Осколки Тепла

Торрен подошёл к столу, взял перо. На полированной до чёрноты столешнице лежал единственный документ — указ о поставках угля. Скучно. Безопасно.

Теперь всё изменилось.

— Если Маркус откроет рот в Квартале Мастеров... — Торрен говорил скорее с собой. — Если он покажет им, куда на самом деле идёт тепло... К ужину у нас будет бунт. А Королева...

При мысли об Изольде у него свело желудок. Не страх. Что-то хуже. Животный ужас перед существом, которое стоит выше пищевой цепочки.

Она дала ему простую задачу: зачистить свидетелей. Тихо. Элегантно.

Он превратил это в бойню в канализации, взорвал магистраль и потерял уникальное оружие — Стеклянного Человека.

— Милорд, мы можем оцепить район, — предложил капитан. — Выслать отряды. Прочесать каждый дом...

— Идиот, — беззлобно сказал Торрен. — Квартал Кожевенников — это сорок тысяч человек. Узкие улочки, дубильни, чаны с горячими химикатами, печи для сушки. Для тепловизоров Гончих этот район — всё равно что лесной пожар. Они ослепнут от теплового шума. Мы будем искать две иголки в стоге сена, который горит.

Он вернулся к карте. Латунные трубки, изображающие Средние Уровни, светились мягким янтарным светом. Там было тепло. Там была жизнь. Там была еда для «Инкубатора», которую нельзя было пугать раньше времени.

Торрен коснулся пальцем латунного диска, обозначающего сектор Кожевенников. Холодный металл.

— Мы не можем искать их силой, — прошептал он. — Мы должны заставить людей сдать их нам.

Он сел за стол, открыл ящик и достал чистый бланк с королевской печатью. Красный воск выглядел как запёкшаяся кровь.

— Капитан, слушай приказ.

Офицер вытянулся в струну.

— Объявить в Квартале Кожевенников и прилегающих секторах карантин третьей степени. Легенда такая: диверсанты повредили фильтрационную станцию. В систему вентиляции попал Трупный Газ из Могильников.

Перо скрипело по бумаге, выписывая приговор целому району.

— Закрыть шлюзы между уровнями. Никого не выпускать. И самое главное: полностью отключить подачу воздуха и тепла в сектор.

— Отключить... вентиляцию? — капитан нахмурился. — Милорд, если там газ, логично усилить продувку, а не...

Торрен поднял глаза поверх очков. Взгляд был пустым и тяжёлым.

— Если мы усилим продувку, мы разнесем «заражение» по всему городу. Такова будет официальная версия. Мы вынуждены перекрыть краны, чтобы спасти остальных. Мы запираем их с «отравленным» воздухом ради общего блага.

Капитан побледнел. Он понял. Это была ложь, которая убивала сразу двух зайцев: оправдывала холод и делала героев виновниками катастрофы.

— Температура упадёт за пару часов, — продолжил Торрен. — Чаны с химикатами остынут. Печи погаснут. Весь «тепловой шум», который мешает Гончим, исчезнет. Квартал станет ледяной пустыней. И тогда... тогда любые два тёплых тела будут сиять на радарах, как звёзды.

Он подписал указ. Росчерк вышел витиеватым, изящным.

— Назначить награду. Опиши Маркуса и Шута. Скажи, что они — террористы, сломавшие фильтры. Что из-за них дети кашляют кровью. Натрави город на них. Холод делает людей сговорчивыми, капитан. Когда у тебя мёрзнут пальцы, ты укажешь ими на любого, лишь бы согреться.

Он протянул бумагу капитану.

— И найди мне Стеклянного. Если он жив — он мне нужен. Если мёртв — мне нужны его осколки. Изольда не простит, если мы потеряем столько... материала.

Капитан взял приказ, отдал честь и вышел.

Торрен остался один.

Тишина вернулась, но теперь в ней что-то изменилось. Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Профессиональное качество казначея: руки не должны дрожать, когда считаешь убытки.

Но внутри, под рёбрами, разрастался ледяной ком.

Изольда дала ему три дня.

Один день прошёл.

Маркус жив. Йорис жив.

А в подвалах дворца, в огромном яйце из Живого Стекла, ворочалось нечто, что хотело жрать.

Торрен подошёл к сейфу, спрятанному за панелью. Набрал комбинацию. Внутри лежало не золото, не векселя. Там лежал маленький чёрный револьвер и одна ампула с мутной, светящейся жидкостью. Яд, мгновенно кристаллизующий кровь. Милосердная смерть по сравнению с тем, что сделает с ним Королева.

