Колдовская кровь

Плоты, подбрасываемые неспокойной рекой, уже оказались на самой ее середине, и Славомир торжествовал. Сегодня он отпразднует поимку ведьмы, что унизила и опозорила его. Сегодня он насладится ее воплями, когда ее сначала привяжут к дереву и высекут плетью. Сегодня он…

Что такое?

Славомир невольно сделал шаг вперед, когда на один из плотов обрушилась огромная волна, а затем тут же вторая и третья. Князь растерянно осмотрелся кругом, глядя на шумевший лес: ветер был не такой сильный, чтобы поднимать такие волны. Но вода уже поднялась, вскинулась, точно бешеный конь встал на дыбы, с силой ударилась о связанные бревна. А как только отступала на миг, то забирала с собой по одному из воинов, точно издеваясь.

Один за другим с воплями исчезали в серой пучине княжеские люди. Многие боролись со свирепой стихией, пытались плыть: кто к берегу с частоколом, а кто и обратно повернул. Тяжело было сражаться с яростью воды в тяжелых доспехах. Но всех их постигла одна печальная участь. Волны будто взбесились, обретя собственную силу и волю. Они кидались на людей, захлестывали их и тянули на дно. В бессильной злобе взирал князь Славомир на гибель воинов, но ничего не сумел поделать. Видел, как, несмотря на попытки спастись, один за другим пошли они камнем на дно.

Никто не вернулся из речных глубин.

Проклятая… Проклятая ведьма!

Славомир взвыл от бешенства, воззвал к Богам. Предостережение Яромила не указывало, что им нельзя входить в воду. Он лишь сказал опасаться ее. Но ведь они и не собирались преодолеть ее вплавь… Как им достичь другого берега? Как перебраться?

– Драговит! – вопль князя едва был слышен под потоком дождя, но тот услышал, поспешно прибежал и склонился перед ним. – Вели всем скорее отойти от воды, – едва сдерживая злость, проговорил Славомир. – Пусть все укроются от дождя. Позже мы подберем павших, если их тела вынесет на берег, и подумаем, что делать дальше.

Драговит, всецело разделяя чувства князя, поспешил исполнить приказ. Он тоже испытывал злость и растерянность, но ничего изменить уже было нельзя.

В растерянности и страхе смотрели остальные воины с берега, как бесславно пали их соратники. Что же теперь? Никто не понимал, отчего так произошло. Река будто нарочно вышла из берегов и опрокинула плоты, а потом утянула в свою пучину каждого, кто погрузился в воду. Произошло это быстро, стремительно, и от того, с какой яростью захлестывали волны, чудилось в этом злое колдовство.

На волнах остались покачиваться пустые плоты. Некоторые из них разбила свирепая вода, точно взбеленилась! Никому не удалось преодолеть бурную реку.

Так пообещала девушка с русалочьей и навьей кровью, которая однажды призвала реку беречь покой деревни. Так тому и быть.

Владар уже вовсю улыбался. Он откинул голову назад и захохотал, подставляя лицо льющемуся дождю. Смеялись и люди вокруг: не обманула их знахарка с зелеными очами, не подвела. Вовремя успела поставить преграду между деревенькой Березовое и враждебным, опасным миром.

До того, как воля Темной Богини лишила ее самого дорогого.

Владар боялся думать об этом лишний раз. Первые дни, когда колыбели остались пугающе пустыми, Марешка будто впала в оцепенение. Она сидела около них, покачивала и напевала, словно дети все еще были там. Лицо ее казалось бескровным, только сияли большие зеленые глаза, как у зверя лесного. Губы что-то шептали, когда Марешка прекращала петь. Она могла резко встать и пройти мимо Владара, будто его там не было, и не говоря ни слова уходила на реку.

Сердце у него так и разрывалось.

С тех пор, как Жрицы Костяного утеса унесли девочек, Марешка не проронила ни слезинки. Но и улыбки не было на ее лице. Холодом и отчуждением веяло от нее, а еще мрачной решимостью.

Она поклялась вернуть детей. Клятва ее прозвучала так страшно… Этот голос напугал Владара, как и всех, кто слышал его. Он боялся того, что она задумает нечто такое, что окончательно уничтожит их. Даже глухая тоска по матери, терзавшая сердце, поблекла.

