Семь ключей от будущего. Песнь Творца

– Вывести на главный экран! Увеличение максимальное! – приказал он, не оставляя сомнений в серьёзности момента.

Огромное пространство перед ним, до этого бывшее лишь картой звёздного неба, мерцающей тактическими значками поисковых групп, сменилось изображением с камеры дальнего видения. Вот он, её корабль. «Стриж». Он не горел, не разваливался на части. Он просто дрейфовал в абсолютной пустоте, как забытая игрушка. Все его системы молчали. Ни единого огонька, ни слабого сигнала, словно мёртвый.

– Статус? – коротко бросил Кайден, обращаясь к офицеру связи.

– Нулевой энергетический след, лорд Викант, – доложил тот, не отрываясь от своего пульта. – Реактор заглушен, системы жизнеобеспечения оффлайн. Дрейфует по инерции. Тепловой фон минимальный, корабль остывает. Похоже, его просто выключили.

– Готовьте абордажную группу. Тесак, ты со мной, – Кайден развернулся и, не глядя на подчинённых, направился к выходу. – Остальным – держать периметр. Ни одна консервная банка не входит в этот сектор и не покидает его без моего ведома.

Уже через сорок минут их штурмовой челнок состыковался с мёртвым «Стрижом». Скрежет стыковочных захватов прозвучал в тишине оглушительно громко. Кайден первым шагнул в переходной шлюз. Воздух внутри корабля был холодным и неподвижным. Аварийное освещение, работающее от автономных батарей, заливало узкий коридор тусклым, мертвенно-красным светом.

За ним, тяжело ступая по металлической палубе, вошёл Тесак. Его массивный дробовик, наверное, с которым тот даже в душе не расставался, выглядел в тесном пространстве неуместно огромным. Он огляделся, по-звериному принюхиваясь к застывшему воздуху.

– Тихо, как в налоговой инспекции в день проверки, – пробасил он. – Либо все крепко спят, либо… вышли подышать свежим воздухом.

– Осмотреть всё, – приказал Кайден, игнорируя его чёрный юмор. – Каждый отсек. Ищите следы борьбы, что угодно.

Они разделились. Кайден двинулся вперёд, к рубке, его сердце стучало где-то в горле. Он был готов к любому раскладу событий: следов от бластеров на стенах, крови на полу, перевёрнутой мебели. Но он не был готов к тому, что увидел.

Корабль был в идеальном порядке. В каюте её вещи были аккуратно сложены, на маленькой кухне не было ни одной грязной тарелки. Ничего не сломано, всё было на своих местах. От этой картины внутри всё похолодело от ужаса.

Он толкнул дверь в рубку. Кресло пилота было пустым. На приборной панели, которую она с такой гордостью модифицировала, не горел ни один индикатор. Всё было выключено. Кайден провёл рукой по спинке кресла, всё ещё хранящего едва уловимый запах её волос. Здесь, в этом маленьком пространстве, он почти физически ощущал её присутствие.

– Кэп, иди сюда, – раздался голос Тесака из инженерного отсека.

Кайден нашёл его стоящим посреди хитросплетения проводов и кабелей, которые Аска проложила для интеграции стелс-модуля. Тесак светил фонариком на открытую панель.

– Ничего, – коротко сказал он. – Ни единого повреждения. Ни следов ЭМИ-удара, ни короткого замыкания. Похоже, эту посудину просто остановили на ходу. Профессионально, тихо и без затей.

Они вернулись в рубку. Кайден опустился перед главной консолью и попытался получить доступ к бортовому журналу. Экран оставался мёртвым.

– Надо проверить резервное питание, – пробормотал он, подключая свой личный терминал к аварийному порту.

После нескольких секунд на экране терминала появилась короткая надпись: «Все данные удалены. Форматирование системного диска завершено».

Кайден откинулся назад, глядя на тёмный экран. Всё. Это был конец. Ни записей с камер, ни траектории полёта, ни последних сообщений. Пустота.

– Ну что, шеф, – нарушил тишину Тесак, прислонившись к дверному косяку. – Похоже на работу очень дорогой «клининговой компании» по зачистки данных и свидетелей тоже. Похитили девчонку ещё и прибрались за собой. Вычистили бортовик так, будто его и не было. Такое делают только спецы высшего класса. Или правительственные агенты, что, по сути, одно и то же.