Он коснулся ампулы, просто чтобы убедиться, что выход есть.

Затем захлопнул сейф.

— Охота продолжается, — сказал он тишине.

И тишина, кажется, согласилась.

Через час дворец дрогнул.

Это было едва заметно: лёгкая вибрация в полу, звон хрусталя в серванте. Сработала гидравлика внешних шлюзов. Огромные заслонки, отделяющие Квартал Мастеров от остального города, начали опускаться.

Торрен стоял у окна, глядя вниз, в серую бездну атриума. Он не видел самих ворот — их скрывали слои смога и труб, — но видел, как меняется свет. Янтарные огни жилых секторов начали мигать и гаснуть.

Карантин. Слово, от которого веет известью и братскими могилами.

— Эффективно, — пробормотал он.

В дверь не постучали. Она просто открылась с тяжёлым, влажным вздохом пневматики.

На пороге стоял Главный Мастер Гильдии Стеклодувов. На нём был тяжёлый асбестовый фартук; закопчённые защитные очки съехали на лоб. От него пахло серой и перегретым кварцем.

— Мы доставили его, милорд, — голос Мастера был глухим. — В Мастерскую Резонанса.

— Веди, — бросил Торрен.

Они спускались на служебном лифте. Чем глубже — тем холоднее становился воздух. Пахло озоном, электричеством и странной, сухой пылью. Это был запах кухни Империи — места, где власть паяли горелками.

Мастерская встретила их звуком. Не воем, а тонким, звенящим гулом, от которого вибрировали барабанные перепонки.

В центре зала, на массивном каменном столе, лежало Оно.

Стеклянный Человек изменился.

Падение в канализацию и взрыв газа не прошли бесследно. Его тело — совершенная анатомическая копия человека, выполненная из матового стекла, — было покрыто сетью глубоких трещин. Левый бок, принявший удар, помутнел и почернел от копоти. Несколько рёбер отсутствовали, открывая пустоту внутри, где тускло, рывками пульсировал белый свет.

Двое подмастерьев осторожно обрабатывали трещины газовыми горелками. Синее пламя лизало стекло, заставляя края растрескавшихся пластин плавиться и смыкаться, но процесс шёл медленно.

Правая рука, повреждённая Маркусом, не зажила — она выросла в новую форму. Вместо кисти теперь тянулось длинное гранёное острие. Прозрачное, смертоносное копьё.

Торрен остановился в безопасной зоне, за линией из медной стружки на полу.

— Состояние? — спросил он.

— Структурная целостность — около сорока процентов, — ответил Мастер, не глядя на него. — Внутренний источник нестабилен. Он теряет светимость. Вибрация корпуса зашкаливает. Ему нужен покой и подзарядка в Колыбели, иначе он рассыплется в песок.

Существо на столе повернуло голову. Лица у него по-прежнему не было — только гладкий овал. Но там, где должны быть глаза, вспыхнули две белые точки. Яркие, злые звёзды.

Торрен почувствовал на себе взгляд. Не физический — ментальный. Тяжёлый пресс на лобные доли.

*Где... они?*

Голос прозвучал не в комнате. Он взорвался прямо в черепе — сухой, болезненный резонанс, похожий на скрежет алмаза по зеркалу. Торрен поморщился, поднося руку к виску. Из носа потекла кровь.

— Они ушли, — сказал он вслух, вытирая кровь платком. — Ты упустил их.

Стеклянный Человек издал звук — не ртом, а всем телом. Тонкий, высокий звон, как лопающаяся струна. Подмастерья с горелками отшатнулись, зажимая уши.

В голове Торрена вспыхнула чужая память. Картинка была чёткой, безэмоциональной, как запись с камеры.

Темнота трубы. Две тепловые сигнатуры. Удар. Вспышка структурной боли, когда металл раскалывает кристалл. Лицо техника в очках, заносящего гаечный ключ.

Торрен пошатнулся. Картинка была слишком яркой. Он видел Маркуса глазами монстра.

— Да, я вижу, — прохрипел он, выравнивая дыхание. — Инженер с ржавым ключом и безумный шут. Они разбили тебя, как дешёвую вазу.

Свет внутри груди существа вспыхнул яростным, ослепительным белым.