Мать отвергла его, похоронив в своих мыслях много лет назад. Владар хоть понимал ее страх и нежелание открыть имя его отца, но ничего не мог поделать с этой глупой обидой. Встреча с сестрой Вереей принесла некоторое успокоение, но и та казалась теперь полузабытым сном. Хотя он и был благодарен ей за теплые слова и участие, но ему не было места в их мире.

Но зато была Марешка, в которой заключался весь его мир. Мог ли он надеяться, что она оттает к нему, чтобы сейчас снова испытать ее холодность? От этого можно было сойти с ума. Впрочем, Угрюм его успокаивал. Сказал, что все вокруг жалеют ее, особенно матери.

– Оставь, погоди, – говорил он ему. – У нее сердце материнское разбито. Она не знает, что с этим делать. Вот увидишь – вернется ее любовь. Оттает.

Владар с печалью понимал, что правы они. Но ведь и он потерял своих дочерей! Он только стал отцом, чтобы лишиться этого! Как же несправедливы Боги порой!

Мысль эта впервые коснулась его, обожгла изболевшееся сердце. Никогда он прежде не роптал на Богов, не ставил под сомнение то, что происходило. Но теперь…

Точно надломилось в нем что-то, обнажило кровоточащую рану. И та единственная женщина, которая могла исцелить его боль, была так близко, и так далеко от него.

Глава 3. Желанные вести

В Новом Граде время бежало, текло, как река…

В томительном ожидании прибытия послов случилось, наконец, чудо! Княгиня разрешилась здоровым и крепким сыном. Что тут началось!

Вся Славия гуляла: не смолкали песни, не кончались пиры, а в святилище Древних Богов жертвенники были полны подношений! Счастье какое! Наследник долгожданный появился. Премислав не уставал громко восхвалять Богов и милость их. Теперь можно успокоить душеньку. Хоть ненадолго.

При всем честном народе из терема княжеского в назначенный день наследника показали – толпа ревела и чествовала будущего князя. Премислав улыбался, хотя и не без некоторой печали: последние роды чуть не убили княгиню, а потому нечего и думать пока о других детях.

«Вот бы еще сына или двух, – с тоской размышлял он. – Вот что стоило Богам милость проявить?»

Старая Ягла, впрочем, так и напустилась на него за такие мысли.

– Ты забудь об этом думать, – нахмурилась она. – Княгиня едва живая. Если Боги так решили, значит, так и быть тому. Не смей роптать, иначе беду накличешь. Вот все у тебя есть! Ты – князь на своей земле! У тебя дети родились здоровые! Жена – красавица! Да неужто ты ее в могилу собрался свести в своем упрямстве?

Видят Боги, Премислав знал, что она права, знал! Но с досадой поглядывал на боярские семьи, где сыновей было много. Эх!

Еще не утихли песни праздничные, а на исходе пятого дня гуляний раздался вопль одного из слуг, приставленных наблюдать за окнами:

– Паруса! С моря идут белые паруса!

Поднялся переполох.

Князь тут же велел коней седлать и на берег поспешил, даже свиту не взял, кроме двух дружинников. Не мог ждать, пока послы в терем явятся, чтобы поведать об увиденном. Корабль на якорь встал, опустили на нем паруса тугие, а князь все в нетерпении смотрит: когда же лодку спустят с послами?

Долгое время не сводил глаз Премислав с застывшего корабля, не понимая, отчего нет лодки. Извелся весь и уже хотел повелеть снарядить несколько других лодок, чтобы на корабль отправились, как со стороны моря стрела прилетела и вонзилась в песок.

К стреле было что-то привязано. Дружинник кинулся к ней, выдернул из мокрого песка и поднес князю с поклоном. Хмурясь, Премислав развернул странное послание, будто написанное дрожащей рукой:

«Пресветлый князь, прости нас, верных слуг твоих. Мы исполнили все, что ты приказывал. Но в Семиградье нас одолела хворь одна. От нее становится совсем дурно под солнцем да при свете дневном, а потому, как только оно скроется, мы сойдем на берег. О той Хвори не беспокойся. Опасность тебе не угрожает».

Премислав несколько раз перечитал послание, кусая губы от нетерпения. Как же хотелось ему скорее послушать о чудесах дивных, о далеком семиградском государстве и о правителе его! Ведь он так долго ждал!

