затем покинул комнату.

Спустя несколько минут в палату вошли мои родители вместе с Трейси. Мама выглядела так, словно она много плакала. Как и Трейси. Даже папа выглядел так, словно он постарел на несколько лет. Я почувствовал сожаление и стыд за то, что поставил их в такое положение и заставил чувствовать всё это.

"Билли?", – мама подошла ко мне и погладила по голове.

"Да, мама?", – спросил я. – "Я в порядке, честно."

Она сглотнула слёзы.

"Это же не из-за… Ну, не из-за наркотиков?"

Глава 3. Часть 12.

Вот так я и отметил недельную годовщину своего перерождения – лёжа на больничной койке. Всю ночь я был накачан лекарствами, но мне всё равно было тяжело уснуть. В мыслях я продолжал возвращаться к мысли, что в прошлой жизни меня не ударяли ножом. Последствия этого были совершенно пугающими. Я не был неуязвим. Все ставки снимаются. Меня могут запросто убить в любой момент. Я могу умереть до того, как мне стукнет 32!

Так как я вернулся и теперь меняю естественный порядок вещей, могло произойти что угодно. Что угодно. Мысль о всех рисках, на которые я уже успел пойти, заставляла меня дрожать.

Поездка с пьяным Райсином или Майком за рулём без ремня безопасности. Опасные игры со школьными хулиганами. Даже игры разума с учителями. Как я мог быть настолько тупым? Как я мог только подумать, что я в безопасности? Разве я действительно думал о себе, как о супергерое, незадолго до того, как Ричи ударил меня?

Я сделал вторую торжественную клятву со времён своего возвращения. Сейчас я поклялся, что буду осторожен. Я слишком хорошо провожу время, чтобы умирать.

* * *

"Ты уверен, что будешь в порядке, Билл?", – спрашивала мама уже примерно в пятидесятый раз. – "Мы всё ещё можем отменить наши планы."

"Нет-нет, мам", – вновь настоял я. – "Мне становится гораздо лучше. В понедельник я уже вернусь в школу. Честно, всё будет хорошо."

Это была ночь субботы. Полторы недели я просидел дома, изнывая от скуки. Я не мог выходить из дома и делать что-то ещё, кроме как лежать в постели и заживлять свои раны. Мама взяла отпуск, чтобы сидеть со мной все эти девять дней. Она приносила мне суп и сэндвичи прямо в кровать. Она приносила мне газировку, когда я захочу. Я удивлён, что она разрешила мне хотя бы в туалет ходить самому. Честно, я безумно люблю свою мать, но за девять дней она уже начала действовать мне на нервы.