Кайден молчал, с силой сжимая подлокотники кресла. Бессильная, удушающая ярость поднималась из глубины души. Он снова стал лордом Викантом. Он командовал флотом. Он мог испепелять города и двигать армии. Но сейчас он был абсолютно беспомощен. У него не было ничего. Ни единой зацепки. Только этот пустой, холодный корабль, ставший памятником его собственной эгоизма.

– Значит, так, – Тесак говорил будничным тоном, будто обсуждал прогноз погоды. – Девчонку забрали. Тихо, быстро и без шума. Кто бы это ни был, они знали, когда и где она будет. Знали, что она будет одна и невидима для наших. Это не случайность. И теперь она у них. Живая, скорее всего. Мёртвый инженер им ни к чему.

Он сделал паузу, а затем добавил с ноткой своего фирменного цинизма:

– Плохая новость в том, что мы понятия не имеем, где её искать. Хорошая новость – у нас освободилась вакансия главного инженера флота и место первой леди. Можем объявить конкурс.

Кайден медленно поднялся. Его лицо было бледным и непроницаемым, как лёд на Криосе. Он подошёл к иллюминатору и посмотрел на свой флагман, висящий неподалёку – огромный, могущественный и абсолютно бесполезная груда металла. Вся эта мощь, весь этот флот… и он не смог защитить одного-единственного человека.

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Тесак, – тихо произнёс он, не оборачиваясь.

– Слушаю, кэп.

– Свяжись с «Неукротимым». Мне нужен капитан Валериус. И передай в ангар… пусть готовят мой личный истребитель. Пора навестить эту «тихую поляну с лебедями» и пощипать пёрышки.

Тесак нахмурился, отлепившись от косяка.

– И зачем тебе это надо? В космосе много направлений, и ни на одном из них нет таблички «Сюда увезли твою рыжую» и на кой-тебе сдался капитан имперцев? Он что оракул?

– Я не знаю, – голос Кайдена был едва слышен, но в нём звенела такая смертельная решимость, что даже Тесак почувствовал себя неуютно. – Но я должен что-то делать. Я переверну каждый астероид в этом секторе. Я сожгу каждую пиратскую базу и выпотрошу каждый транспортный корабль. И я найду её. Или умру, пытаясь.

– Осадись с «умиранием», надо как следует подумать, – Тесак сделал драматическую паузу, подняв палец вверх. – Кого в своём штабе ты можешь напрячь? Пусть порасканут мозгами: Кому? Нафига? И как искать?

Тесак подошёл к другу и положил руку на плечо.

– У тебя спецов сейчас – из окон высыпаются, а ты мозг взрываешь. Так что возьми себя в руки и командуй, как всегда умел, а мы будем выполнять, без затей. Погнали обратно в штаб, пока тебя совсем тоска не размотала.

Они стояли в пустой рубке её корабля и смотрели в безразличную черноту космоса. И в этот момент пират Рейвен и лорд Викант слились в одно – в безжалостного хищника, у которого отняли самое ценное. И который теперь готов был сжечь всю галактику, чтобы вернуть это обратно.

Глава 5

Лаборатория, в которую меня привели, была похожа на сбывшуюся мечту и худший кошмар любого инженера. Огромное, залитое ровным, бестеневым светом пространство. Вдоль стен тянулись ряды рабочих станций, каждая из которых сверкала новейшими голографическими проекторами, квантовыми анализаторами и терминалами с прямой нейросетевой связью. Это был технологический рай, храм чистого разума, где можно было бы провести остаток жизни, не зная скуки. И именно это делало его идеальной тюрьмой.

Мне выдали форму, соответствующую атмосфере зала. Белая роба с кучей карманов и массивный пояс. Мой молчаливый эскорт, похожий на пару одинаковых шкафов в силовой броне, подвёл меня к одной из свободных станций и так же бесшумно удалился, оставив одну посреди этого царства науки. Я огляделась. За соседними терминалами работали другие. Их было около дюжины – настоящий межрасовый винегрет. Сухопарый к’тхаррианец, чьи шесть тонких рук порхали над консолью с грацией пианиста-виртуоза. Старый, сгорбленный человек с потухшим взглядом, который механически перебирал данные, не поднимая головы – казалось, он занимается этим со времён Большого взрыва.

