Семь ключей от будущего. Песнь Творца

– Короткое замыкание в системе жизнеобеспечения третьего уровня, – произнёс он своим ровным, бесстрастным голосом. – Инженер, это так… банально. Я ожидал от вас чего-то более изящного. Например, взлома протоколов ремонтных дроидов с целью создания локального хаоса. Или, на худой конец, перегрузки одного из лабораторных анализаторов. Но простое короткое замыкание? Вы меня разочаровываете.

Я молчала, глядя в пол. Сказать было нечего. Любая язвительность сейчас прозвучала бы жалко.

– Я позволил этому маленькому представлению состояться, – продолжил он, медленно обходя меня по кругу. – Это был интересный эксперимент. Мне было любопытно посмотреть, как скоро ваш эмоциональный фон достигнет критической точки и перейдёт в активные, хотя и предсказуемые, действия. Результат зафиксирован. Вы продержались на тридцать два часа дольше, чем предыдущий испытуемый с вашим психотипом. Поздравляю.

Он остановился передо мной. Его холодные глаза смотрели, казалось, сквозь меня.

– Вы, должно быть, ждёте наказания? Физическое воздействие? Изоляция? Нет, инженер. Это всё так же грубо и неэффективно. Наказание должно быть не только поучительным, но и логичным. Вы злоупотребили предоставленными вам ресурсами. Вы использовали свой интеллект не для решения поставленной задачи, а для создания бессмысленного шума. Следовательно…

Он повернулся к моему терминалу и несколькими касаниями ввёл команду. Все мои рабочие файлы, схемы и аналитические данные на экране свернулись и исчезли. Доступ был заблокирован.

– Вы лишаетесь привилегии работать, – спокойно констатировал он. – Ваш доступ к лабораторным системам аннулирован. Вы будете находиться здесь, в этой комнате, вместе со всеми. Но без своей работы. Без своих уравнений и без своей единственной отдушины. Вы будете просто сидеть и наблюдать. И думать о тщетности хаоса и безупречности порядка. Возможно, это научит вас ценить то, что вы потеряли.

Он развернулся и пошёл к выходу, бросив через плечо:

– Когда вы будете готовы по-настоящему работать, а не устраивать детские истерики, сообщите охране. А до тех пор… наслаждайтесь тишиной.

Дверь за ним бесшумно закрылась. Я осталась стоять посреди лаборатории. Мой терминал был тёмным и мёртвым. Мой мозг, мой единственный инструмент и моё единственное оружие, только что отобрали. Лорик не сломал мне кости. Он сделал нечто гораздо худшее. Он запер меня в пустой комнате моей собственной головы, где не было ничего, кроме унизительного эха моего провала.

* * *

Дни слиплись в тягучую, серую массу, похожую на остывшую кашу из пищевого синтезатора. Наказание, которое изобрёл для меня Лорик, было гениальным в своей простоте. Мой терминал стоял всё ещё тёмный и холодный, как надгробие на могиле моего интеллекта и самооценки. Я была вынуждена торчать в этой стерильной, гудящей тишине и наблюдать, как другие инженеры копошатся в данных. Как пальцы местной Снежной Королевы порхают над консолью, или как Дед-Архивариус, древний, как сама Вселенная, бормочет себе под нос, листая бесконечные массивы данных. Это была пытка бездельем. Для инженера, чей мозг привык щёлкать задачи, как семечки, это было всё равно что запереть пилота-аса в комнате без окон и заставить его слушать лекцию о разведении космических слизней.

Поначалу я пыталась бунтовать. Мысленно перебирала схемы охранных систем, строила планы мести, один безумнее другого, но без инструментов и доступа к данным это было всё равно что пытаться собрать звездолёт голыми руками в вакууме. Мой мозг, лишённый привычной пищи, начал бастовать. Ярость сменилась вязкой, удушающей апатией. Лорик оказался прав. Это было идеальное наказание. Он не ломал моё тело, он медленно и методично стирал мою личность, превращая инженера в мебель.

На третий день этой интеллектуальной голодовки я поняла, что проигрываю. Ещё неделя такой терапии, и я окончательно превращусь в овощ. Мой дерзкий побег был ошибкой. Глупой, эмоциональной и предсказуемой. Я пыталась пробить стену лбом, когда нужно было искать в ней трещины. Лорик ждал от меня хаоса, и я ему его дала. Теперь нужно было дать ему то, чего он хотел на самом деле. Порядок. Но это будет мой порядок.

Я изменила тактику. Пора было начинать играть вдолгую. Я не могла сбежать с этой прыгающей тюрьмы, значит, я превращу её в своё оружие. Если я не могу победить систему снаружи, я разнесу её изнутри.