Посол сказал, что опасности нет. Разве у него раньше был повод лгать или лицемерить? Никогда. Князь доверял ему. Тот еще ни разу не подводил. И хотя он уверил, что опасность ему не угрожает, следовало позвать лекарей, чтобы осмотрели хворых в отдельных покоях, приняв все меры предосторожности, если окажется, что неведомая болезнь все-таки заразна.

Потом Премислав будет с отчаянием вспоминать эти решающие мгновения, проклинать свою доверчивость и неосторожность. Знал бы, что за болезнь принесли с собой послы, так велел бы сжечь проклятый корабль вместе с ними. Как же порой хочется вернуть время вспять, но нет такого дара у смертных!

Так или иначе, но князь отправил одного дружинника назад с приказом подготовить отдельные покои для прибывших послов и немедля созвать всех лекарей и знахарей в округе, чтобы было все готово к их возвращению в терем.

Солнце уже наполовину скрылось в море, окрасив его в багряно-золотой цвет. Премиславу еще подумалось, что так, вероятно, выглядит расплавленное золото в которое вылили густое, терпкое вино. Или кровь…

Зажглись сторожевые огни на деревянных башнях, осветив потемневший берег. Дрожали тени, шумели волны, по которым двигалась темная лодка с послами. Уже привели двух коней, чтобы скорее домчаться в терем. Князь с нетерпением вглядывался в темноту, пока лодка с шуршанием не уткнулась в мокрый песчаный берег.

Послы явились перед князем смиренными на вид. Он еще подумал, что это от болезни так бледны они, так остры их скулы и резки движения. А на белых лицах неприятно темнели пунцовые губы. Послы низко склонились перед ним, прося прощения и милости, а затем поспешили все вместе в терем, где ожидали их лучшие лекари.

Не знал еще князь, что страшная зараза проникла в его край благословенный, страшнее чумы и проказы, и любой другой напасти.

Лекари осмотрели прибывших, но не нашли явных причин, по коим стоило оберегаться странной хвори. Бледность и изможденность объяснилась тем, что послы, заболев, провели в трюме долгое время, не выходя на солнце. Нашли только раны на теле, со следами зубов, которые послы объяснили так…

Случилось им столкнуться со стаей бешеных волков, которые напали на них. Подоспевший военный отряд сумел отбить их и доставить в замок. Хворь эта случилась от волчьих укусов, и она не передается простым прикосновением или по ветру.

Потом нарекут эту хворь «волчьим бешенством» в народе. Так и останется…

Услышав это, князь успокоился и повелел досыта накормить долгожданных послов и тщательно приглядывать за ними.

Впрочем, не торопились послы наброситься на яства, что старательно приготовили для них. Не прельстили ни поджаренный до румяной корочки, облитый маслом сочный поросенок, ни тушеная в жирной сметане крольчатина, ни пышные золотые пироги на меду, ни сладкое душистое вино из княжеских погребов.

Послы сидели, точно помертвевшие, сверкали темными огромными глазами на бледных лицах, и медленно вели свой рассказ о том, как пересекли бурное море, как принял их радушно государь семиградский.

– Пришлись ли по нраву ему дары мои? – спросил князь, отпивая из золотого кубка. – Бесценные меха, ларцы с яхонтами и отборным жемчугом, книги в кожаных переплетах и свитки об истории Славии?

– Государь семиградский в восторг пришел и в ответ повелел наградить нас. При отбытии корабль нагрузили щедрыми дарами. Он передал тебе дружественную грамоту с заверением добрых намерений.

– На каком языке говорили вы, пребывая в Семиградье? – спросил Премислав.

– Еле отыскали толмача, – ответил посол. – Через него и речи вели.

Князь долго расспрашивал их, но отчего-то послы не ели и не пили, хотя прибыли из дороги дальней. Велев хорошенько приглядывать за послами, исполнять желания их, довольный князь распорядился доставить утром с корабля дары семиградского государя, а сам отправился в опочивальню.

Проснулся он от странной, душащей тревоги. В окно светила полная яркая луна, заливая покои серебряными лучами. У двери, опершись на длинное копье, клевал носом дружинник, но стоило князю подойти ближе, как тот сразу встрепенулся.

Князь, сам не понимая отчего, отправился на женскую половину, где отдыхала супруга. Захотелось ему на детей спящих взглянуть. Медленно приоткрыл дверь, удивившись, что нет на месте охраны. Ну он им задаст, что пост оставили свой!

