Осколки Тепла

Она светилась изнутри мягким, пульсирующим светом. Красным — цветом раскалённого железа.

Стеклянный Человек нашёл их.

Он выглядел иначе, чем в канализации. Его тело было... больше? Нет, не больше. Плотнее. Грани стали чётче, линии — жёстче. Он впитал чьё-то тепло и стал сильнее.

— «Мышки...» — голос прозвучал в голове Маркуса, как удар колокола. — «Я искал вас. Долго. Упорно. Сквозь грязь и вонь ваших нор. И вот вы здесь.»

— Беги, — сказал Маркус Йорису. — Я его задержу.

— Как?! У тебя нет оружия!

— Беги!

Стеклянный Человек спрыгнул с крыши.

Он не упал — он спланировал, как хищная птица, раскинув руки. Приземлился на мостовую в десяти метрах от них. Камни под его ногами зашипели, плавясь.

— «Некуда бежать,» — сказал монстр, делая шаг вперёд. — «Сектор закрыт. Вы в клетке. Со мной.»

Маркус попятился, загораживая собой Йориса.

В голове лихорадочно крутились мысли. Как его победить? В канализации он использовал вибрацию — она дезориентировала тварь. Но здесь не было металлических конструкций, по которым можно было бы бить. Он вспомнил «Ересь Стеклодувов». Живое Стекло берёт только алмаз и... кровь. Кровь имеет тот же резонанс.

Кровь.

— Йорис, — прошипел Маркус. — Твоя рука. Она ещё кровоточит?

— Что?

— Когда ты... когда ты укусил того человека. Ты порезался о его зубы?

Йорис посмотрел на свою ладонь. Там был порез — неглубокий, но свежий. Кровь ещё сочилась.

— Да. Но зачем...

— Делай, что я скажу! — Маркус толкнул Шута в сторону. — Беги к тому бараку! Заставь его гнаться за тобой! И когда он будет рядом — вытри кровь о него! О любую его часть!

— Ты спятил!

— Кровь разъедает Стекло! Это в книгах! Делай!

Стеклянный Человек сделал ещё шаг. Его глаза — два белых огня — были устремлены на Маркуса.

— «Сначала ты,» — сказал монстр. — «Инженер. Ты причинил мне боль. Я запомнил.»

Он поднял руку-копьё.

— Эй! — закричал Йорис. — Стекляшка! Сюда!

Монстр повернул голову.

Шут стоял у входа в барак, размахивая руками.

— Я тот, кого ты ищешь! Я слышу твоих братьев! Я знаю, где Яйцо! Хочешь узнать?

«Шут...» — голос в голове стал заинтересованным. — «Ты говоришь с Матерью?»

— Иди сюда и узнаешь!

Йорис нырнул в барак.

Стеклянный Человек, забыв о Маркусе, рванул следом. Он двигался быстро — слишком быстро для существа из стекла. Его ноги выбивали искры из камней.

Маркус побежал за ними.

Внутри барака было темно и тесно. Это было жилое помещение — двухъярусные нары, тряпьё, запах немытых тел. Люди просыпались, кричали, видя светящегося монстра.

Йорис петлял между нарами, уворачиваясь от руки-копья, которая крушила всё на своём пути. Щепки летели во все стороны.

— «Стой!» — ревел монстр в голове каждого, кто был рядом. — «Стой, тварь!»

Йорис добежал до конца барака. Тупик. Стена.

Он развернулся.

Стеклянный Человек надвигался на него, занося копьё для удара.

— Сейчас! — заорал Маркус откуда-то сбоку.

Йорис сжал раненую ладонь в кулак. Кровь выступила между пальцами.

И когда монстр был в метре от него, Шут прыгнул.

Не в сторону. Не назад.

Вперёд.

Он врезался в Стеклянного Человека, обхватив его руками. Прижался всем телом к раскалённой поверхности. Одежда задымилась.

И размазал окровавленную ладонь по груди монстра.

Реакция была мгновенной.

Там, где кровь коснулась стекла, поверхность зашипела. Не как вода на горячей сковороде — иначе. Это был звук... растворения. Кислоты, разъедающей металл.

Стеклянный Человек закричал.

Не в головах. Вслух. Из его маски-лица вырвался высокий, вибрирующий визг, от которого лопались стёкла в окнах.

Он отшвырнул Йориса. Шут отлетел к стене, ударился спиной и сполз на пол.

Но было поздно.

Там, где была кровь, стекло помутнело. Трещины побежали от этого места, как паутина. Они расползались по груди, по рукам, по ногам.

— «Что... что ты сделал?!»

Маркус подбежал к монстру.

В его руке был нож-скребок — он подобрал его в цеху кожевников, сам не помня когда.

