Осколки Тепла

Маркус побежал по мосткам к винтовой лестнице.

Каждый шаг отдавался болью в ушибленной спине. Спускаясь, он начал слышать звуки города внизу. Сначала это был просто гул, похожий на шум прибоя. Потом, по мере приближения, гул распался на тысячи голосов.

Крики торговцев. Плач детей. Лай собак. Звон молотков. Стук колёс.

Жизнь. Грязная, громкая, тесная, но жизнь.

Он спустился на уровень крыш. Нижний Атриум, или Котёл, как его называли местные, был городом внутри пещеры. Зданий здесь не строили — их лепили. Дома громоздились друг на друга, прилипая к гигантским опорным колоннам, поддерживающим верхний мир. Хижины из листового железа, палатки из промасленного брезента, норы, выдолбленные прямо в камне.

Света здесь было мало. Основным источником служили Светочи — ёмкости с фосфоресцирующим мхом, который выращивали на стенах канализационных стоков. Этот зеленоватый, болезненный свет заливал улицы, превращая лица людей в маски мертвецов.

Маркус спрыгнул с последней ступени лестницы в переулок, заваленный мусором. Под ногами хлюпнула грязь. В нос ударил запах — не серы и масла, как наверху, а запах варёной капусты, немытых тел и дешёвого табака.

Он натянул капюшон рясы, скрывая лицо. Технологов здесь не любили. Их боялись, считая жрецами, но ненавидели за то, что они владели теплом.

Он вышел на торговую площадь Ржавый Рынок. Народу было много. Люди жались друг к другу, создавая живое тепло.

— Горячие камни! Свежие, только из печи! — орал безногий старик, сидящий на тележке. Перед ним лежал поддон с булыжниками, которые он, видимо, нагрел на какой-то кустарной жаровне. — Покупай, пока не остыли! Два медяка за камень! Сунь за пазуху — доживёшь до утра!

Маркус прошёл мимо, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

— Эй, святоша! — кто-то дёрнул его за рукав.

Маркус вздрогнул. Перед ним стояла женщина с изможденным лицом, замотанная в серые тряпки. На руках она держала свёрток.

— Благослови, брат, — прошептала она, протягивая ему свёрток. Из тряпок смотрело личико младенца, синее от холода. — Дыхание у него тяжёлое. Хрипит. Дай искру. Вы же можете. Просто коснись лба. Говорят, руки технологов греют.

Маркус замер. Он посмотрел на свои руки. Они были грязными, в саже и крови наставника. Они никого не могли согреть. Он знал, что через час температура здесь упадёт до минус пятидесяти. Камни старика остынут за минуты. Этот ребёнок умрёт первым.

— Я... я не могу, — хрипло сказал Маркус.

— Не можешь или не хочешь? Жалко тепла для отродья? — голос женщины изменился, в нём появилась злоба. — Чтоб вы там наверху сгорели в своих печах!

Она плюнула ему под ноги и растворилась в толпе.

Маркус вытер лицо. Ему хотелось кричать: «Бегите! Поднимайтесь к вентиляционным шлюзам, ломайте двери!» Но он знал, что шлюзы уже заблокированы. И если начнётся паника, люди просто передавят друг друга ещё до прихода холода.

Изольда всё рассчитала. Тихая смерть лучше бунта.

Вдруг гул толпы изменился. Люди замолчали. Тысячи голов повернулись в одну сторону — вверх, к переплетению труб под каменным потолком пещеры.

Трубы пели.

Это был звук, похожий на стон кита, умирающего на берегу. Металл сжимался.

С потолка, словно первый снег, начала падать изморозь. Красивые, пушистые хлопья.

— Снег! — радостно закричал какой-то чумазый мальчишка, ловя снежинку языком. — Мама, смотри, снег в помещении! Чудо!

Маркус знал, что это за чудо. Это был конденсат воздуха, мгновенно замерзающий при контакте с переохлаждённой магистралью.

— Не трогай! — заорал Маркус, срывая голос. — Не трогайте! Уходите от труб!

Но было поздно.

Магистральная труба, проходившая над рынком, не выдержала термического шока. С громким, пушечным треском лопнул чугунный хомут.

Из трещины вырвалось не пламя и не пар.

Вырвался невидимый поток.

Эффект был мгновенным.