Полная луна так же мягко светила в окна, и потому без факелов и лучин в покоях было хорошо видно. Супруга мирно спала на своем ложе, а вокруг – на коврах, две няньки со служанками сопели, охраняя покой госпожи. Отдернул шелковую занавесь…

И обомлел.

У детской колыбели, где сынок почивал, кто-то стоял, низко согнувшись. Слышались странные звуки, будто человек что-то пил жадно. В воздухе стоял знакомый запах – неприятный и пугающий. Он так и ударил в ноздри, закружил голову. Пахло свежей кровью…

– Да что же это? – пробормотал ошалевший князь, а у самого ноги так и подогнулись.

От колыбели поднялся и обернулся человек. Премислав узнал в нем прибывшего из семиградских земель своего посла. Лунный свет сделал его лицо совсем страшным, искаженным, скорее напоминая волчью морду. По подбородку стекала густая темная кровь и капала вниз.

Мгновение, – и дико, неистово зарычал посол, обнажая невесть откуда прорезавшиеся крупные и длинные клыки, кинулся вперед на князя. С нечеловеческой силой швырнул он его в сторону, будто тот был слабым ребенком, а сам бросился прочь в окно. Прыгнул, словно кот лесной, двигаясь быстро и ловко.

Князь приподнялся, ничего не понимая. Им овладел дикий, непередаваемый ужас. Он вскочил и побежал к колыбели сына, зовя на помощь.

И тут же по терему разнесся страшный крик.

Глава 4. Праздник в Березовом

– Марешка! Краса моя!

Зычный голос Владара разнесся по дому, теряясь в его закоулках. Владар говорил намеренно весело, словно не стоял враг у ворот и не грозила им беда лихая. Словно в колыбелях еще спали два розовощеких младенца – Драгана и Велеслава. Хотя знал кузнец, что теперь те колыбели давно стояли пустыми.

– Марешка!

Он шагнул вперед, оглядываясь: перед тем, как сегодня уйти, жена сидела у окна, устремив невидящий взор куда-то в пустоту. Тогда губы ее были плотно сжаты, а плечи были точно окаменевшими, когда Владар прикоснулся к ним.

– Иди и ничего не бойся, – сказала она. – Сила реки защитит нас.

Так и произошло. И Владару хотелось разделить с любимой женой счастье победы над коварным недругом. Заставили-таки отступить Сторожевых. Хотел бы кузнец увидеть, с какой лютой злобой и недоверием глядел князь Славомир на то, как бесславно гибнут храбрые воины, как захлебывался собственной яростью, не зная, как противостоять ярости воды.

Владар никогда бы не пожелал чужой смерти. Но эти пришлые чужаки желали смерти им, и потому он сделает все, что в его силах, чтобы не допустить разграбления Березового и не дать погибнуть его жителям.

В глубине души он еще надеялся на то, что им удастся отстоять дорогую сердцу деревню, чтобы сюда вернулись две маленькие девочки – в них заключался весь его мир, как и в той, что привела их к жизни.

Марешки нигде не было видно в доме. Владар устало вздохнул, заметив на столе приготовленный обед. Жена, скорее всего, снова на реку отправилась. Казалось, что там она бывает чаще, чем дома. Как-то он пошел ее искать, и обнаружил сидящей на широком камне у самой воды. Зеленые глаза горели странным колдовским огнем, и когда он окликнул ее, она ответила не сразу и даже как-то нехотя.

Сердце у него так и сжалось, занялось тоской. Показалось ему, что она стала еще холоднее, чем было тогда, до того, как Жрец Красного Терема нарек их супругами и соединил на всю жизнь.

Если в ту пору она дичилась его, а порой зубоскальничала или дерзила, то теперь стала пугающе равнодушной. Владар даже подумал с болью, что, пожалуй, тогда было даже лучше. Она хотя бы казалась более живой и отзывчивой, хоть и глядела исподлобья и избегала его, как могла.

Еще не так давно она говорила ему слова ласковые, тепло обнимала, дарила жаркие поцелуи и объятия, и он думал, что счастливее его не может быть никого на этом свете. А теперь? Словно сон развеялось счастье. Недолговечным оно оказалось.

Цветава убеждала его тихонько, что такое случается с некоторыми матерями. Особенно с теми, кто потерял своих детей. Для них дети становятся куда важнее, чем сами мужья. И ничто не в силах этого изменить, ибо такова душа материнская. Не все родившие женщины ведут себя подобным образом, но все, что оставалось, это ждать перемен к лучшему и проявлять терпение.

