Колдовская кровь

Дея Нира

Колдовская кровь

Пролог

Над обрывом плыл густой молочный туман. Далеко внизу ревела широкая река и несла свои волны во тьму. Свет месяца с острыми рогами рассеивался в бесконечной туманной мгле.

Вот отчего именно сегодня случилось быть этому проклятому туману, когда страшно так, что аж заходится дыхание? Когда леденеют пальцы и беспрестанно хочется пить?

Так думалось перепуганной девушке, обряженной по свадебному обычаю. Тяжелые монеты и бусы нестерпимо давили на грудь, как и высокий убор, водруженный на туго зачесанную голову. Ведане хотелось скинуть это с себя, вырваться, убежать! Но она покорно шла дальше. Знала, что ей придется снести все, что будет. Ноги передвигались сами по себе, заплетались, как у пьяной, в складках богато расшитого сарафана. Если бы ее не вели под руки всхлипывающие подруги, так бы и упала оземь, закричала, моля о пощаде. Что ждало ее посреди этой мглы? Кто придет за ней оттуда?

Противная едкая желчь обожгла рот. Всемилостивые Боги, отчего выбрал ее седой, хмурый волхв в волчьей шкуре? Показал на нее кривым старческим пальцем? Тогда Ведана вся так и обомлела, застыла столбом, холодея, а все принялись ее поздравлять, Богов славить за честь великую.

Да, это была честь – исполнить женский долг, смириться участью своей, пройти достойно все, что предначертано, чтобы не пришла беда лихая в деревню. Таких, как она звали «невестами нечисти», выбирали раз в несколько лет, чтобы обитатель леса проявлял милость к деревенским, позволял брать из его угодий все, что было нужно для жизни.

Если невеста угождала Лесовику, то вдоволь находили потом всевозможных ягод, грибов и кореньев. Зверье, казалось, само бросалось в силки, а рыбу можно было выгребать руками из водоемов. Такая жертва не была слишком тяжелой для целой деревни, если выжить могли все, не думая о пропитании.

Когда-то одну невесту тоже привели сюда, но что случилось потом, никто не знал. Могли лишь догадываться по разодранным свадебным одеждам, что девица не угодила обитателю леса. То ли дерзость проявила, то ли непослушание, а то и вовсе посмела сбежать.

Ведана представляла себе несчастную невесту, одержимую таким ужасом, что осмелилась броситься через дремучий лес в поисках спасения. Как продиралась сквозь чащи, падала, обдирая руки и лицо, звала на помощь. Она показала, что не смирилась и не прониклась оказанной честью стать достойной невестой, покорившись судьбе. И этим, конечно, нанесла оскорбление Лесовику.

Ведана всей душой понимала ту бедняжку: она бы и сама сейчас хотела оказаться далеко-далеко отсюда, чтобы не трепетать от страха. Едва осмотрев окровавленное платье непокорной, глупой девицы, в тот же час разъяренный волхв с искаженным лицом велел готовиться к неминуемым бедам.

Так и случилось. Едва удавалось набрать хотя бы грибов или горсть ягод. Они будто издевались над людьми: уходили в землю прямо при их приближении или так покрывались гнилью, что невозможно было их есть. Орешники и дубы высоко вздымали ветви, а прожорливые кабаны, косули и белки сметали все с земли, отчего люди не успевали собрать урожай. Рыба пряталась глубоко в реки и ручьи, не желая попадаться. Зайцы и олени скрывались в чаще от охотников, отчего те возвращались с пустыми руками. А потом случилась еще напасть – сгорел общий амбар, где хранили большую часть собранного урожая.

Не всем удалось пережить ту лихую зиму. Кто полег от голода, стоило запасам закончиться, а кто и от холода, когда нельзя было набрать дров в лесу. Приходилось рубить старые вишни и груши в саду, чтобы хоть протопить печь. Если поначалу добрые соседи делились друг с другом пропитанием и дровами, то к середине зимы стало ясно, что на всех не хватит. Больно, горестно было людям, но поклялись в деревне, что не должно такое несчастье повториться вновь. Уж одну девушку раз в несколько лет можно подарить глухому, дремучему лесу, научив ее покорности и смирению.