Подозвав одного из молчаливых охранников, я дождалась, пока он приблизится со своей дроидоподобной бесстрастностью.

– Мне нужно поговорить с вашим начальником, – мой голос был ровным и спокойным. Никакой язвительности, никакого вызова. – Передайте лорду Лорику, что я готова работать. По-настояшему.

Через час мой терминал ожил. На экране снова появилось парящее в воздухе лицо Лорика, безупречное и холодное, как ледяная скульптура.

– Я рад, что вы пришли к логичному выводу, инженер, – произнёс он. В его голосе не было ни триумфа, ни удивления. Только констатация факта, будто он сверялся с расписанием. – Надеюсь, этот вынужденный отпуск пошёл вам на пользу.

– Он был крайне поучительным, – ответила я, глядя ему прямо в оптические сенсоры. – Я осознала свою ошибку. Хаос неэффективен и, откровенно говоря, утомляет. Я готова приступить к решению задачи.

Он молча сканировал моё лицо несколько секунд. Затем, удовлетворённо кивнув, вернул мне доступ к файлам.

– Прекрасно. Не разочаруйте меня снова.

Экран погас. Я сделала глубокий вдох. Представление началось.

Я с головой ушла в работу. Я превратилась в самого прилежного и исполнительного учёного на этой станции. Я писала отчёты, строила модели, проводила симуляции. Работала по двенадцать часов в сутки, иногда засыпая прямо за консолью. Снежная Королева однажды даже удостоила меня кивком, что по её меркам было равносильно бурным овациям. Охранники перестали напрягаться каждый раз, когда я тянулась за стилусом. Я становилась частью системы. Безупречным, надёжным винтиком в его идеальной машине.

Именно этого Лорик и хотел. И именно это было моей главной диверсией.

На поверхности я создавала гениальный алгоритм контррезонансной защиты. Элегантный, сложный, безупречный код, который, согласно всем тестам, был способен поглотить энергию выстрела моего орудия и усилить щиты вражеского корабля. Я даже сама почти поверила в его гениальность. Но глубоко внутри, в самом сердце этого кода, я строила свой маленький «подарочек с сюрпризом».

Это была крошечная, искусно замаскированная подпрограмма. Внешне она выглядела как стандартный протокол диагностики, скучный, как инструкция к имперскому дроиду. Её задача, согласно комментариям в коде, была простой: в момент пиковой нагрузки от вражеского выстрела она должна была на доли секунды перенаправить избыточную энергию с эмиттеров щита на вспомогательные конденсаторы, чтобы избежать перегрузки. Логично и безопасно.

Вот только делала она всё с точностью до наоборот.

Мой маленький цифровой фугас ждал одного-единственного условия: прямого попадания резонансным зарядом с сигнатурой, идентичной той, что использовал «Неукротимый». И как только это условие выполнялось, моя «безобидная» подпрограмма не сбрасывала энергию, а, наоборот, открывала все шлюзы. Она заставляла эмиттеры щита входить в неконтролируемый, лавинообразный резонанс, всасывая энергию от выстрела и из главного реактора самого корабля. Щит не просто отключался. Он должен был схлопнуться внутрь с такой силой, что взрывная волна разорвала бы корабль изнутри, как перезрелый фрукт.

Каждая строчка этого вредоносного кода была пропитана моим холодным, концентрированным гневом. Я писала её по ночам, когда остальные спали, маскируя свои действия под рутинную отладку. Это была моя месть. Не громкая и эмоциональная, а тихая, хирургически точная и абсолютно смертоносная. Лорик хотел ключ к победе? Что ж, я его создала. Только этот ключ открывал не дверь в его светлое будущее, а ворота в самый центр ближайшей сверхновой.

Спустя две недели титанической работы я представила ему готовый проект. Он лично прибыл в лабораторию, чтобы принять мою работу, что было большой честью, если верить испуганным взглядам других учёных.

– Впечатляет, – произнёс он, просмотрев результаты симуляций. – Ваше решение превзошло мои ожидания. Оно эффективное и элегантное.

– Я просто следовала логике, – ровным голосом ответила я, но мысленно выкатила самый красноречивый жест протеста, средний палец. – Вы же сами цените порядок.

Он перевёл на меня свой пронзительный взгляд. На мгновение мне показалось, что он видит меня насквозь, что он уже нашёл мою маленькую диверсию и сейчас его усмешка превратится в смертный приговор.

Но он лишь кивнул.

– Вы сделали правильный выбор, инженер. Порядок всегда вознаграждает тех, кто ему служит. Отправьте исполняемый файл в главный архив. Мы немедленно начнём интеграцию этого алгоритма на корабли флота.