Он полоснул себя по ладони. Боль была острой, но короткой.

И вонзил окровавленное лезвие в трещину на груди Стеклянного Человека.

Эффект был как от удара молнии.

Трещины взорвались. Они пробежали по всему телу монстра за долю секунды. Свет внутри замигал, как умирающая лампа.

Стеклянный Человек пошатнулся.

— «Нет...» — голос в голове стал слабым, далёким. — «Мать... я не успел...»

Он рухнул.

Падение было медленным, почти величественным. Тело из стекла ударилось о пол и разлетелось на тысячи осколков. Звон был оглушительным.

Маркус закрыл лицо рукой. Осколки секли кожу, впивались в одежду.

Когда он открыл глаза, на полу лежала только груда битого стекла. Осколки ещё светились изнутри — тускло, угасающе. Но они больше не двигались. Не пытались срастись.

Кровь убила магию.

— Йорис! — Маркус бросился к Шуту.

Йорис лежал у стены. Его халат дымился, на груди были ожоги. Но он дышал.

— Живой? — Маркус помог ему сесть.

— Больно... — прохрипел Шут. — Он горячий, сволочь...

— Ты молодец. Ты его убил.

— Мы его убили, — Йорис попытался улыбнуться. Вышло криво. — Кровь... Откуда ты знал?

— «Ересь Стеклодувов», — Маркус перевязывал свою ладонь обрывком ткани. — Запрещённая книга. Там написано, что Живое Стекло и человеческая кровь имеют один резонанс. Но разную... полярность. Как магниты. Они отталкиваются. Разрушают друг друга.

— Умный мальчик, — сказал Йорис голосом, который не был его голосом. Голосом Дедала. — Жаль, что ты родился в неправильное время.

Снаружи, со стороны улицы, послышались крики толпы и лай собак. Свет факелов заметался в окнах барака.

— Сюда идут, — Маркус поднял Йориса на ноги. — Кожевники. Стража. Все.

— Нас видели, — Шут посмотрел на людей, которые жались по углам барака, глядя на них с ужасом. — Они расскажут.

— Пусть рассказывают, — Маркус потащил его к задней двери. — Пусть знают, что монстров можно убить.

Они выбежали в ледяную ночь, оставляя позади груду битого стекла, которая медленно остывала, превращаясь в обычный мусор.

Они бежали до рассвета.

Прятались в подвалах, на чердаках, в заброшенных мастерских. Дважды их чуть не поймали патрули. Трижды — толпы «охотников за головами», которых Торрен натравил на весь сектор.

Но они выжили.

Когда первые лучи серого зимнего света пробились сквозь копоть и туман, Маркус и Йорис сидели на крыше старой водонапорной башни, глядя на просыпающийся город.

Отсюда был виден весь Квартал Мастеров. Дымящие трубы, серые крыши, муравьиная суета людей внизу. А выше, за стеной, сиял Дворец. Витраж в Тронном зале мерцал розовым светом утренней зари.

— Мы всё ещё в клетке, — сказал Йорис. Его голос был хриплым от холода и усталости. — Карантин не сняли.

— Но мы живы, — ответил Маркус. — И мы знаем, как убить их охотника.

— Она пошлёт другого.

— Пусть присылает. Мы найдём кровь.

Йорис посмотрел на свои руки. На порез, который уже начал затягиваться.

— Кровь... — он невесело хмыкнул. — Забавно. Всю жизнь меня кормили сказками о том, что кровь — это грязь. Что технологии победили суеверия. А оказывается, самое древнее оружие работает лучше всего.

Маркус промолчал. Он думал о другом.

О том, что Стеклянный Человек перед смертью сказал «Мать». О том, что Йорис якобы «говорит с Матерью». О том, что энергия целого города уходит куда-то вниз, в Могильники, где Изольда что-то строит.

Что там? Кого она кормит?

— Нам нужно в Архив, — сказал он вслух. — Сегодня ночью. Пока Торрен не понял, что его охотник мёртв.

— А потом?

Маркус посмотрел на Дворец. На мерцающий Витраж. На башни, которые казались такими далёкими и неприступными.

— Потом мы найдём способ добраться до Королевы, — сказал он. — И спросим её, за что она убила миллион человек.

Йорис кивнул.

Они сидели на крыше, два грязных, избитых, обожжённых беглеца, и смотрели на город, который медленно погружался в хаос.

ГЛАВА 7. ЛИЦА В ТОЛПЕ

Холод не подкрадывался. Он просто был. Он стал новым законом физики, отменившим гравитацию, трение и надежду. Если раньше, в Нижних Уровнях, холод был хищником, который выжидал в тенях, то здесь, в Квартале Мастеров, он стал самой атмосферой.