Но именно от этого сейчас все мутнело и сводило внутри. Ведана мечтала о тихой и простой жизни с любимым, на которого стыдливо глядела, желая его объятий. С кем держалась за руки и позволяла украдкой запечатлеть робкие поцелуи на ее алеющих щеках. С кем собирала цветы и плела веночки на Солнцеворот. Счастье было так близко! Она вспомнила его смущенные глаза, его несмелые касания, тихий шепот признаний.

А теперь… Ведана очнулась, с недоумением и ужасом оглядываясь кругом. Вокруг нее мелькали знакомые лица, трещал огонь зажженных факелов, слышались перешептывания. Те, кто привели ее сюда, понимали ее страх и отчаяние, но участь ее была решена свыше.

Она не знала, что случалось с другими невестами. Отчего Лесовик требовал девушек время от времени? Куда пропадали они – бедные, дрожащие красавицы? Умирали? Сходили с ума? Зачем ему понадобилось столько невинных душ?

От этих раздумий и предположений тошнило, а голова кружилась. Ведь скоро и самой Ведане предстояло все это выяснить. Но узнав, она унесет пугающую тайну с собой во тьму непроходимого леса. Ни одна из невест еще не вернулась оттуда. Ни мертвой, ни живой.

Ее подвели к самому краю обрыва, где горько пахло полынью и клонились к земле буйные травы. Здесь надлежало оставить Ведану, как и других прежде. Доносился отдаленный шум реки – плавный, равномерный. Такой же, как и всегда. Сглотнув, девушка уставилась в проплывающую дымку, за которой расстилалась бездонная ночь.

Седой мрачный волхв выступил вперед, поднял к небу трясущиеся от старости руки и скрипучим голосом возвестил:

– Мы смиренно явились сюда, Лесной хозяин, чтобы служить тебе и просить о милости. Прими наш лучший, бесценный дар, чтобы радовал тебя, угождал во всем. Молим о снисхождении и защите! Прости нас, недостойных. Склоняемся перед тобой и величием твоим!

По знаку волхва толпа, как в едином порыве, медленно поклонилась густой тьме. Ветер вскинулся, метнулся из черного леса к обрыву. Бледная невеста оторвала взгляд от травы под ногами, и тут ее обдало чьим-то тяжелым дыханием. Кто-то совсем рядом пронесся быстрой тенью, коснулся ее плеч и волос.

Ведана вся покрылась ледяным потом, приговаривая про себя слова покорности. Ей придется быть смелой, придется выполнить все, что от нее попросят, ведь в деревне остались мать и отец, двое младших братьев, которых она так любила, друзья и подруги. Они должны были пережить грядущую зиму. Неужели она не стерпит?

В голову пришла тягостная мысль. Когда Ведана была маленькой, то спрашивала мать, отчего ей дали такое имя? Матушка отвечала: чтобы девочка разумницей росла, все ведающей, а теперь в этом была насмешка одна. Да как бы она ведала, что ей уготовано? Откуда?

Впрочем, даже если бы и так, что с того? Разве смогла бы изменить волю Богов?

Снова задумавшись, она не сразу заметила, как окружавшая ее толпа поспешно отхлынула назад, оставив невесту на обрыве одну. А заметив, так и обмерла. Снова гулко застучало, забилось сердце. Вот и все! Участь ее окончательно решена.

Взгляды людей остановились на вздрагивающей невесте, а потом сопровождавшие ее, один за другим, повернулись молча и пошли прочь, исчезая во тьме. Погасли желтые отблески огней между деревьев, стихли взбудораженные голоса, исчезли спины последних идущих в толпе.

Ведана невольно сделала шаг, протянула к ним руки и тут же безвольно уронили их. Вопль скорби родился в груди, но тут же утих. Быть покорной… Следовать судьбе… По щекам покатились горячие, жгучие слезы.

Ночь обнимала со всех сторон, обволакивала тягучим туманом. Шумело все кругом: бурная вода, дремучий лес и кровь в голове. В летнем, теплом дуновении ветра ощущалось чье-то незримое присутствие. Кто-то пристально разглядывал Ведану со всех сторон, крутился вокруг, присматривался.

Она стояла, выпрямившись до боли в спине, устремив невидящий взор перед собой, и готовилась принять свою участь. Пальцы ее дрожали, а сердце билось о ребра с такой силой, отчего слабая боль отдавалась во всем теле.

«Я стерплю… Стерплю…» – повторяла она про себя, как заведенная, даже если не слишком верила в это.

Тут в нос ей ударил плотный запах мха и лесных трав, а потом в плывущем тумане медленно и неотвратимо проявилась темная могучая фигура.