Мальчишка, ловивший снежинки, застыл. Он даже не успел упасть. Его протянутая рука побелела, превратившись в статую из льда. Улыбка на лице замёрзла, став жуткой гримасой.

Женщина рядом с ним — та самая, с младенцем — попыталась закрыть собой ребёнка. Она успела сделать полшага. Холод настиг её в движении. Её лохмотья отвердели, став хрупкими, как стекло.

Тишина на площади взорвалась воплем. Люди бросились врассыпную, давя друг друга. Но холод был быстрее. Он тёк вниз, тяжёлый, плотный, как вода. Он заполнял низины рынка, замораживая всё на своём пути: прилавки с едой, тележку безногого старика, бродячих собак.

Это была волна смерти, которая не убивала жаром, а просто останавливала время в биологических тканях.

Маркус попятился. Он был на возвышении, на ступенях старой часовни. Холодный туман стелился внизу, в трёх метрах от его ног. Он видел, как море холода поднимается.

В толпе мелькнул красный плащ. Городская стража? Нет. Стражники носили синее.

Красный плащ метался в панике, но его движения были... странными. Слишком ловкими.

Человек в красном прыгнул на крышу ларька, спасаясь от волны. Капюшон слетел.

Маркус увидел бледное лицо, острый нос и глаза, полные ужаса. И шутовской колпак с бубенцами, которые не звенели, потому что язычки внутри примёрзли к металлу.

Шут.

Тот самый Шут Короля. Йорис.

Он был здесь. На самом дне, в самом эпицентре катастрофы.

И он смотрел прямо на Маркуса.

Взгляд Шута был безумным, но в нём читалось узнавание. Шут поднял руку и указал на Маркуса пальцем.

— Свидетель! — прокричал он голосом, который Маркусу показался знакомым. Это был голос... мёртвого Корнелиуса?

Нет, невозможно. Галлюцинация от страха.

Маркус понял, что стоять на месте нельзя. Холод поднимался. Трубы над головой трещали, готовясь лопнуть по всей длине квартала.

Ему нужен был проводник. Человек, который знает эти трущобы. И, судя по всему, Шут выжил во дворце, значит, он умеет выживать.

Маркус прыгнул. Не вниз, в холод, а вбок — на пожарную лестницу соседнего барака, нависающего над рынком. Железо обожгло руки холодом, кожа примёрзла, но он рванул, оставляя лоскуты эпидермиса на металле.

— Эй! — крикнул он Шуту. — Лезь выше! К вентиляции!

Йорис дёрнулся. Увидел лестницу. И, проявив удивительную для его комплекции прыть, сиганул с крыши ларька, уцепившись за нижнюю перекладину.

В этот момент холодная волна накрыла ларёк. Дерево затрещало и рассыпалось в щепки, словно взорвалось изнутри от расширения замёрзшей влаги.

Пятки Шута болтались в сантиметре от смертельного тумана.

— Тяни! — визжал Шут. — Тяни, техно-крыса, иначе мы оба станем сосульками для коктейля Королевы!

Маркус схватил его за воротник и рывком втащил на площадку.

Они оба рухнули на решётку, тяжело дыша. Внизу, под ними, Ржавый Рынок умирал. Крик затихал, сменяясь хрустальным звоном. Тысячи ледяных статуй стояли в зеленоватом свете мха.

— Что вы наделали? — прошептал Шут, глядя вниз расширенными зрачками. — Вы выключили лето.

— Это не мы, — Маркус трясся, его зубы стучали. — Это она. Изольда. Она открыла шлюзы.

Шут повернул голову. Его лицо дёргалось. Левая половина лица улыбалась, правая плакала.

— «Она не спасает урожай», — сказал Йорис голосом Маркуса. Это было так жутко — услышать свой собственный голос со стороны, — что Маркус отпрянул. — «Она греет что-то другое».

Йорис схватился за голову, словно пытаясь удержать мысли внутри черепа.

— Бежим, — сказал он вдруг нормально, своим голосом, неожиданно низким и спокойным. — Гончие уже здесь. Я слышу их тиканье.

— Гончие здесь? — Маркус огляделся.

— Они всегда там, где тепло, — Шут ткнул пальцем в грудь Маркуса. — А ты сейчас — самое горячее, что есть в этом районе, мальчик. Ты светишься для них, как маяк.

В темноте переулка, откуда только что выбрался Шут, вспыхнули две крохотные красные точки. Потом ещё две. И ещё.