– Она и сама изводится, – вздыхала Цветава. – Уж поверь! У меня самой сердце кровью обливается, как гляжу на вас. Горе-то какое!

Владар изо всех сил пытался понять. Он и сам тосковал по дочерям, и порой просыпался от того, что слышался ему тихий и жалобный детский плач.

Наконец, решился он задать вопрос, который мучил его и терзал:

– Марешка, что ж ты думаешь, это моя вина, так? Не уберег, не защитил…

Она сперва глядела молча, а потом глаза ее так и почернели. Он так и не понял, от ярости или от бессилия. Но, наконец, покачала она головой.

– Нет, Владар, – ответила жена, и холодный ее голос так и заморозил его. – Нет твоей вины в том, что наши дочери теперь отданы Темным Богам. Только себя корю и ненавижу, что привела к такому, и что допустила подобное. Только мне ответ держать.

Он застыл, чувствуя одновременно, как отпускает немного боль сердечная, но тут же спохватился.

– За что же тебе ненавидеть себя, краса моя? Не говори так. Ты сердце мне рвешь!

Она так же холодно продолжала, но в глазах вспыхивал мрачный огонь:

– Мне лучше знать, в чем моя вина. Повинна я в многих смертях и в чужих несчастьях. Тебе это ведомо.

Снова скорбная тень Радомира мелькнула рядом, как и тени жителей Деревни, что полегли в Ночь Темной Богини. В ушах послышался волчий вой, лязганье навьих зубов и вопли умирающих. Выше неба поднялось кровавое зарево от пожара, когда Марешка сама подожгла Красный Терем. Думала, что избавятся они навсегда от теней прошлого, но нити судьбы сплелись в такой узел, что развязать его стало почти невозможно.

Марешка, тем временем, продолжала:

– Я дала клятву, что дочери наши вернутся домой. Помнишь ли ты это?

Кузнец кивнул. Как он мог забыть?

Эта клятва, данная ею в порыве ярости и бессилия, еще сильнее стянула узел судьбы. Владар не представлял, как можно исполнить эту клятву. Ведь она означала одно: пойти против воли Богов. Об этом ему страшно было подумать, хотя Марешка и прежде не отличалась послушанием.

Но теперь… Он боялся того, что она может еще придумать такого, что наполнит его душу страхом и отчаянием.

– Я не вынесу, если мне придется потерять и тебя, – произнес он. – Ты ведь знаешь, что в тебе – весь мой свет сошелся.

Говоря так, он мечтал услышать, что и она скажет ему то же самое. И на миг ему почудилось, что в ее лице мелькнуло отчаяние, а в дрожи тела показалось желание прильнуть к нему. Но тут же это прошло. Марешка снова вся так и окаменела.

– Я знаю, – со скорбью пробормотала она, точно ей неловко было это слышать.

Задумавшись, он застыл у накрытого к обеду стола, хмуря брови. Дверь чуть скрипнула, и он скорее оглянулся в надежде, что жена вернулась домой. Но тут же на его лице отразилось некоторое разочарование.

На пороге стоял Нечай, и оглядывал пустую избу. В его глазах еще отражалась радость от того, как вздыбившаяся река отстояла Березовое и не позволила врагу пересечь ее. Мокрые волосы топорщились во все стороны, придавая ему дурашливый вид, и, невольно, Владар не сдержал улыбки, несмотря на тяжесть в груди.

– Вся деревня уже знает радостную весть, – выпалил он, задыхаясь от быстрого бега. – Вечером праздник будет! Премысл распорядился.

Владар снова невольно сдвинул брови. Не до праздников ему было, но понимал он, что Березовое цеплялось за жизнь изо всех сил. Деревенским нужно было знать и верить, что они под надежной защитой. Пусть знают враги, что не отдадут им Березового и тех, кто тут живет. Разве что ценой крови.

– Хорошо, – кивнул он. – Думаю, что князь Славомир и Старейшины не скоро соберутся с духом снова пойти на нас. Они сейчас затаятся, как змеи подлые, чтобы обдумать дальнейшие действия.

– Скорее всего, так оно и будет, – согласился Нечай, встряхивая головой. – А где же хозяйка наша? – решился он спросить веселым голосом, но, услышав, как вздохнул Владар, тут же замялся.