*Я... найду... След... Я помню частоту их тепла. Оно... яркое.*

Мысли Стеклянного резали мозг, как осколки.

— Не найдёшь, — отрезал Торрен, подходя к черте. — Сейчас там слишком много тепла. Ты ослепнешь. Но я меняю правила игры.

Он наклонился вперёд, глядя в пустую, сияющую маску.

— Я отключил город. Через три часа Квартал Мастеров остынет. Дубильни встанут, люди спрячутся под одеяла. Фон исчезнет. И тогда они станут видны.

*Ждать?* — в ментальном голосе монстра звучал скрежет голода.

— Нет. Охотиться. Твоя задача — загнать их. Сделай так, чтобы они боялись остановиться. Чтобы они сжигали калории, чтобы грелись. Пусть бегут. А когда мороз сделает своё дело, люди сами принесут их тебе на блюде.

Торрен выпрямился.

— Шут мне нужен целым. Инженер... по возможности. Но если он будет сопротивляться — отруби ему ноги, но голову оставь. Мне нужен его мозг.

*Питание... Мне нужно... тепло...*

— Получишь, — кивнул Торрен. — Весь Квартал Мастеров — твой шведский стол. Ешь любого, кто встанет на пути. Но приведи мне этих двоих.

Он развернулся к Мастеру-стеклодуву.

— Выпускайте его в вентиляцию сектора Д. Прямо сейчас.

— Милорд, — прошептал Мастер, глядя на вибрирующее тело на столе. — Он же... он же просто перебьет там всех.

Торрен нажал кнопку вызова лифта.

— Тогда это будет очень тихий квартал, Мастер. Очень тихий и очень послушный.

Лифт пополз вверх, унося Лорда Торрена в его безопасный кабинет.

Спиной он чувствовал, как Стеклянный Человек сползает со стола. Стук стеклянных когтей по камню звучал как приговор.

Игра началась.

Доска перевёрнута. Фигуры расставлены.

В Квартале Мастеров наступала ночь, и эта ночь обещала быть долгой.

ГЛАВА 6. ЧУЖАЯ ШКУРА

Толпа не спасала от холода. Она лишь делала его более душным.

Маркус шёл, опустив голову, стараясь копировать шаркающую, усталую походку рабочих, бредущих со смены. Вокруг были серые спины, серые лица, серые стены цехов Квартала Мастеров. Воздух здесь был густым от запаха дубильной кислоты и прогорклого жира — запаха, который въедался в кожу и не отмывался годами.

Йорис семенил рядом, прижимаясь к боку технолога. Шут скомкал свой колпак, спрятав бубенчики в кулаке, чтобы они не звенели, но его пёстрый наряд, хоть и покрытый слоем канализационной грязи, всё равно привлекал взгляды. На них смотрели. Не с подозрением — пока нет, — а с глухим, животным раздражением, с каким смотрят на бродяг, занимающих место у бочки с огнём.

— Маркус, — еле слышно прошептал Йорис. — Почему так тихо?

Маркус прислушался.

Гуд. Тот самый низкочастотный Гуд, который был сердцебиением Атриума, вибрация нагнетателей, гонящих тепло от Стержня, здесь, в Средних Уровнях, звучал иначе. Он был слабее. Прерывистее.

Трубы магистрального отопления, тянущиеся вдоль фасадов домов, были покрыты инеем.

— Вентиляция работает на десять процентов, — пробормотал Маркус, оценивая толщину наледи на вентиле ближайшего распределителя. — Они душат сектор.

Они свернули в переулок, подальше от широкой улицы, где могли ходить патрули. Здесь, в тени нависающих крыш сушилен, мороз вгрызался в тело с удвоенной силой. Мокрая от нечистот одежда начала твердеть, превращаясь в ледяной панцирь. Каждое движение причиняло боль — ткань натирала кожу, как наждак.

Впереди показался затор. Толпа людей упиралась в высокую баррикаду, перегородившую улицу.

Маркус потянул Йориса в тень дверного проёма.

Баррикада была свежей. Бетонные блоки, мотки колючей проволоки и тяжёлые стальные ежи. За ними стояли Чистильщики в серых плащах и масках. Рядом с ними, выпуская пар из клапанов, замерли две Гончие — механические псы, чьи стеклянные глаза сканировали толпу рубиновыми лучами.

— Назад! — механически усиленный голос офицера гремел над толпой. — Сектор закрыт. Карантин.