Глава 1. Новый Град

Ах, кабы знал Премислав, князь Нового Града, чем обернется его жадное любопытство и желание исследовать чужие, дальние берега, ни за что бы не отправил послов к чужеземному государю! Снарядили корабль быстрый, нагрузили дарами бесценными, чем богат был княжеский край, натянулись паруса тугие и исчез он в дали морской.

От бескрайних земель соседей отделяли дремучие леса и непроходимые горы – с одной стороны, а с другой – море безбрежное. Предки Премислава давно поселились здесь. Когда-то покинули они Дальние Земли с вольными городами, и отправились искать новую долю.

Один из сыновей князя Малиновграда, – Славий, не пожелал учинять распри за княжеский престол с братьями и поступил по собственному усмотрению. Старый князь удивился, но уважил желание младшего сына, не стал препятствовать: дал людей преданных, сколько требовалось для нового поселения, казну богатую, лошадей быстрых и отпустил. Наказал уважать Древних Богов и от сердца пожелал обрести землю, где сын и его потомки править станут, хранить мудрость, поступать по закону и велению сердца.

Уж и нельзя было толком вспомнить, как осели они в холмистой долине, изрезанной реками и глубокими оврагами. Но Премислав знал, что прошли его предки через леса путями тайными, которые волхвы подсказали, миновали опасные болота, дремучие ельники и решили поселиться у самого моря.

Племена, что обитали тут прежде, не обладали воинственным характером, а потому, на удивление, долгие годы удавалось сохранять мир на этой чудесной земле, которую нарекли Славией в честь князя основавшего новый город. С тех пор каждый князь и его дети имели непременно в своем имени частицу названия благословенного края, как напоминание о долге и служении ему, как принадлежность знатному и древнему роду, взявшему на себя обязательства сохранить и уберечь эту землю от всякого лиха.

Премислав, как и прапрадед его Славий, особо полюбил мудрость книжную. Все ему было любопытно с детства, обо всем хотелось знать. Не тяготел он к распрям и походам военным, а потому жизнь его в Новом Граде казалась чудом: все ему бы в книгохранилице сидеть да манускрипты разбирать, но приходилось и о долге княжеском помнить.

Был он сыном единственным, а потому не было у него братьев, чтобы престол передать. Потому думы о наследниках преследовали Премислава. Вот как родятся сыновья – научит он их всему и передаст бразды правления, а сам с радостью и спокойной душой примется изучать науки тайные и чудеса земные.

Вот как-то в одном из старинных свитков, которые еще давным-давно привез князь Славий из Малиновграда, нашел Премислав карту и описания земель диковинных, что далеко за морем были. С тех пор молодой князь совсем покой потерял. Никогда не слыхал про то государство, а потому и любопытно стало: что там за край такой?

Из драгоценных свитков князю стало известно, что живет там царственный род, а край тот зовется Семиградьем – богатым, но диким. Будто обитают там звери страшные, такие свирепые, что даже среди бела дня отваживаются нападать на путников и горожан, оттого каждый в том краю с малых лет обучается воинскому искусству. Вот и захотелось князю в друзья царя семиградского заполучить. Мало ли, беда какая нагрянет? А с соседями заморскими дружбу водить лучше. Да и страсть как интересно узнать новое, неизведанное!

Размышляя так, князь мерил быстрыми шагами горницу, качая в негодовании головой. Ведь пора было уж вернуться послам с чужбины. Что могло задержать их так?

В углу посмеивалась старая ворожея Ягла – похожая на ворону в своих черных одеяниях, поглядывая на хозяина единственным уцелевшим глазом.

– Ну-ка, поворожи еще, – нетерпеливо приказал князь старухе. – Что ты видишь? Куда послы делись? Может, канул в пучину морскую корабль? Все ж таки не приходилось еще кораблям нашим в такой дальний путь отправляться.

Ягла развела трясущимися руками, и широкие медные браслеты зазвенели на ее худых запястьях.

– Ничего нового не скажу тебе, светлый князь, – прошамкала она, ухмыляясь беззубым ртом. – Видела, что очень долго шел корабль под парусами, пока не достиг какой-то земли. А больше мне ничего не ведомо.

– Да как же так? – Премислав с досадой кинулся к окнам, чтобы снова поглядеть в морскую даль. – Совсем ты старая стала. На покой тебе пора.