Звук был похож на стрекотание сотен цикад. Металлические лапки царапали камень.

Механические убийцы пришли зачистить тех, кто не замёрз.

Гончие не лаяли. Они тикали.

Это был звук, от которого у Маркуса сводило зубы — ритмичное, сухое цк-цк-цк, словно кто-то быстро взводил пружину старинных часов. Механизмы смерти, созданные Гильдией Часовщиков по заказу Изольды, не нуждались в устрашении. Им нужно было только тепло.

— Вверх! — Маркус толкнул Йориса к пожарной лестнице, ведущей на крышу мануфактуры.

Металл лестницы был скользким от мгновенно замёрзшего конденсата. Руки в перчатках соскальзывали. Йорис, путаясь в полах своего шутовского наряда, лез на удивление ловко, по-паучьи растопырив конечности. Его бубенцы, схваченные морозом, стучали друг о друга глухо, как кости.

Снизу, из переулка, донёсся скрежет. Маркус рискнул глянуть вниз.

Первая Гончая показалась из тумана. Она напоминала скелет борзой, собранный из полированной бронзы и матового стекла. Вместо глаз — линзы-тепловизоры, светящиеся рубиновым светом. Вместо пасти — вращающиеся диски-пилы.

Тварь замерла на секунду, поводя мордой. Линзы сфокусировались на тепловом следе, который оставили руки Маркуса на перилах.

Цк-цк-цк. Частота тиканья увеличилась. Гончая прыгнула.

Она взлетела по отвесной стене, вонзая когти-стилеты в кирпич, игнорируя гравитацию.

— Быстрее! — заорал Маркус, уже не таясь. Тишина их больше не спасёт.

Они вывалились на плоскую крышу. Здесь дул ледяной ветер, несущий стеклянную крошку. Видимость была почти нулевой, но Маркус знал этот район по чертежам. В пятидесяти метрах впереди должен быть теплообменник старой красильни. Если он ещё работает, там есть сбросной клапан.

— «Зайца не спасают ноги», — пробормотал Йорис, бегущий рядом. Теперь он говорил голосом главного егеря. — «Зайца спасает петля».

— Заткнись и беги! — выдохнул Маркус. Лёгкие горели. Холодный воздух уже начал кристаллизоваться внутри, каждый вдох был как глоток битого стекла.

Гончая вылетела на крышу за их спинами. За ней вторая. Третья.

Они двигались рывками, неестественно быстро. Первая тварь сокращала дистанцию. Десять метров. Пять.

Маркус чувствовал спиной жар её сердца — миниатюрного реактора на Живом Стекле.

— Ложись! — крикнул он, падая на живот перед трубой теплообменника.

Йорис, повинуясь какому-то звериному чутью, рухнул рядом, закрыв голову руками.

Маркус ударил по аварийному вентилю сапогом. Ржавчина не поддавалась.

— Давай же! — он ударил второй раз, вкладывая в удар всю панику и ярость.

Вентиль сорвало.

Струя перегретого пара, смешанного с химикатами, вырвалась из трубы под давлением в тридцать атмосфер. Это была стена белого кипятка, возникшая прямо перед мордой прыгнувшей Гончей.

Механизм влетел в облако пара.

Физика сработала. Резкий перепад температур. Бронза корпуса была охлаждена уличным морозом, пар был горячим.

Раздался звонкий треск.

Гончая вылетела из облака кувырком, но она уже не была целой. Её корпус лопнул, шестерёнки посыпались на крышу дождём. Стеклянное сердце треснуло, изливая нестабильную энергию, которая тут же прожгла дыру в рубероиде.

Две другие Гончие затормозили. Их тепловизоры ослепли. Облако пара создало тепловую завесу, за которой они не видели беглецов. Они начали хаотично кружиться на месте, щёлкая челюстями-пилами, атакуя воздух.

— Уходим, пока пар не осел! — Маркус схватил Шута за шиворот.

Они перемахнули через парапет и скатились по наклонной крыше на соседнее здание. Это был Технический Коллектор №7 — мрачная бетонная коробка без окон.

Маркус знал код замка. 3-1-4-1. Константа круга. Гильдия не отличалась фантазией.

Дверь со скрипом поддалась. Они ввалились внутрь, и Маркус навалился на засов, запирая их.

Внутри было тихо и темно. Только аварийные лампы тускло мигали красным.