Никто даже не дёрнулся в мою сторону. Никаких «добро пожаловать в команду», никаких косых взглядов. Они были не коллегами, а соседними процессорами в одной вычислительной сети. Атмосфера была пропитана тихим, методичным отчаянием. Или, что было ещё страшнее, – фанатичной преданностью. Молодая люминианка за терминалом напротив на мгновение подняла на меня взгляд. Её биолюминесцентные веснушки на скулах сияли ровным, спокойным сапфировым светом. В её глазах не было ни страха, ни сочувствия. Только холодный, чистый восторг новообращённого адепта. Она явно нашла в ледяной философии Лорика свою религию и, похоже, уже записалась в очередь на лоботомию во имя великой цели. Я увидела в ней своё возможное будущее и содрогнулась.

Внезапно голографический проектор на моей станции ожил. Передо мной возникло трёхмерное изображение Лорика, точнее, лишь его головы – спокойное, бесстрастное лицо, парящее в воздухе, словно экспонат в музее восковых фигур.

– Добро пожаловать в вашу новую рабочую среду, инженер Редфорд, – произнёс его ровный, как кардиограмма покойника, голос. – Надеюсь, вы найдёте её удовлетворительной. Мы ценим комфорт наших… сотрудников.

– Я бы предпочла каюту с видом на открытый космос. И, желательно, с большой красной кнопкой «катапультироваться к чертям», – съязвила я, хотя голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы.

Голограмма никак не отреагировала на мой юмор. Видимо, у него в прошивке модуль сарказма отсутствовал.

– Ваша задача проста и элегантна, – продолжил Лорик, будто я просто прокомментировала погоду. – Перед вами полный пакет данных по недавнему сражению в системе Синкс. Включая полную телеметрию с флагмана «Неукротимый» и посекундный анализ работы вашего… импровизированного резонансного орудия.

На экране передо мной вспыхнули сотни окон: графики, таблицы, спектральные анализы. Данные, которые я сама собирала, теперь были разложены передо мной, как лягушка на операционном столе.

– Вы создали любопытный прецедент, – голос Лорика был абсолютно бесстрастным, будто он обсуждал не оружие массового поражения, а новый сорт чая. – Вы использовали резонансный каскад для перегрузки эмиттеров щита. Громко, эффектно и, признаюсь, довольно грубо. Ваша задача – проанализировать этот процесс и найти способ его нейтрализовать. Создать контррезонанс. Разработать алгоритм, который позволит щитам наших кораблей не разрушаться, а, наоборот, поглощать энергию вашей атаки и становиться сильнее. Проще говоря, инженер, вы должны создать идеальный щит от от собственного изобретения.

Он сделал паузу, давая мне осознать весь идиотизм ситуации. Я должна была не просто помочь врагу. Я должна была выковать оружие против своих друзей, против Грамма, против Валериуса… против Кайдена. Взять своё самое гениальное изобретение и превратить его в бесполезный хлам, а «Неукротимый» – в беззащитную консервную банку. М-да, добланавтами пополнялся мир, и теперь я работаю на одного из них.

– А если я откажусь? – прошептала я, чувствуя, как во рту пересохло.

– Отказ – это тоже результат, – безразлично ответил Лорик. – Но неэффективный. Он подразумевает трату ресурсов на ваше устранение и поиск нового решения. Я предпочитаю не тратить ресурсы. Поэтому, если вы откажетесь, мы просто перейдём к менее… элегантным методам стимуляции мозговой активности. Поверьте, наш главный нейрофизиолог – большой фанат своего дела, и его методы крайне убедительны. Но я надеюсь, до этого не дойдёт. Вы ведь инженер. А инженер всегда ищет решение, а не проблему. Ваше решение – работать. Время пошло.

Голограмма погасла, оставив меня одну перед экраном, заполненным моим собственным гением, направленным против меня же. Деваться некуда, покалеченной или с расплавленным мозгом будет сложно припираться новому «начальству» или планировать побег.

Я посмотрела на свои руки, лежащие на холодной поверхности консоли. Они не дрожали. Я была напугана, да. До тошноты, до ледяного пота на спине. Но я была профессионалом своего дела. А профессионал, попав в безвыходную ситуацию, не паникует. Он начинает анализировать систему, в которой оказался и искать уязвимости.