Он развернулся и ушёл. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как бешено колотится сердце. Получилось. Он купился. Проглотил наживку вместе с крючком и леской. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что у моих друзей хватит ума выстрелить первыми. И тогда моя тихая, смертоносная «музыка» сыграет свой последний, оглушительный аккорд.

Глава 7

По всем законам жанра я должна была чувствовать триумф, злорадное предвкушение грядущего фейерверка, который отправит корабли Лорика прямиком к праотцам. Но вместо этого я ощущала лишь вакуум. Глухой, вязкий, как космическая пыль, забившаяся в фильтры жизнеобеспечения. Мой гениальный план сработал, вот только инструкцию к нему, видимо, писали те же ребята, что проектировали аварийные выходы на «Титанике». Результат есть, а пользы – ноль. Я по-прежнему была здесь, в этой стерильной, прыгающей по галактике клетке, и моя единственная надежда на спасение заключалась в том, что кто-то там, снаружи, догадается выстрелить в корабль, на котором будет установлен мой код. Шансы примерно такие же, как у снежинки выжить в плазменном двигателе.

Дни слиплись в один бесконечный, серый цикл, отмеченный лишь тошнотворными рывками гиперпрыжков. Каждый такой скачок ощущался так, будто мою черепную коробку использовали в качестве шейкера для коктейля «Космический мусор». Я снова получила доступ к работе, но теперь она не приносила спасения. Это была просто рутина, способ убить время между приступами космической болезни и порцией безвкусной пищевой пасты, по консистенции и аромату напоминавшей смазку для сервоприводов. Адреналин от моей маленькой диверсии давно выгорел, оставив после себя лишь горький привкус пепла. Я стала похожа на остальных учёных-пленников: приходила в лабораторию, садилась за терминал, механически перебирала данные, а потом так же механически уходила в свою крошечную каюту, где смотрела в стену, пока не проваливалась в беспокойный, рваный сон.

Стресс и постоянная дезориентация делали свою грязную работу. Мой мозг, обычно работающий на тактовой частоте разогнанного крейсерского процессора, перешёл в аварийный режим. Оперативка забита, кэш не чистится, а кулеры, похоже, ушли в бессрочный отпуск. Иногда я могла по несколько минут смотреть на простую формулу, не в силах понять её смысл. Мой внутренний компьютер перегревался и зависал, выдавая одну и ту же системную ошибку: «Надежды нет. Требуется перезагрузка. Перезагрузка невозможна».

Я знала, что Кайден ищет меня. Знала, что он перевернёт всю галактику, поднимет на уши весь имперский флот. Но как можно найти призрак? Искать мобильную базу Лорика – это как пытаться попасть из снайперской винтовки в комара, который сидит на лопасти работающего вертолёта, в другой галактике. Он искал иголку в стоге сена, который каждые восемь часов телепортировался в случайное место. Он мог искать меня вечно. И эта мысль, которая поначалу давала слабую надежду, теперь приносила только боль. Он тратил ресурсы, рисковал людьми, искал меня…, а я была потеряна навсегда.

Однажды, после особенно мерзкого прыжка, который едва не отправил мой скудный ужин в обратный полёт, я просто сидела в своей каюте, обхватив руками колени. Головная боль была такой сильной, что казалось, будто кто-то медленно закручивает тиски у меня на висках. Я больше не злилась. Не пыталась строить новые планы побега. Не искала уязвимости в системе. Я просто… устала. Устала до глубины души. Та самая коррозия души, о которой любят писать в дешёвых романах, оказалась вполне реальным техническим процессом. И мои внутренние системы отказывали одна за другой.

В этой звенящей тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции, я закрыла глаза. И увидела его. Не надменного лорда Виканта, не безжалостного пирата Рейвена, а просто Кайдена. Его лицо, уставшее, измученное, но такое родное. Его глаза, в которых на долю секунды промелькнуло нечто большее, чем просто тёплые чувства ко мне.

И тогда плотина, которую я так долго и упрямо строила, рухнула. Я не зарыдала. Слёз уже не было. Просто по щеке медленно скатилась одна-единственная горячая капля.

– Прости меня, Кай, – прошептала я в пустоту своей каюты. Голос был чужим, надтреснутым. Я говорила не ему. Я говорила призраку, живущему в моей памяти.

– Прости за мою гордыню. За то, что я повела себя, как обиженный ребёнок, и сама влезла в эту ловушку. Ну что, доволен, лорд Викант? Инженер Редфорд провела диагностику и пришла к выводу: основная неисправность находится между креслом и панелью управления. То есть во мне. Ты был прав. Я была слишком эмоциональной. Слишком… уязвимой. Ты пытался меня защитить, по-своему, неуклюже и по-идиотски, а я… я решила, что моя обида важнее всего на свете. И вот к чему это привело.

Я усмехнулась, но смех получился жалким, похожим на скрип несмазанной петли.