Они сползли по стене на пол. Маркус хрипел, пытаясь унять дрожь в руках. Йорис сидел, обхватив колени, и раскачивался.

— Тик-так, тик-так, — шептал Шут своим собственным голосом. — Мышки в коробке. Кошка снаружи. Кошка голодная.

— Они сюда не войдут, — отдышавшись, сказал Маркус. — Стены экранированы свинцом. Здесь нет теплового следа.

Он поднял глаза и осмотрелся.

Они находились в узловой распределительной станции. Это было место, где магистральные потоки тепла разделялись на потоки для кварталов. Огромные трубы, оплетённые датчиками, уходили в пол и потолок.

Но что-то было не так.

Маркус, профессиональный технолог, сразу почувствовал неправильность. Звук.

Трубы не должны были гудеть так.

Он поднялся на ватных ногах и подошёл к манометрам.

Он протёр стекло прибора рукавом.

— Невозможно, — выдохнул он.

— Что видит мой маленький техно-друг? — Йорис подкрался сзади неслышно, как тень. — Видит ли он ложь?

— Изольда сказала, что перенаправляет энергию в оранжереи, — Маркус говорил сам с собой, его палец скользил по схеме трубопровода, выгравированной на медной табличке. — Оранжереи — это Сектор «Верх-3». Магистраль А.

Он постучал по манометру Магистрали А. Стрелка лежала на нуле.

В оранжереи не шло ни капли тепла. Растения, которыми так гордилась Королева, сейчас замерзали так же, как и люди внизу.

— Тогда куда? — прошептал Маркус.

Он начал проверять остальные магистрали. Б, В, Г... Все перекрыты. Всё тепло, которое Изольда забрала у бедняков, убив их холодом, весь этот колоссальный объём энергии, собирался в один поток.

Маркус нашёл его.

Чёрная линия. Магистраль без маркировки, которая на схеме была грубо процарапана гвоздём поверх официального чертежа.

Стрелка на этой линии зашкаливала. Давление было критическим.

— Она качает всё в... Склеп, — Маркус побледнел. — В Старые Шахты под городом. В зону могильников.

— Зачем мёртвым грелки? — хихикнул Йорис. — У них нет ножек, чтобы мёрзнуть.

— Нам нужно найти передатчик, — Маркус повернулся к Шуту. В его глазах впервые за вечер появился не страх, а холодная решимость. — Люди должны знать. Если мы расскажем Гильдии, что она убила оранжереи... Гильдия не простит уничтожения еды. Это бунт. Настоящий.

— Передатчик? — Йорис склонил голову набок. Его глаза внезапно стали ясными, пугающе осмысленными. — Я знаю, где есть один. В кабинете моего хозяина. У Короля. Под подушкой. Но есть проблема.

— Какая?

— Мы внизу, — Йорис топнул ногой. — А Король наверху. И между нами — армия механических собак и ледяная стена.

В этот момент массивная дверь, которую Маркус запер, содрогнулась от удара.

Бум.

Металл выгнулся внутрь.

Гончие нашли их. Они не видели тепло, но они слышали удары сердца. Или просто шли по следу страха, как настоящие звери.

Бум.

Петли заскрипели.

— Выход! — заорал Маркус, мечась по комнате. — Здесь должен быть второй выход!

Его не было. Это тупиковый узел. Ловушка.

Они были заперты в бетонном гробу вместе со страшной правдой, которая умрёт вместе с ними.

Йорис вдруг перестал раскачиваться. Он подошёл к стене, где висела старая, запылённая панель внутренней связи — пневмопочта. Труба была узкой, человеку не пролезть.

Но рядом был сервисный люк. Маленький. С кодовым замком старого образца — голосовым.

На панели было выбито: «Только для членов Совета Крови». Этот Совет был распущен пятьдесят лет назад. Никто не знал паролей.

— Отойди, — сказал Маркус.

— Ты не можешь знать код, — крикнул он в отчаянии. — Ты тогда даже не родился!

— Я не родился, — согласился Шут, подходя к микрофону. — Но я помню того, кто родился.

Лицо Йориса изменилось. Черты расслабились, стали властными, жёсткими. Он выпрямился, став, казалось, выше ростом. Губы скривились в надменной усмешке, которую Маркус видел только на портретах в учебниках истории.

Это был не Йорис. Это был кто-то другой, давно мёртвый, но живущий в осколках памяти безумца.