Я не могла отказаться. Но я могла играть и тянуть время, ссылаясь на творческий кризис и необходимость в дополнительном пайке. Я могла имитировать бурную деятельность, а сама изучать эту станцию, её протоколы, её охрану и обитателей. В мире нет ни одной совершенной системы, без изъянов. Проверить уж точно стояло. Можно попробовать искать способ отправить сигнал или устроить саботаж.

Чтобы бороться, нужно было выжить. А чтобы выжить, нужно было стать одной из них. По крайней мере, на вид.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, выгнала из головы все эмоции, оставив только холодный, кристальный расчёт. Я посмотрела на старика за соседним терминалом, на его сломленную спину и пустые глаза. Нет. Я не стану такой. Я не сдамся.

Мои пальцы легли на сенсорную панель. Я открыла первый файл с данными. И начала работать. Скрывая за маской сосредоточенного гения свой собственный, тайный план по выживания и мести. Лорик хотел, чтобы я стала винтиком в его машине. Что ж, он его получит. Но даже один маленький, дефектный винтик в нужный момент может разрушить весь механизм.

* * *

Первые несколько смен я вкалывала, как проклятая, зарывшись в данные с головой. Это был мой проверенный способ борьбы со стрессом: превратить мозг в бездушный калькулятор, чтобы в нём не оставалось места для паники и мыслей о том, какой паршивый здесь профсоюз. Я анализировала, выстраивала модели, сравнивала показатели – словом, стала идеальным исполнителем в безупречной машине Лорика. Вот только у этой машины, как оказалось, был один очень странный, ритмичный сбой.

Первый раз это случилось ровно через восемь часов после моего «трудоустройства». Я как раз пыталась понять, почему местный спектральный анализатор выдаёт погрешность на уровне «шаманских предсказаний», когда станцию тряхнуло. Это был не удар астероида и не вибрация от перегрузки реактора. Это был резкий, тошнотворный рывок, будто какой-то космический хулиган на секунду выдернул вселенную у меня из-под ног, а потом с силой встряхнул и поставил на место. Мои внутренности исполнили акробатический этюд, а в голове будто взорвалась горсть иголок. Я мёртвой хваткой вцепилась в край консоли, пытаясь уговорить свой завтрак остаться на месте. Вот только этого «художества» на полу и консоли точно не хватало.

– Чёрт, – прошипела я, обращаясь в пустоту. – Кто-нибудь, проверьте инерционные гасители! Кажется, они сошли с ума.

Ноль реакции. Мои «коллеги» по несчастью даже бровью не повели. Старик, которого я мысленно окрестила Дедом-Архивариусом, продолжал механически перебирать данные на своём терминале, а люминианка, моя «Снежная Королева», лишь на мгновение прикрыла свои безупречные веки, словно наслаждаясь моментом.

– Это способствует концентрации, – произнесла она кристально чистым голосом, не открывая глаз.

– Концентрации чего? – пробормотала я себе под нос. – Желудочного сока у меня в горле?

Я списала инцидент на технические неполадки. Даже у такого педанта, как Лорик, может что-то сломаться. Фигня, бывает. Но ровно через восемь часов история повторилась. Тот же самый вязкий, выворачивающий нутро рывок. Та же волна дурноты. И снова – олимпийское спокойствие моих соседей.

Тут уже инженер во мне взвыл сиреной боевой тревоги. Два одинаковых сбоя через равные промежутки времени – это уже не случайность, а грёбаный алгоритм.

Следующие несколько часов я прилежно делала вид, что работаю над основной задачей, но на самом деле все мои вычислительные мощности были брошены на другое. Я запустила в фоновом режиме скрытую диагностическую программу, замаскировав её под стандартный процесс дефрагментации памяти. Мой терминал был подключён к локальной сети, и, хотя прямой доступ к навигации был заблокирован на уровне «бог», я могла считывать общие системные логи. Мне нужны были ответы.

Результат, который программа выдала через час, заставил кровь похолодеть. Это были не сбои. Это были гиперпространственные прыжки. Короткие, точечные, по заранее рассчитанному вектору. Эта станция, моя тюрьма, не стояла на месте. Она скакала по галактике, как блоха на собаке. Каждые восемь часов, как по будильнику, она перемещалась в новую, случайную точку пространства.

В этот момент до меня дошёл весь чудовищный, дьявольски гениальный замысел Лорика. Он, конечно, тот ещё ублюдок, но гениальный ублюдок.