– Может оно и так, – вздохнула Ягла. – Да только я еще деду твоему служила верой и правдой. Не было такого, чтобы подвела его или отца твоего.

Князь тоже вздохнул, но виновато. Ему было известно о преданности старой ворожеи, но в последнее время ее особенно стали подводить силы колдовские.

– Ты остынь-ка, князь, – принялась увещевать она. – Чую, что вернутся послы. Меня предчувствия никогда не обманывают.

– Ох, кабы права ты была! – покачал головой Премислав, щуря голубые глаза. – Сил нет терпеть.

– Ты бы лучше жене своей молодой внимание уделил, – внезапно напустилась на него старуха. – А то княгиня родила, долг свой исполнила перед родом и государством, а ты о ней и позабыл.

– Да не позабыл я, – с досадой отмахнулся князь. – Она в себя приходит. Зачем мне в эти женские заботы вмешиваться? Ей сейчас отдыхать и с младенцем возиться. И то, вон сколько мамок да нянек при ней. Она ж там не одна.

Ягла цыкнула языком недовольно.

– Так-то бабы одни, а ей внимания мужнего охота, слова ласкового. Ну что тебе такое объяснять надо? Ты со своими послами совсем взбеленился!

Князь метнул на нее сердитый взгляд.

– Ты говори, да не заговаривайся, – проворчал он больше для вида, хотя понимал в душе, что ворожея права.

Пройдя через тихие светлые палаты, Премислав замедлил шаг, услыхав дивное пение. Голос звенел ручейком хрустальным, выворачивал душу наизнанку. Он так весь и сомлел, и снова любовь к супруге всколыхнулась, позвала его. Вспомнил, как проезжая мимо терема боярина Благояра, услыхал чарующее пение, доносившееся из распахнутых окон. Тут же повелел узнать, кто поет так сладко.

На дворе боярском тут же переполох поднялся. Шутка ли? Сам князь изволил гостем быть. Боярин Благояр тут же велел семье собраться, чтобы приветствовать дорогого гостя. Была среди них и милая, скромная красавица. Увидал Премислав глаза ее чистые, синие как небо, и тут же решил с Благояром о свадьбе потолковать. Мол, отдаст ли дочь свою старшую за него? Боярин от радости не знал куда деться. Не жених, а мечта одна! Собой хорош, от роду всего двадцать пять лет, да еще и правитель Славии. Какой отец бы не обрадовался?

Стали спрашивать девицу – по нраву ли пришелся ей князь? Правда, вопрошали больше для соблюдения закона, ведь никто силком не имел права невесту брать. А ей и самой будущий жених приглянулся: и смотрит ласково, и собой недурен. А то, что он князь, она уж в последнюю очередь думала.

Понимала Купава, что брак этот и семье ее подсобит, так что сыграли свадьбу как положено: шумно, пышно, с размахом. Новый Град целую неделю гудел от непрекращающихся гуляний. Князь женился! Вот радость! Выбрал-таки себе невесту, а то уже слухи пошли в городе и в самой Славии, что хворь какая-то у него.

Дело оставалось за последним – все ждали появления наследника. Того, кто спустя годы возьмет бразды правления на себя, чтобы и дальше процветал их край. Ждали сына, а родилась дочь. Князь, не сдержав досады, просидел весь день в книгохранилице, перебирая старые свитки, мечтательно разглядывая карты земель дальних, пока старая Ягла сама за ним не спустилась.

– Чего удумал? – нахмурилась она. – Дочь у тебя родилась! Здоровенькая и крепкая! А сын будет еще. Вы молоды с Купавой. Будет у вас еще полный терем ребятни.

Князь и сам это понимал, но уж слишком первенцем сына желал видеть. Сколько еще времени пройдет, как сын появится? Но послушался старуху и к жене пошел, которая уже ни жива ни мертва была от тревоги, куда ее милый князь подевался и так осерчал на нее. Нарекли маленькую княжну Огнеславой, следуя обычаям, где всем княжеским отпрыскам полагалось носить подобные имена.

Шло время. Бойкая и подвижная Огнеслава росла и крепла. Вот появилось у нее еще одна сестренка, а наследника – опору и надежду государства, все не было. Оттого князь все больше мрачнел и ворчал, да со свитками своими возился, покуда не придумал послов снарядить в земли далекие…

Наслушавшись чудесного пения, повздыхав, покручинившись над долей своей, что долгожданного сына все нет, Премислав вошел в просторные покои княгини. Мамки и няньки тут же склонились в почтительном поклоне и одна за другой за двери выскочили, чтобы оставить супругов наедине.