— «Плоть слаба», — произнёс Йорис голосом, от которого у Маркуса волосы встали дыбом. Это был голос древнего старика, властный, хриплый, звучащий как скрежет камней. — «Стекло вечно. Откройся, сука».

Замок щёлкнул. Зелёный огонёк вспыхнул на панели.

Люк с шипением отъехал в сторону, открывая чёрную дыру, ведущую куда-то вглубь, прочь от коллектора.

Бум.

Входная дверь слетела с петель. Три Гончие ворвались в помещение, их пилы вращались с визгом, жаждущим плоти.

— Прыгай! — скомандовал Шут, уже не голосом старика, а своим собственным, испуганным визгом.

Они нырнули в черноту люка за долю секунды до того, как металлические когти высекли искры там, где только что стояли их ноги.

Люк захлопнулся.

Они падали в темноту, в неизвестность, в самую утробу мира, который Изольда собиралась превратить в жертвенный алтарь.

ГЛАВА 3. САДОВНИК МЁРТВЫХ

Мертвые короли весят больше, чем живые. В этом Изольда убедилась лично, когда подтягивала обвисшую челюсть мужа шёлковой лентой.

В спальне Варгуса пахло лавандой и гниением — сладковатым, приторным запахом, который не могли перебить ни благовония, ни холод, сочащийся из щелей. Король умер три часа назад, тихо, без пафоса, просто забыв сделать очередной вдох, пока Изольда смотрела на это с бокалом вина.

Но Атриум не мог позволить себе мёртвого монарха. Не сейчас.

Не когда температура Витража упала до критических отметок.

Изольда взяла баночку с румянами. Ей, дочери торгового магната, с детства внушали, что упаковка важнее товара. Она коснулась кисточкой серых, пергаментных щёк Варгуса.

— Ты выглядишь усталым, любовь моя, — прошептала она, растушёвывая краску. — Но государственные дела не ждут.

Она работала быстро и точно. Немного воска в уголки губ, чтобы создать подобие полуулыбки. Капля белладонны в остекленевшие глаза, чтобы зрачки расширились, имитируя жизнь — или хотя бы наркотический блеск, к которому двор давно привык. Затем она закрепила на его затылке сложную конструкцию из проволоки, скрытую под высоким воротником камзола.

Один рывок за леску — и Король кивнёт. Два рывка — повернёт голову.

Кукольный театр для Совета Гильдий.

В дверь тихо постучали.

— Ваше Величество, — голос Лорда Торрена был приглушён бархатной портьерой.

Изольда вытерла руки влажным полотенцем, стирая следы грима. Она поправила идеальную причёску в зеркале. Из отражения на неё смотрела не убийца и не узурпаторша. На неё смотрела Спасительница. Просто мир был слишком глуп, чтобы это понять.

— Войдите, — разрешила она.

Торрен вошёл. Его взгляд скользнул по трупу Варгуса спокойно, оценивающе. Никакого страха, никакого удивления. Они оба знали, что корона сменила владельца ещё до того, как сердце старика остановилось. Общая тайна скрепляет лучше, чем клятва верности.

— Докладывайте, милорд.

— Сброс энтропии в Нижние Уровни прошёл успешно, — Торрен уткнулся в свои бумаги, но Изольда заметила, как дрогнули уголки его губ. Нервный тик. Убийство тысяч давалось ему тяжелее, чем убийство одного. — Температура в секторе «Дно» упала до минус шестидесяти. Живых там не осталось. Мы... мы сэкономили сорок процентов мощности Стержня.

— «Сэкономили», — Изольда попробовала это слово на вкус. — Звучит как бухгалтерский отчёт. Вы хотели сказать «выиграли время».

— Да, мэм. Но есть... осложнения.

— Осложнения? — Изольда подошла к камину, в котором вместо дров лежали раскалённые камни. Она протянула к ним руки. Ей было холодно. Этот холод сидел внутри, в костях, и никакой огонь не мог его выгнать.

— Двое вырвались из оцепления, — выдохнул Торрен. — Технолог из бригады покойного Корнелиуса... и Шут.

Изольда замерла. Шут. Тот самый юродивый, который кричал пророчества, пока её муж умирал.

— Шут был в зале, — медленно произнесла она. — Он видел, как я забрала ключ. А технолог?