— Нам нужно домой! — кричал кто-то из рабочих. — Я живу в Секторе Б!

— Сектор заражён Трупным Газом, — отрезал офицер. — Любая попытка пересечь периметр будет пресечена. Приказ Лорда Торрена. Королева бдит.

Маркус прижался спиной к кирпичной кладке.

Трупный Газ. Ложь была гениальной в своей простоте. Газ невидим, не имеет запаха (пока в него не добавят одорант), его все боятся. Идеальное оправдание, чтобы запереть пятьдесят тысяч человек в ледяной ловушке.

— Мы в клетке, — сказал Маркус, глядя на Йориса. — Торрен запечатал район. Он знает, что мы вылезли где-то здесь.

— Нам нужно тепло, — зубы Шута выбивали дробь. — Маркус, Дедал говорит... Дедал говорит, что если температура тела упадёт ещё на два градуса, моторные функции нарушатся. Я не хочу... не хочу замёрзнуть.

Маркус огляделся. Им нужно было укрытие. Не просто угол, а место, где есть источник тепла.

Взгляд упал на вывеску над массивными деревянными воротами чуть дальше по улице: «Артель Кожевенников "Братья Гросс". Выделка, покраска, жирование». Из трубы цеха валил жирный чёрный дым. Там работали печи.

— Туда, — кивнул Маркус. — Попробуем найти котельную или сушилку.

Они обошли здание, перелезли через низкий забор на задний двор. Здесь было тихо, только скрипел снег под ногами да где-то выла собака.

Задняя дверь была приоткрыта — кто-то выходил покурить и подпёр её кирпичом. Из щели тянуло блаженным, вонючим теплом.

Они скользнули внутрь.

Это был цех первичной обработки. Огромное пространство с низкими сводами, заставленное чанами с химикатами. В воздухе висел едкий туман. Вдоль стен были растянуты сырые шкуры — бычьи, свиные, крысиные. Они висели рядами, как освежёванные призраки.

В дальнем углу горела большая открытая жаровня. Вокруг неё, сидя на ящиках, грелись четверо рабочих.

Это были здоровые мужики, чьи руки по локоть были тёмными от дубильных веществ. Они пили что-то из оловянных кружек и молчали, глядя на угли.

Маркус жестом показал Йорису: тихо. Им нужно было пробраться за штабелями готовой кожи к углу, где проходила горячая труба. Просто посидеть полчаса, отогреть кости, и уйти.

Но Йорис был Шутом. А у Шута на колпаке были бубенчики.

Он зацепился полой куртки за торчащий гвоздь на ящике. Дёрнулся.

Дзынь.

Тихий, серебряный звук прорезал тяжёлую тишину цеха.

Четыре головы у жаровни повернулись одновременно.

— Кто здесь? — рявкнул один, старший, с лицом, похожим на печёную картофелину. Он схватил со стола тяжёлый нож-скребок.

Маркус выругался про себя. Прятаться было поздно.

Он вышел из тени штабеля, подняв пустые руки ладонями вперёд. Йорис, сжавшись, вышел следом.

— Мы не воры, — сказал Маркус, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы рабочие с нижнего коллектора. Заблудились из-за карантина. Просто хотели погреться.

Старший кожевник встал. Он был огромным, в грязном кожаном фартуке поверх ватника. Он прищурился, вглядываясь в полумрак.

— Рабочие? — он сплюнул на пол. — В такой одежде?

Его взгляд скользнул по асбестовой рясе Маркуса. Грязной, но с характерными медными застёжками и знаком Гильдии на плече. А потом перешёл на Йориса. На лоскутный камзол. На колпак.

Глаза кожевника расширились.

— Ганс, смотри, — он толкнул локтем соседа. — Это они.

— Кто?

— Те, с плаката. На площади. Технолог-предатель и его уродец. Те, кто пустил газ.

Атмосфера в цеху мгновенно изменилась. Если секунду назад это была просто подозрительность, то теперь воздух наполнился жаждой насилия.

— Десять мешков угля, — прошептал Ганс, молодой парень с рябым лицом. Он медленно поднялся, беря в руки тяжёлую деревянную киянку. — За них дают десять мешков лучшего антрацита.

— И пропуск в верхний сектор, — добавил третий.

Маркус сделал шаг назад, задвигая Йориса себе за спину. Рука привычно легла на пояс, нащупывая рукоять ракетницы.