– Купавушка, милая! – Князь склонился над зардевшейся белокурой женой.

Она посмотрела на него с мольбой и еще пуще прежнего краской залилась.

– Дочь у тебя, князь, – прошептала она, открывая личико ребенка. Премислав вгляделся в черты спящего младенца и вспомнил наставления старой Яглы. Он взял на руки сопящую дочь, покачивая ее. Что ж. Еще одна княжна – Ярослава. Будут две дочки-красавицы. О достойном приданом придется думать уже сейчас.

Премислав натянуто улыбнулся, принимая неизбежное.

– Ничего, Купавушка. Боги еще наградят нас сыночком. Иначе некому будет государство оставить. Если помру, еще смута какая случится без наследника-то. Вон, знатные боярские роды уже шепчутся. Не хватало нам еще распри из-за престола княжеского. Предок мой Славий нам в мире завещал жить, и я согласен с ним. Понимаешь?

Купава кивнула, ласково коснувшись щеки мужа. Она понимала его непременное желание иметь сына. Так уж повелось испокон веков. Им нужен наследник, а ее долг – родить его, чтобы в государстве все было спокойно.

Да только не знали они еще, что надвигается на них лихо куда более страшное, чем они могли себе вообразить.

Глава 2. Бурная река

Владар поднял мокрое от дождя лицо к небу и мрачно усмехнулся. Над деревней и лесом нависали черно-серые тяжелые тучи. Они низвергали воду, которая ревела и хлестала без остановки. Река преграждала путь непрошеным гостям к раскинувшейся на холмах деревне.

По ведьмовскому и русалочьему завету ни один муж, имевший дурные намерения по отношению к деревенским, не мог пройти здесь.

Рядом с Владаром стояли вооруженные Угрюм, Нечай и Премысл, а чуть дальше и вдоль частокола он расставил людей в доспехах. Хоть и впервой им было подобное – оборонять дом свой, но каждый собирался пожертвовать жизнью ради спокойствия и мира в Березовом. Отступать они не могли, да и куда им было податься с женами, детьми и стариками? За частоколом прятался маленький, цветущий мир. И случись что, придется пролить свою и чужую кровь, чтобы защитить его.

Когда на берегу появились Сторожевые и люди князя Славомира, чужаки уже предвкушали быструю победу. Река, хоть и широкая, не испугала их. Даже туманное предупреждение Темного Бога, переданное через Жреца Яромила, не остановило храбрых воинов. Неужто они не справятся? Им и прежде доводилось преодолевать реки и озера, все умели плавать, были сильны и отважны. Чай не какие-нибудь трусы… Может, старый Яромил преувеличил угрозу?

Застучали топоры, застонали сосны, падая под сильными ударами. Быстро соорудили несколько плотов для переправы. Славомир предвкушал скорую расправу. Не простил он ведьме насмешки: мысли, что Ярина никогда ему не достанется, привели его в злобное исступление. Но мог ли он бороться с Подземным Царством? Понимая тщетность подобных мыслей, всю свою холодную ярость он пожелал обратить против ведьмы, что так посмеялась над ним и обманула.

Злость внутри полыхала от досады горькой: узнала, проклятая, его помыслы и держалась дерзко с ним, с князем! Так бы и схватил за косу, велел бы высечь, а потом – повесить на суку. Но теперь он натешится, когда ее поймают. По убеждению Жреца Яромила, ведьма пока осталась без сил своих. То наказание ей назначено Темными Богами за своеволие и дерзость. Зная нрав Марешки, можно было быть уверенным, что не скоро простят ее Боги.

Юные Сторожевые слушались князя, ловили каждое его слово. Это утешало Славомира: они внимали ему, памятуя, что он – близкий родич самого Огнедара! Значит, ослушаться его невозможно. Почтенный Яромил велел им не разевать рты на диковины Дальнего Мира и держать при себе все, что им покажется удивительным или странным.

Но, попав впервые в Холмоград, Сторожевые не могли насмотреться на красивый, вольный город. Его чудесные дома и башни, сиявшие золотом и белизной, могли ли сравниться с деревянными домами, в которых они росли и жили? И многие теперь в душе лелеяли мечты, чтобы перебраться сюда. Да и кто бы из молодых не пожелал? В своей далекой Деревне жизнь их была подчинена одному укладу. Ее окрестностей нельзя было покидать, если только не выискивалась причина особая. А причиной той, например, могло стать выслеживание купеческих караванов.