Клаустрофобия – вот что я почувствовала. Не просто страх замкнутого пространства, а леденящий ужас от осознания, что моя тюрьма – это призрак. Фантом, который невозможно отследить. Любая спасательная операция была обречена. Даже если бы Кайдену каким-то чудом удалось бы засечь наше местоположение, к тому моменту, как его флот прибыл бы в нужный сектор, мы бы уже пили отвратительный кофе в совершенно другой части галактики. Они бы гонялись за эхом. Это была идеальная клетка, из которой невозможно было сбежать и в которую невозможно было прорваться.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Постоянные прыжки объясняли и моё отвратительное самочувствие. Мой вестибулярный аппарат, привыкший к плавным переходам имперских кораблей, очевидно, поссорился с остальным организмом. Он просто не был рассчитан на такие рваные скачки и теперь работал как неисправный гироскоп, вызывая перманентную головную боль и тошноту. Добро пожаловать в пятизвёздочный отель «Нигде», с ежедневной программой «космическая болезнь», включённой в стоимость проживания.

Это была гениальная мера безопасности. Лорик изолировав нас, вырвал из самой ткани пространства-времени, поместив в личный карманный ад. Он лишил нас не только свободы, но и самого понятия «место». Мы были нигде и это «нигде» постоянно менялось.

Я посмотрела на других учёных. Теперь я понимала их буддистское спокойствие. Они были здесь достаточно долго, чтобы пройти все стадии: отрицание, гнев, торг, депрессию и, наконец, смирение. Они давно перестали бороться и просто плыли по течению этого безумного, прыгающего потока. Крысы в телепортирующемся лабиринте, давно забывшие, что такое твёрдая земля под ногами.

Лорик создал идеальную тюрьму. Не из стали и силовых полей, а из законов физики и высшей математики. И выхода из неё, кажется, не было.

– Ладно, – прошептала я, глядя в потолок. – Ты победил в этом раунде, «мамкин» злодей. Но игра ещё не окончена. Посмотрим, как эта канарейка запоёт в твоей идеальной клетке.

Глава 6

Смирение – это роскошь, которую я не могла себе позволить. Оно было сродни медленному системному сбою, который день за днём выжигал из меня волю к сопротивлению. Каждый раз, когда эту консервную банку сотрясал тошнотворный, выворачивающий нутро рывок в гиперпространство, я чувствовала, как ещё одна микросхема в моей голове перегорает. Головная боль стала моей постоянной спутницей, а лёгкое чувство дезориентации – фоновым шумом, от которого уже не избавиться. Я видела, как этот яд подействовал на других. Дед-Архивариус, которого я мысленно прозвала так за его манеру вечно что-то бормотать в базу данных, уже давно превратился в придаток к своему терминалу. А Снежная Королева, высокомерная люминианка, похоже, достигла нирваны в этом аду – её сапфировые веснушки сияли ровным светом вселенского безразличия. Я так не хотела. Я лучше сдохну, устроив переполох, чем превращусь в послушного, слюнявого зомби.

Нужен был план. Дерзкий, отчаянный и, скорее всего, самоубийственный. Но он должен был быть. Мой мозг, измученный постоянными прыжками, наконец-то зацепился за единственную аномалию в безупречной системе Лорика – сам момент прыжка.

В обычной ситуации гиперпространственный переход – это плавный, выверенный процесс, как взлёт пассажирского лайнера. Но здесь прыжки были короткими, рваными, как будто пилот чихал, не убирая рук с пульта. Я предположила, что для таких скачков гипердвигатель должен работать на запредельных мощностях, создавая колоссальный скачок напряжения во всей энергосистеме. Инерционные гасители, конечно, пытались это компенсировать, но, судя по тому, как мои внутренности каждый раз пытались поменяться местами с мозгом, получалось у них так себе. А любой скачок напряжения – это потенциальный хаос. Это крошечное, в доли секунды, окно возможностей, когда системы могут дать сбой, датчики – сойти с ума, а охрана, похожая на ходячие шкафы, – быть дезориентированной. Мой шанс.