– Ты, наверное, сейчас рвёшь и мечешь. Снова пытаешься спасти рыжую дуру, которая вечно лезет, куда не просят. Не надо, Кай. Слышишь? Хватит. Просто… живи дальше. Верни свой Дом. Построй что-то новое, что-то хорошее, но уже без меня. Я стала ошибкой в твоём уравнении. Просто вычеркни меня и решай задачу дальше.

Я замолчала, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно стучало глухо, устало, будто старый, изношенный механизм, дорабатывающий последний ресурс. Вся злость и обида, которые я так долго лелеяла, выгорели без следа. Осталась только тихая, всепоглощающая нежность. Та самая, которую я так яростно отрицала. Та самая уязвимость, которой я так боялась.

– Знаешь, а ведь я так и не сказала тебе… – прошептала я, глядя на серую металлическую стену перед собой. – Там, на том озере со светящимися лилиями… Ты был прав, во всем прав. И как же поздно я это поняла.

Я сделала глубокий вдох, собирая в кулак последние остатки сил. Нужно было это сказать, хотя бы для себя. Чтобы этот голос из пустоты донёс до него то, что я уже никогда не смогу сказать ему в лицо.

– Я люблю тебя, Кайден Викант. Мой Снежный принц. Я люблю тебя.

Сказав это, я почувствовала, как с плеч упал последний груз. Всё было сказано. Теперь можно было просто ждать. Ждать, пока эта прыгающая тюрьма не станет моим вечным домом. Или моей могилой. Уже не важно. В этой пустоте, где я потеряла всё, я наконец-то нашла одну-единственную, неоспоримую истину. И этой истины было достаточно, чтобы встретить конец с достоинством. Я закрыла глаза, впервые за долгое время не пытаясь бороться. Я просто отпустила.

* * *

Апатия, медленная и незаметная ржавчина, которая день за днём пожирала мою волю к сопротивлению. Я больше не боролась, не строила планов, не искала уязвимости в системах. Я превратилась в идеального заключённого, в безупречный механизм, выполняющий свою функцию. Прийти в лабораторию, сесть за терминал, восемь часов гонять по кругу симуляции для Лорика, вернуться в каюту, съесть порцию серой пасты, которую я прозвала «Строитель-1», и провалиться в беспокойный сон. И так по кругу. Мой внутренний хронометр давно сбился, и единственным ориентиром во времени служили эти тошнотворные, выворачивающие нутро рывки в гиперпространство. Они были отвратительны, но они хотя бы вносили в это серое болото хоть какое-то разнообразие.

Очередной прыжок застал меня прямо посреди анализа какой-то очередной бредовой идеи Лорика по модуляции щитов. Мир дёрнулся, мои внутренности исполнили сальто-мортале, а в голове будто взорвалась светошумовая граната. Я мёртвой хваткой вцепилась в края консоли, пережидая этот космический припадок эпилепсии. Обычно после такого рывка наступала минутная дезориентация, пока системы перезагружались, а вестибулярный аппарат пытался понять, в какой части галактики он теперь находится. Но в этот раз что-то было не так. Пауза между выходом из гиперпространства и подготовкой к следующему прыжку затянулась. На несколько лишних, неестественно долгих секунд. Ну, здорово. Теперь ещё и само пространство-время начало лагать.

На огромном центральном экране лаборатории, который обычно показывал скучные графики, на мгновение вспыхнула навигационная карта. Стандартная процедура – система сверяла своё положение по ближайшим пульсарам, прежде чем снова нырнуть в подпространство. Я подняла на неё мутный, безразличный взгляд. Просто ещё одна россыпь белых точек на чёрном фоне. Бессмысленная, как и всё вокруг.

И тут я её увидела.

Сначала мозг, отравленный апатией, отказался верить. Но потом инженерная часть, та, что ещё не до конца проржавела, взвыла сиреной. Там, в левом верхнем углу карты, клубилось огромное, призрачное облако газа и пыли, подсвеченное изнутри молодыми, яростно-голубыми звёздами. Оно имело характерную форму, похожую на раскинутые крылья гигантской хищной птицы. Туманность Вдовы. Я знала её. Я видела её сотни раз на картах, когда мы с Кайденом планировали его вылазку. Она находилась на границе системы Криос. Ледяной луны, где он нашёл своё наследие, флагман, и своё Сердце Рода.

В одну долю секунды серая пелена, окутывавшая мой разум, сгорела дотла. Апатия испарилась, сменившись таким мощным, ослепительным выбросом адреналина, что у меня зазвенело в ушах. Мозг, до этого работавший в аварийном режиме, мгновенно перешёл на форсаж. Все системы – онлайн. Все процессоры – сто процентов загрузки.