— Технолог был в машинном зале. Он видел зачистку. И начало заморозки. Мои Чистильщики загнали их в коллектор, но...

— Но?

— Они исчезли. Провалились сквозь землю. Гончие потеряли след в районе старых коммуникаций Совета Крови.

Изольда медленно повернулась.

— Совета Крови? — переспросила она. — Эти двери не открывались двести лет. Нужен голосовой ключ Архитектора. Вы хотите сказать, что мой полоумный шут говорит голосом человека, умершего два века назад?

Торрен молчал. Пот стекал по его виску, несмотря на прохладу комнаты.

— Найдите их, — тихо сказала Изольда. — Не убивайте сразу. Мне нужно знать, что они знают. И кому успели рассказать. Задействуйте Стеклянного Человека.

— Но, Ваше Величество... выпускать Его в город... Это риск. Он нестабилен.

— Мы все нестабильны, Торрен. Мир трещит по швам. Выпускайте монстра, чтобы поймать мышей. И подготовьте мой спуск. Я хочу видеть Урожай.

Путь в Могильники лежал не через парадные лестницы. Он начинался за винным погребом, за неприметной дверью, ключ от которой Изольда носила на шее, прямо у сердца.

Она спускалась одна. Королева не нуждалась в свите там, где царила смерть.

Винтовая лестница уходила вниз на километры. Воздух здесь менялся. Он становился сухим, наэлектризованным. Волосы на руках Изольды встали дыбом. Это была статика — дыхание огромной энергии.

Официальная история Атриума гласила, что внизу, под дворцом, находятся древние шахты, истощённые и заброшенные. Люди верили, что тепло приходит из недр планеты.

Какая наивная ложь.

Тепло не приходит. Тепло забирается.

Изольда вышла на железный балкон, нависающий над бездной.

Это был огромный природный грот, своды которого терялись во тьме. Но дно грота сияло.

Там, внизу, в центре кратера из чёрного базальта, пульсировало Оно.

Инкубатор.

Это не было машиной. Это было гигантское, полупрозрачное яйцо размером с собор. Его скорлупа состояла из тысяч слоёв Живого Стекла. И внутри этой скорлупы что-то двигалось.

Огромные, ленивые тени плавали в янтарной жидкости.

Изольда подошла к перилам. От жара здесь плавилась подошва туфель, но она не чувствовала боли. Она чувствовала экстаз.

По трубам, спускающимся с потолка грота, текла энергия. Те самые сорок процентов мощности, которые она только что отняла у Нижнего Города.

Трубы светились ярко-красным. Жизни тысяч бедняков, переработанные в чистое тепло, вливались в Яйцо.

— Ешь, мой хороший, — прошептала Изольда с нежностью, которой никогда не дарила мужу. — Расти.

Внизу, у основания Яйца, суетились фигуры в белых защитных костюмах. Технологи Высшего Круга. Они выглядели муравьями рядом с божеством.

Один из них, заметив Королеву на балконе, поспешил к подъёмнику. Через минуту он был рядом. Глава Проекта, Магистр Сайлас. У него не было лица — вместо кожи сплошная ожоговая маска. Цена близости к богу.

— Ваше Величество, — Сайлас не поклонился. Здесь этикет не имел значения. — Вливание прошло успешно. Субъект реагирует. Сердцебиение участилось. Но...

— Говорите.

— Ему мало. Энергии Нижних Уровней хватит на три дня. Потом температура снова начнёт падать. Скорлупа твердеет, Ваше Величество. Ему становится тесно. Если мы не поднимем температуру до точки плавления, он... он задохнётся внутри.

Изольда посмотрела на пульсирующее Яйцо. Внутри него вспыхнуло что-то ослепительно белое — на долю секунды. Словно глаз открылся и посмотрел на неё.

Солнечный Змей. Легенда, ставшая экспериментом. Существо, способное жить в небе и сиять собственным светом.

Если он вылупится, Атриуму больше не понадобятся шахты, трубы и рабский труд. У них будет своё солнце. Карманное, ручное солнце.

Ради этого стоило убить хоть миллион.

— Три дня, — повторила Изольда. — Значит, нам нужно больше топлива.

— Угля больше нет, — развёл руками Сайлас. — Мы сжигаем резервы.

— У нас есть Средние Уровни, — голос Изольды был ровным, как лёд. — Ремесленные кварталы.

Сайлас дёрнулся, его маска скрипнула.