План родился из смеси отчаяния и инженерной злости. Диверсия. Простая, как лом, и шумная, как рок-концерт в библиотеке. Нужно было устроить короткое замыкание в одной из второстепенных систем жизнеобеспечения. Не в главной, чтобы не убить всех к чертям, а в какой-нибудь вспомогательной, вроде вентиляции в третьем жилом секторе. Этого хватит, чтобы поднять тревогу, заставить мигать красные лампочки и отправить моих молчаливых «нянек» в броне проверять, что случилось. А в тот момент, когда станцию тряхнёт от очередного прыжка и всеобщий хаос достигнет пика, я рвану. Куда? К спасательным капсулам. Я видела их расположение на схемах, которые украдкой скачала с терминала. Длинный коридор, три поворота и шлюз номер семь. Далеко и рискованно. Но сидеть здесь и медленно гнить было ещё рискованнее для моего рассудка.

Следующие несколько смен я готовилась. Под видом отладки диагностических программ я написала простенький, но злобный скрипт, который по моей команде должен был перенаправить избыточную энергию с конденсаторов на силовой кабель системы вентиляции. Должно было знатно бабахнуть. Не смертельно, но очень эффектно. Я выучила схему коридоров наизусть, просчитав в голове каждый шаг. Я была натянута, как струна, и адреналин вытеснил из крови апатию.

И вот этот день настал. На углу моего терминала замигал таймер, отсчитывающий последние минуты до прыжка. Пять минут. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Три минуты. Я незаметно активировала свой скрипт, переведя его в режим ожидания. Одна минута. Мои пальцы зависли над кнопкой «Enter».

Десять секунд. Девять. Восемь…

Я нажала на кнопку.

В ту же секунду станцию тряхнуло. Рывок был таким же мерзким, как и всегда, но в этот раз к нему добавился новый аккомпанемент. Где-то в дальнем конце лаборатории что-то с оглушительным треском взорвалось, посыпались искры. Потолочные панели над моей головой заморгали, переключаясь с ровного белого на панический красный. Пронзительно завыла сирена, способная заставить плакать даже камень.

Это был мой сигнал.

Я оттолкнулась от кресла и бросилась к выходу. Мои «коллеги» замерли в растерянности, а вот два охранника, дремавшие у входа, мгновенно ожили и, переговариваясь по внутренней связи, бросились в сторону источника тревоги. Прямо как я и рассчитывала. Путь был свободен.

Я вылетела в коридор. Красные аварийные лампы отбрасывали на чёрные стены дёрганые тени, превращая всё вокруг в кошмарный стробоскоп. Сирена давила на уши, смешиваясь с гулом, который всегда предшествовал прыжку. Я бежала, не разбирая дороги, полагаясь только на заученную схему. Первый поворот, второй… Адреналин пел в крови. Я чувствовала себя живой, по-настояшему живой!

Вот он – шлюз номер семь. Тяжёлая гермодверь с надписью «Спасательные капсулы». Я ударила по панели открытия. Дверь с шипением поползла в сторону. Я влетела внутрь, готовая прыгнуть в первую попавшуюся капсулу и нажать на кнопку запуска.

И замерла, как вкопанная.

В отсеке было светло и тихо. Сирена здесь почему-то не работала. И он не был пуст. У дальней стены, прислонившись к переборке, стояли два охранника в той же угольно-чёрной броне. Они не целились в меня. Они даже не выглядели удивлёнными. Один из них лениво поднял руку и помахал мне, словно старому знакомому, который наконец-то добрался на вечеринку.

Мой триумфальный забег закончился. Адреналин испарился, оставив после себя лишь горький привкус пепла и тотального, унизительного провала. Они знали. Они всё это время знали и просто ждали меня здесь. Вся моя гениальная диверсия, весь мой отчаянный план – всё это было лишь представлением для одного зрителя, который даже не потрудился купить билет.

Меня не оглушили, не скрутили. Один из охранников просто шагнул вперёд и молча указал стволом бластера в сторону выхода. Я поплелась обратно, чувствуя себя самой последней идиоткой во вселенной.

Меня привели не в карцер и не в камеру пыток. Меня привели обратно в лабораторию. Сирена уже затихла, аварийное освещение сменилось на обычное, а на месте взорвавшейся панели уже копошились ремонтные дроиды. Мои «коллеги» сидели на своих местах, будто ничего и не произошло.

У моего терминала, сложив руки за спиной, стоял Лорик. На его лице не было ни гнева, ни удивления. Только лёгкая, почти незаметная тень разочарования, как у учителя, чей ученик снова не справился с простейшей задачей.