Маркус привалился плечом к кирпичной кладке в узком проулке. Стена была ледяной, но он почти не чувствовал этого сквозь мокрую, пропитанную нечистотами тунику. Его трясло. Крупная, бесконтрольная дрожь била тело, заставляя зубы выбивать дробь, от которой болели челюсти.

Адреналин схлынул. Это было хуже всего. Пока они бежали, пока дрались с той тварью, пока взрывали метан — тело работало на резервах, сжигая запасы, которых не было. Теперь резервы кончились. Осталась только химия умирающего организма.

— Вставай, — голос Йориса прозвучал странно. Низко, хрипло. Не его голос. Голос кого-то, кто привык отдавать приказы, но уже давно охрип от крика. — Если сядешь — не встанешь. Кровь загустеет. Станешь статуей.

Шут стоял в двух шагах, ссутулившись. Его пестрый наряд, некогда яркий, превратился в грязное месиво серо-бурых тонов. Колпак с бубенчиками исчез где-то в коллекторах. На лице, размазанная от уха до уха, запеклась чужая кровь — след от той свалки с охранником.

— Нам нужно... тепло, — выдавил Маркус. Язык ворочался с трудом, словно распух. — Гипотермия. Вторая стадия. Спутанность сознания...

— Тепла нет, — отрезал Йорис. Теперь он говорил голосом ворчливой старухи, скрипучим и злым. — Печка сдохла, милок. Хозяин запер дрова.

Маркус моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Улица перед ними — узкая кишка между высокими, закопченными зданиями мастерских — была пуста. Но пустота эта была обманчивой. Воздух звенел от напряжения. Где-то вдалеке, на грани слышимости, ритмично ухали паровые молоты, но привычного гула Квартала не было. Торрен, или кто там сейчас командовал парадом, перекрыл магистрали. Трубы, опутывающие стены домов, как вены, были покрыты инеем. Белым, пушистым, смертельным инеем.

— Они ищут нас, — сказал Маркус, отлепляясь от стены. — Чистильщики. Тот... та тварь.

— Стеклянный мальчик рассыпался, — хихикнул Йорис, и этот звук был страшнее стона. — Дзынь. Брызги. Но у мамочки много игрушек. Стиг говорит, здесь есть подвалы. Глубокие. Там крысы, но крысы — это еда и мех.

— Мы не пойдем в подвалы. Там тупик. Нам нужно смешаться с толпой.

Маркус заставил себя сделать шаг. Ноги казались чужими, деревянными протезами. Правая рука, которой он сжимал гаечный ключ, разбивая стекло, пульсировала тупой, горячей болью. Это было хорошо. Боль — это жизнь.

Они вышли из переулка на улицу пошире. Здесь было движение. Не торопливое, деловое движение Квартала Ремесленников, а хаотичное, испуганное броуновское движение частиц, которые вдруг поняли, что сосуд охлаждают.

Люди. Десятки людей. Закутанные в тряпье, в рабочие фартуки, в дорогие сукна — холод уравнял всех. Они жались к стенам, сбивались в кучки. Пара изо рта было столько, что казалось, будто город горит. Но это был пар выдыхаемой жизни.

— Смотри под ноги, — прошипел Йорис. — Не смотри им в глаза. Глаза — зеркала. Увидишь пустоту — провалишься.

Маркус не слушал его бред. Он сканировал пространство, как технолог сканирует схему в поисках разрыва цепи. Им нужна одежда. В их лохмотьях, воняющих канализацией, они светятся ярче, чем Витраж во Дворце.

— Вон там, — Маркус кивнул на подворотню, где темнела груда мусора.

При ближайшем рассмотрении «мусор» оказался двумя телами. Мужчина и женщина. Похоже, бездомные или пьяницы, застигнутые резким падением температуры. Они сидели, прижавшись друг к другу, уже припорошенные инеем. Лица были синими, спокойными.

— Мародерство, — констатировал Маркус. В его голосе не было осуждения. Только факт.

— Наследство, — поправил Йорис голосом Дедала ван Хорна. — Мертвым не холодно. Им всё равно. Бери плащ, мальчик. И сапоги. Твои подошвы просят каши, а каши нет.

Маркус опустился на колени перед трупом мужчины. Пальцы не слушались, пуговицы на грубом шерстяном пальто казались скользкими камнями. Он дергал их, ломая ногти, рыча от бессилия.

— Помоги мне! — рявкнул он на Шута.

Йорис стоял над ними, глядя не на трупы, а куда-то сквозь них.

— Он не хотел умирать, — тихо сказал Шут своим обычным, ломким голосом. — Он думал, что просто поспит. А теперь он здесь. В моей голове. Стучится. «Где моя Марта? Марта, почему так темно?»