— Это ошибка, — сказал он. — Мы никого не травили. Власти лгут вам. Карантин — это...

— Заткнись! — заорал Старший. — Моя дочь кашляет кровью! У соседей старик помер вчера! Это вы, суки, отравили воздух!

Они двинулись на героев. Четверо крепких мужиков, привыкших каждый день сдирать шкуры с плоти. В их руках были ножи, скребки и молотки.

— Беги к двери, — шепнул Маркус Йорису.

— А ты?

— Беги!

Маркус выхватил пустую ракетницу. Это была тяжёлая стальная дура. Как кастет — сойдёт.

Ганс, молодой и быстрый, бросился первым, замахиваясь киянкой. Маркус нырнул под удар. Движения вышли рваными — холод сковал мышцы. Он ударил Ганса стволом ракетницы в солнечное сплетение.

Парень охнул и сложился, но тут же на Маркуса навалился Старший.

Удар тяжёлого кулака в скулу сбил технолога с ног. В глазах вспыхнули звёзды. Маркус упал на грязный, жирный пол. Нож-скребок чиркнул по полу в сантиметре от его уха.

— Вяжи его! — орал Старший. — Не убей, живым дороже возьмут!

Маркус брыкался, пытаясь сбросить с себя тушу кожевника, но силы были неравны. Его прижали к полу. Чья-то рука выкручивала ему запястье, пытаясь отобрать ракетницу.

Краем глаза он увидел Йориса.

Шута не били. Его просто схватил четвёртый рабочий — лысый верзила с руками-клешнями. Он поднял тщедушное тело Йориса за шкирку и встряхнул, как крысу.

— А с этим что? — гоготнул верзила. — В расход? Или в цирк сдадим?

Йорис висел в его руках, болтая ногами. Его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса. Бубенчики звенели, захлёбываясь звуком.

— Пусти... — просипел Шут.

— Что? Не слышу! — верзила приблизил своё лицо к лицу Йориса, скаля гнилые зубы. — Громче звени, паяц!

И тут что-то произошло.

Маркус, которого в этот момент били под рёбра, увидел это.

Глаза Йориса изменились. Зрачки расширились, поглотив радужку, превратив глаза в две чёрные маслины. Лицо перестало быть лицом испуганного человека. Оно разгладилось. Губы дрогнули в улыбке — но это была не улыбка Йориса.

— Громче? — переспросил голос. Чужой голос. Низкий, вибрирующий, хищный. Голос Зверя, запертого в темноте. — Будет громко.

Йорис резко, нечеловечески быстрым движением, вывернул шею. И вцепился зубами в лицо верзилы. Прямо в мясистый нос.

Хруст.

Звук был влажным и отвратительным. Хрящ хрустнул, как сырая морковь.

Верзила заорал. Крик был таким пронзительным, что перекрыл шум схватки.

Йорис рванул головой назад. С силой, с которой волк рвёт добычу.

Кровь хлынула фонтаном, заливая лицо Шута, его колпак, его глаза. На месте носа верзилы зияла красная дыра.

Верзила отпустил его, схватившись руками за изуродованное лицо. Он выл, пятясь назад, спотыкаясь о ящики.

Йорис упал на четвереньки. Он выплюнул кусок хряща на пол. Его трясло.

— Тепло... — прошипел он голосом, который уже не был голосом Зверя. Это был голос испуганного ребёнка. — Живое тепло... Я не хотел... Он заставил...

В цеху повисла тишина.

Кожевники, державшие Маркуса, замерли. Они смотрели на маленького человека в шутовском наряде, чьё лицо было маской из крови, и в их глазах суеверный ужас вытеснял жадность.

— Демон... — прошептал Старший. — Это демон!

Йорис поднял голову. Кровь текла по его подбородку. Он облизнул губы — машинально, как человек, который не понимает, что делает.

— Я не демон, — сказал он тихо. — Я просто... зеркало.

Кожевники отшатнулись.

Это был шанс.

Маркус, воспользовавшись замешательством, ударил Старшего коленом в пах. Тот согнулся. Технолог вскочил, размахнулся ракетницей и ударил второго по виску. Тяжёлая сталь глухо стукнула о кость. Кожевник рухнул как мешок.

— Йорис! Бежим!

Он схватил Шута за руку и поволок к выходу. Они вылетели на задний двор, в ледяную ночь, оставляя позади воющих от ужаса людей.

Они бежали.