– Сядем обедать, – решил Владар. – Марешка все оставила на столе. Она, может, не скоро вернется.

Нечай согласился. Хотя знал он, что не любит Владар без жены трапезничать. Но последнее время она сама не своя стала. Уж если и раньше была со странностями, так теперь и вовсе дело стало плохо. Но Нечай ничего дурного о ней не думал. Лишь тревога и печаль грызли его.

Владар стал ему как старший брат, и он готов был сделать все, чтобы в эту маленькую семью вернулась любовь, которую он видел еще не так давно.

В искренней, всепоглощающей любви Владара к жене он не сомневался, как и в решительности его, силе духа и храбрости. А вот как могла поступить Марешка – никто не знал.

И это, признаться, несколько пугало.

Несмотря на глубинный страх перед неведомым и то, что прямо за рекой раскинулся вражеский лагерь, празднику в Березовом обрадовались.

Хотя бы сегодня здесь будут петь и гулять, славить Древних Богов за милость. Премысл велел всем веселиться после того, как объявил о победе над людьми князя Славомира и Сторожевыми. Колдовской заговор пока защищал деревню, и река не пропустит ни одного чужака с дурными помыслами. Люди могут спать спокойно.

Проливной дождь затих ближе к вечеру. На площади у дома старосты разожгли большой обрядовый костер. Пусть видят враги издалека языки его пламени. Высоко оно вздымалось – прямо к небесам! Золотые искры так и летали, и золотом светились довольные лица жителей деревни, озаряемые жарким огнем.

Дым, густой и пахнувший смолой, смешивался с паром от котлов и запахом жареной на вертелах рыбы. Река, что защищала их, также и щедро кормила. Каждое утро рыбаки вытаскивали полные сети, а хозяйки набивали полные бочки рыбы, солили впрок, коптили и вялили.

Успели деревенские запастись мукой и пшеном, насушили грибов и ягод, охотники набили дичи в лесу. До того, как здесь объявились враги и потребовали отдать им ведьму Марешку, а иначе сравняют Березовое с землей...

Хоть и были полны амбары, но порой тревожно становилось: сколько враг простоит у реки? Что, если не пожелают они сдаться и уйти восвояси. Запасов хоть и было много, но когда-нибудь они закончатся.

Впрочем, глядя на счастливые лица деревенских, Владар понимал, что сейчас они далеки от таких мыслей. Сейчас они пили и смеялись, и время от времени подбегали к Владару, чтобы утянуть за собой в буйный хоровод вокруг костра.

Земля так и дрожала от танцев, а в воздухе неслись разудалые звуки песен. Нечай тоже плясал, и улыбался так, что зубы сверкали. Даже Владар не удержался от улыбки, глядя на него.

Он был рад тому, что когда-то на городской площади Холмограда внял голосу сердца, пожалел несчастного раба и выкупил его долги. Хотя все кругом смеялись и уговаривали его не делать этого. Мол, и его обманет, подлый воришка! Владар же поступил по-своему: подарил свободу Нечаю, а тот отрекся от прежней, непутевой жизни, и стал преданным другом.

«Вот бы еще себе жену подыскал по нраву», – подумал Владар, видя, как Нечай увивается за красивыми и молодыми девушками.

Он поднес к губам полную кружку вареного меда и зажмурился от удовольствия, так дивно тот благоухал. Взгляд его скользил меж танцующих: он искал легкий, тонкий стан, черные волосы, заплетенные в длинную косу, знакомый поворот головы и блеск зеленых глаз.

Все напрасно... Марешки целый день не было видно. Она так и не пришла домой, как не пришла и на праздник. Владар уже начал беспокоиться о ней, думая, что подождет еще немного и сам отправится ее разыскивать.

Сторожевые не могли проникнуть сюда. Он это знал наверняка. Ведь для этого им бы пришлось преодолеть заговоренную реку. Значит, ее задержало что-то другое. Она и раньше могла долго сидеть у реки, и он предполагал, что связано это с ее силами колдовскими или какой-нибудь ворожбой. Марешка никогда не рассказывала, что именно она там делает, а он не спрашивал. Если бы она пожелала, то сама открылась бы ему.

Несколько раз ему приходилось воочию наблюдать проявления ее силы – пугающей и удивительной, но сейчас, когда Темная Богиня в гневе наложила свой запрет, он не понимал, что заставляло жену бросать дом и молча, долго глядеть на воду.