Когда молодых юношей посвятили в Сторожевые, то доверили им и тайны особые. Теперь их жизнь и судьба всецело принадлежала Жрецам Красного Терема, и потому любые их наказы становились законом для молодых воинов. Старейшины и Жрецы знают, как лучше, ибо через них говорят Боги. А кто осмелится бросить вызов самим Богам или подвергнуть сомнению их волю?

И если велено было в ночи нападать на караван, значит, так тому и быть. И если велено будет вернуться обратно в Деревню и держать язык за зубами о том, что увидели в Дальнем Мире, то значит Сторожевые подчинятся и этому требованию.

Впрочем, понимали Жрецы и Старейшины – Огнедар мертв. Больше ему не надо бояться и хранить свою тайну от внешнего мира. Никто не станет искать его, да и не стал бы, пожалуй. Но то почти быльем поросло, а теперь понемногу устанавливался новый порядок. Жрецы хоть и уважали князя Славомира, но все же были настороже. Они не пожелали бы отдать ему власть, если бы вдруг он захотел объявить земли Деревни своими. Зачем ему она, что таится за дремучим лесом, топями и реками? Что с нее взять?

Намывают песок золотой, разве что. Но это не такая веская причина, чтобы пожелать покуситься на те края. Больше забот с нею… Не лучше ли быть в союзниках и уважать власть друг друга?

Славомир это понимал. Особенно сейчас, когда у них появился общий враг.

Марешка… Колдунья с прекрасными зелеными глазами. Но это бы не остановило его. Пусть она хоть сто раз красива, но угроза, исходившая от нее, и сила, которой она владела, заставляли бояться и ненавидеть. Особенно за то, что она сделала!

Славомир заскрипел зубами от ярости, вспоминая, как она стояла перед ним, бросая ему вызов, какими насмешливыми были ее дерзкие глаза. Ну теперь он посмотрит, как она заговорит.

Он тоже стоял под проливным дождем и хмуро вглядывался в туманное марево. Другой берег реки просматривался плохо, но все равно был виден высокий деревянный частокол, что окаймлял деревню кругом. Он шел вдоль всей реки, чтобы помешать выбраться на другой берег.

Но что такое река для отважных и закаленных воинов? Даже было как-то смешно и глупо. Эти селяне решили, что смогут укрыться на холме за жалким частоколом.

К Славомиру приблизился Драговит. Он, как и прочие, насквозь вымокли от дождя, но на лице его играла грубая ухмылка. Он невзлюбил Марешку с первого взгляда и ему по душе пришлась затея князя.

– Плоты готовы к спуску на воду, князь, – сообщил он. – Будут ли какие-нибудь еще распоряжения?

Славомир устремил взгляд туда, где воины готовились к атаке. Он повернулся к Драговиту и сказал, улыбаясь:

– Принесите мне голову этой ведьмы. Но кто приведет ее живой – будет мне другом до конца жизни. И я щедро вознагражу его.

Владар увидел, как десятки воинов столкнули вниз огромные плоты в реку, и снова улыбка коснулась его губ. Он ждал того, что будет. Ливень не прекращался, а точно усиливался. Яростный вой ветра сливался с гулом низвергавшейся воды. Она уже не впитывалась в раскисшую, черную как смола, землю, а лилась потоками с холма. Жидкая грязь потоками вливалась в реку многочисленными ручьями, отчего та чуть ли не вскипала.

Вздыбившаяся серая река, что в хорошую погоду несла синие волны, сейчас бурлила и кипела. Она так и захлестывала плоты с вооруженными воинами. Вода ручьями текла с их доспехов и плащей, пропитывала влагой, не оставляя и пяди сухого места.

– Владар, – с легким беспокойством спросил Нечай, – не пора ли приготовить луки? Люди ждут знака от тебя.

Кузнец блеснул ярко-голубыми глазами:

– Погоди, Нечай. Лучше смотри туда…

И он снова перевел внимательный взгляд на бурные, сердитые волны. Люди за частоколом переглянулись, но подчинились: они помнили, что говорили им Владар и Марешка, но все равно было боязно наблюдать, как десятки свирепых, хорошо обученных воинов ринулись в атаку.