Переулки, дворы, проходные дворы. Маркус не знал этот район, но инстинкт гнал его прочь от огней, от людей, от всего.

Йорис бежал рядом, спотыкаясь. Кровь на его лице уже начала замерзать, превращаясь в бурую корку.

Они остановились в тупике между двумя складами. Здесь было темно и относительно тихо. Только ветер гудел в щелях между досками.

Маркус прижался спиной к стене, тяжело дыша. Пар вырывался изо рта.

— Что это было? — спросил он, глядя на Шута.

Йорис сидел на корточках, обхватив себя руками. Его трясло — не от холода.

— Я не знаю, — прошептал он. — Это был не я. Это был... кто-то из них. Кто-то голодный. Кто-то, кто помнит, как это — есть.

— Ты откусил ему нос, Йорис.

— Я знаю! — Шут вскинул голову. В его глазах стояли слёзы. — Думаешь, мне это нравится? Думаешь, я хочу быть... этим? Они приходят, Маркус. Они берут моё тело, как... как пустую перчатку. А я смотрю изнутри и не могу ничего сделать!

Маркус промолчал. Он не знал, что сказать. Йорис был оружием. Непредсказуемым, опасным оружием. Но сейчас он был ещё и единственным союзником.

— Нам нужно двигаться, — сказал Маркус наконец. — Кожевники поднимут тревогу. Скоро здесь будет стража.

Он помог Йорису встать.

— Куда? — спросил Шут.

— К Архиву. Но сначала нам нужна одежда. И... — Маркус посмотрел на окровавленное лицо спутника. — И вода. Тебе нужно умыться.

Они двинулись дальше, держась в тени.

Ночь была холодной и безлунной. Фонари горели тускло — экономили топливо. Улицы были почти пусты, только патрули изредка проходили мимо, и тогда беглецы вжимались в ниши дверей.

Через полчаса они нашли то, что искали.

Общественная прачечная. Закрытая на ночь, но дверь была хлипкой. Маркус выбил замок плечом.

Внутри было темно и пахло щёлоком. Большие чаны с водой стояли рядами. Вода была холодной, но не ледяной — остатки дневного тепла ещё держались.

Йорис склонился над чаном и начал яростно тереть лицо. Вода окрашивалась розовым.

Маркус тем временем обшарил подсобку. Нашёл два рабочих халата — грубых, серых, пахнущих потом. Но они были сухими и целыми.

— Переодевайся, — он бросил халат Йорису. — Твой костюм слишком заметен.

Шут посмотрел на свой лоскутный камзол. На бубенчики, которые были с ним столько лет.

— Это всё, что у меня есть, — сказал он тихо. — Это... я.

— Ты — не тряпки, — отрезал Маркус. — Ты — тот, кто выжил. Снимай.

Йорис подчинился. Он снял камзол, колпак, всё. Остался в одном исподнем — худой, бледный, покрытый синяками и царапинами. Потом натянул халат.

Без костюма он выглядел... обычным. Маленьким, измученным человеком. Не шутом. Не демоном. Просто беглецом.

Маркус тоже переоделся. Сунул ракетницу за пояс, под халат.

— Теперь мы прачки, — сказал он. — Ночная смена.

— Куда дальше?

Маркус задумался. Архив Гильдии был в верхней части Средних Уровней, ближе к границе с Дворцом. Туда просто так не попасть — охрана, пропуска.

Но у него была идея.

— Есть один человек, — сказал он медленно. — Мастер Ольга. Она работает в прядильном цеху, но раньше... раньше она была архивариусом. Её понизили за то, что она задавала неправильные вопросы. Она может знать, как попасть внутрь.

— Ты ей доверяешь?

— Нет, — честно ответил Маркус. — Но у нас нет выбора.

Они вышли из прачечной и двинулись к прядильному кварталу.

Они не дошли.

На полпути, в узком проулке между двумя мануфактурами, Йорис вдруг остановился.

— Маркус, — прошептал он. — Он здесь.

— Кто?

— Стекло. Я слышу его. Оно поёт.

Маркус замер. Он прислушался.

Сначала — ничего. Только ветер, скрип вывесок, далёкий лай собак.

А потом он услышал.

Тихий, высокий звон. Как будто кто-то провёл мокрым пальцем по краю хрустального бокала. Звук шёл сверху.

Маркус медленно поднял голову.

На крыше ближайшего барака, на фоне чёрного неба, стояла фигура.